Америка — моя родина, Франция — мой дом

Америка — моя родина, Франция — мой дом

С того момента в 1900 году, когда Лео оставил научную работу и перебрался в Италию, он постоянно искал ту область человеческой деятельности, которой мог бы посвятить жизнь. В письме к Гертруде он отмечал: «У меня множество интересов: наука, философия, литература, искусство». Понимая, что нельзя объять такую сферу интересов, он решил сосредоточиться на искусстве, точнее живописи (философия вкупе с психологией и эстетикой придут позже). В немалой степени этому способствовало близкое знакомство с арткритиком и коллекционером, специалистом в живописи Возрождения Беренсоном и регулярное посещение художественных галерей.

Лео, задумавший заняться живописью, решил, что для настоящего художника Европа — единственное место для творческого роста и созидательной работы. В начале февраля 1902 года брат с сестрой затеяли совместное путешествие по Европе. Осенью того же года они заехали на некоторое время в Лондон и пробыли там несколько месяцев. Кто-то познакомил девушку с Бертраном Расселом, будущим Нобелевским лауреатом, и Гертруда частенько вступала в дебаты с ученым. Основная затронутая тема — Америка против Англии. Рассел считал, что американцы невосприимчивы к новым политическим идеям, Гертруда утверждала противное. Длительные дискуссии существенно обогатили мировоззрение девушки. Дневное время она проводила за любимым занятием — чтением, бесконечным и беспрерывным, с утра до самого вечера.

В планы обоих входило возвращение в Америку. Гертруда так и поступила; Лео же пожелал остановиться на несколько недель в Париже. И вот что из этого вышло, по словам самого Лео:

Однажды вечером, как обычно раз в неделю, мы ужинали с Пабло Казальсом. Я поделился с ним ощущением, что во мне нарождается художник. Закваска от постоянного зрелища картин дала о себе знать. Я вернулся в отель, разжег [в камине] возбудивший меня огонь, разделся и начал рисовать обнаженную натуру.

Родился новый художник, и пришло решение остаться в Париже надолго.

Он писал знакомой по Балтимору: «У меня есть домик, студия, уроки фехтования». Поступил он и в частную художественную школу — академию Жулиана. Школа Изящных искусств ему не понравилась. Уже в те годы в его действиях просматривались спонтанность в поступках, отсутствие концентрации на длительное время, признаки невроза. За что бы он ни брался, первое время все шло хорошо, но как только исчезала новизна предпринятого начинания, исчезали целеустремленность и желание продолжать начатое. Как следствие, ни в одном из своих увлечений он не достиг профессионального уровня. Но первые месяцы занятия живописью Лео без устали проводил у мольберта. «За два месяца — писал он Мейбл Викс[4] — я не прочел ни одной книги, за исключением пары романов Флобера». С годами эта страсть угасла, ее сменило на относительно короткий период коллекционирование картин.

И когда в июне 1903 года Гертруду опять потянуло в Европу, к брату, там она застала серьезные перемены. Лео окончательно решил поселиться в Париже и снял квартиру № 27[5] на ставшей впоследствии знаменитой улице Флерюс. В Париже, впрочем, Гертруда не задержалась, а отправилась с братом в путешествие по Северной Африке, Испании и Италии. Этот вояж принес ей много впечатлений и много новых знакомств. Лишиться такого удовольствия Гертруда оказалась не в силах и приняла решение остаться на более продолжительное время во Франции, намереваясь ежегодно приезжать в Америку. Условие это она выполнила только однажды, в первую же зиму 1903/1904 годов. Ни в разговорах, ни в книгах она не отказывалась от Америки как от своей страны, но Франция и Париж стали ее домом. Дополнительный стимул — собирался туда и старший брат Майкл с семьей. Лео и ему подыскивал жилье.

Несколько осенних месяцев 1903 года Лео с сестрой обживались на новом месте. Начались походы по магазинам в поисках подходящей мебели и предметов домашнего обихода. В такие походы Лео неизменно включал и посещение картинных галерей — стены-то были пустые! Но только на весьма незначительный период. Лео охватил энтузиазм и зуд коллекционирования.

У сестры же мысли заняты были совсем другим. Дневниковые записи и письма первых лет в Париже свидетельствуют о психологической нестабильности, отчаянии и пассивности — результат (или следствие/продолжение?) пережитого ею любовного крушения. Картина серьезного интереса к парижской жизни и сопровождавший его энтузиазм, обрисованные в Автобиографии, явно написана из благополучного далека.

Потребовалось сильнодействующее лекарство для душевного покоя, и такое нашлось — литературная работа. Гертруда полностью в нее погрузилась.

История балтиморской любви и психологический подтекст ее легли в основу первого литературного[6] произведения под названием Q.E.D., написанного еще неопытной рукой и законченного в Париже в 1903 году. Название Q.E.D. — Quod Erat Demonstrandum (Что и требовалось доказать) — заимствовано из математики. Новелла — чистосердечное повествование о запутанных отношениях трех американских девушек-лесбиянок с авторской попыткой самоосмысления. Текстологически новелла построена на основе писем, которыми обменивалась Гертруда с Мэй Букстейвер. Письма впоследствии были уничтожены[7]. Стайн оставила довольно прозрачное описание балтиморской любви. Соблюдены были не только реалии, но и хронологические детали путешествий и встреч. В новелле есть все атрибуты лесбийской любви — свидания, поцелуи, длительные уединения.

Психологическая драма разворачивается в течение одного года. Неопытная Адель (сама Гертруда, будучи в достаточно зрелом возрасте — 26 лет) пытается не только понять свою любовь к партнерше, но и распознать психологическую настроенность и мир гораздо более зрелой Хелен (Мэй Букстейвер). Сама Хелен одновременно поддерживает близость с Мейбл (Мейбл Хейнс).

Гертруда признается Мэй в любви, испытывая «ужас от страсти во многих скрытых формах». Мэй, естественно, уже давно догадалась о неопытности Гертруды, а та умоляет предмет своей любви стать учителем: «Я постараюсь быть успешным учеником, если найдется эффективный учитель».

Адель, как и Гертруда в жизни, сопровождает брата в поездке по Европе, где прочитывает книгу Vita Nuova Данте. В Q.E.D. Адель, прочтя Данте, торжествует; ей кажется, что она уловила ментальность Хелен. «Ты — признается она — цветущая англо-саксонка… храбрая, страстная, но не эмоциональная, способная на великое самопожертвование, но не мягкосердечная». Если Хелен (Мэй) что-то надо, она, не колеблясь, добивается своего, тогда как Адель терзается многими сомнениями и угрызениями… «Я — безнадежная трусиха».

На последней странице, отвергнутая, несколько прозревшая и поднаторевшая в любовных страстях Адель восклицает: «Неужели она не видит вещи такими, какие они есть. А не такими, как ей бы хотелось… Боюсь, все зашло в тупик». И Адель в отчаяние опускает голову на руки.

Как признавалась сама Стайн, тогда было чересчур рано писать о таких вещах. Текст настолько прозрачен, что она запрятала рукопись, не решившись отдать ее в печать. Лишь в 1933 году Гертруда показала текст нескольким знакомым, которым полностью доверяла. Их вердикт — отложить манускрипт до лучших времен. Книга увидела свет, да и то в урезанном виде, лишь в 1950 году, уже после смерти автора под названием Дела, как они обстояли. Лишь гораздо позднее новелле придали окончательный текст и вернули первоначальное название.

Следующей ступенькой в развитии литературного дарования Гертруды стал перевод новелл Флобера Trois Contes (Три повести) — результат увлечения творчеством писателя. Как нетрудно догадаться, внимание Гертруды привлек психологический аспект действий и поступков героев произведения. Повести послужили и учебным материалом и прообразом ее будущего произведения Три жизни, куда вошли рассказы Добрая Анна, Тихая Лена и новелла Меланкта.

Каждая из героинь представляет собой отдельный психосоциологический портрет.

В рассказе Добрая Анна описана история немецкой эмигрантки — домработницы в доме госпожи Матильды. Честная, добросовестная Анна ведет размеренную жизнь, стараясь услужить хозяйке. Однако и эта жизнь полна переживаний и беспокойства. Четыре служанки сменились за пять лет, и всеми Анне пришлось командовать.

По ходу повествования Анна обслуживает последовательно трех различных хозяев — кроме Матильды, еще мисс Мэри Уэдсмит и доктора Шоньен, ухаживает за собаками и т. п. Скудная жизнь и обычная смерть.

Основным мотивом рассказа являются отношения между Анной и ее подругой миссис Лентман, вдовой, «женщиной, которую любят другие женщины» и которая также предмет романтического увлечения Анны. В какой-то момент добрая Анна, занятая квартирантами, теряет контакте миссис Лентман: «…тяжело выстраивать новую дружбу на старой, когда старая дружба оказалась горькой иллюзией».

Как и в большинстве последующих произведений, Гертруда заимствовала образ Анны из собственного окружения — в данном случае домработницы Гертруды и Лео в Балтиморе. Преданная, как и Анна в рассказе, Лена Лебенд была неутешна, когда Лео с сестрой решили не возвращаться из Европы.

Тихая Лена рисует историю другой немецкой эмигрантки, служанки, семейная жизнь которой складывается неудачно. Лена живет ежедневными хлопотами, ни о чем не задумываясь. Она замужем за маменькиным сыночком, который совершенно не интересуется женой. Тем не менее, она беспрекословно выполняет свои обязанности, рожает трех сыновей и умирает при рождении четвертого.

Обе истории напоминают по сюжету и духу рассказ Флобера Простое сердце — то же простое, монотонное существование необразованной крестьянской женщины Фелисите, верно и безропотно служившей своим хозяевам всю свою жизнь, помогавшей всем, кому могла. Была у нее и неудачная любовь, и племянник, вечно старавшийся что-нибудь выманить у Фелисите. Ежедневные заботы, повторяющиеся, как морской прилив и отлив с редкими событиями. В какой-то момент все ее мысли занимал попугай Лулу, даже изображение святого духа в церкви напоминало ей попугая. После смерти хозяйки, а затем попугая умерла и Фелисите — в ее существовании не стало смысла.

Рассказы Стайн содержат новые попытки экспериментирования с языком. Заметны повторения фраз и определенная ритмика рассказа.

Наиболее трудная для восприятия, новелла Меланкта повествует о любви мулатки к негру-доктору. Меланкта всегда в размышлениях и поисках, хотя не совсем ясно, в каких. В новелле содержатся многочисленные эпизоды столкновения и притяжения основных действующих лиц.

В конце повествования героиня теряет любовь к доктору и дружбу с женщиной из-за опрометчивых, иногда безрассудных поступков.

Стайн назвала новеллу Меланкта прорывом в двадцатый век. Она имела в виду расовые проблемы, затронутые ею в повествовании.

Но Меланкта еще имела и иной подтекст. Гертруда описывает бисексуальное поведение своей героини, проводившей «долгие часы с Джейн в ее комнате», и любовь к доктору-мужчине.

В сборнике писательница впервые примеряет стиль повествования, ‘продолжающегося настоящего’, описанного позже в ее лекции Композиция как объяснение.

Некоторые критики провели параллель между отдельными эпизодами рассказа и мазками на художественных полотнах. «Помог» и Сезанн. Гертруда с братом недавно приобрели одну из его картин Портрет жены. Из Автобиографии: «Она смотрела на него, и он послужил стимулом и вдохновением для написания Трех жизней». Позднее Стайн разъясняла, что полотна Сезанна, «оконченные или нет, всегда представляли саму суть картин, выполненных маслом, потому что все было там, реально там… Именно тогда я почувствовала большое облегчение и начала писать». Возможно, писательница увидела в Сезанне одновременно и форму и суть, слитые воедино. И попыталась выразить этот баланс в прозе.

Три жизни были закончены в 1906 году. Лео, ознакомившись с повестью, не одобрил ее, но Салли вещь понравилась. Гертруда же, как и всякий автор, вознамерилась ее напечатать. Увы, попытки литературного агента пристроить рукопись в различных издательствах оказались безуспешными — новое имя всегда с трудом пробивает себе место на читательском рынке.

Утешением явился отзыв одного американского журналиста, нашедшего истории «крайне хорошими, наполненными реалиями жизни, правдой, нестандартностью. Меня поразила человечность и по-настоящему глубокое проникновение в человеческую психологию». Издательство Даффилд и Ко. ссылалось на необычность литературного изложения и заканчивало свой ответ любопытным выводом-рекомендацией: «На одного, интересующегося вашим применением французских методов к сочинениям об американской жизни низших классов, найдутся сотни неискушенных в литературных ценностях, которые увидят [в вашей книге] еще одну реалистическую вещь. А реализм в наши дни не идет».

Оставался единственный путь — публикация повести за свой счет. Обратились в издательство Графтон Пресс в Нью-Йорке и договорились о выпуске тиража в одну тысячу экземпляров за 660 долларов. Но когда президент Графтон Пресс ознакомился с рукописью, он пришел в смятение от стиля и, главное, от языка. Состоялся обмен письмами, где автору предлагалось внести изменения в текст, исправить грамматику. Гертруда решительно отвергла все рекомендации, и стало казаться, что сотрудничество не состоится. Однако бизнес есть бизнес, и вскоре на улице Флерюс появился молодой человек, посланец издательства, для выяснения одного-единственного факта: был ли автор неопытным писателем или обладал скверным английским. Гертруда в ответ рассмеялась и порекомендовала представителю отпечатать книгу. Книга все-таки появилась на свет в 1909 году.

Для начинающего автора выход первой книги (пусть и за свой счет) — всегда значительное явление. Она послала экземпляр Герберту Уэллсу и получила ответ:

Вначале ваш необычайный стиль оттолкнул меня, я был занят своей книгой и отложил Вашу. И только в прошлую неделю я прочел ее — прочел со все увеличивающимся удовольствием и восхищением. Я воистину благодарен вам за книгу и буду следить за вашим именем с интересом и любопытством.

Послала она один экземпляр книги и своему наставнику, профессору Вильяму Джеймсу. Профессор откликнулся с благодарностью, но прочесть полученный экземпляр так и не смог из-за болезни и последовавшей вскоре смерти.

Хотя финансовый успех книги разочаровал, крупнейшие американские газеты не обошли стороной появление нового имени в литературе. В целом реакция была весьма положительной; несколько рецензентов отметили наивность в некоторых рассуждениях и даже риторику, но все отмечали исключительный реализм произведения.

Наиболее точно ухватил дух произведения критик газеты Бостон Глоб. В рецензии под заголовком Заметный кусок реализма содержались такие строки:

Автор, Гертруда Стайн, выразила свой собственный темперамент, свое видение мира. Стиль несколько необычен, временами трудно следовать изложению, временами становится скучно. Только когда читаешь книгу неспешно — не как рассказ, а как серьезную картину жизни, — понимаешь авторскую концепцию в описании робких героев, их характеров, мыслей и трагедии.

Канзасская газете Стар объявила Стайн оригинальным автором, у которого невозможно определить чье-нибудь влияние. Рецензент отметил неугомонный дух книги, вызывающий приятную, возвышающую симпатию, чувство юмора и исключительную тщательность в деталях.

Публикация сборника Три жизни определила статус Гертруды как писателя.