НОВЫЕ ИГРЫ

НОВЫЕ ИГРЫ

В годы войны мы, естественно, тянулись к оружию и осваивали военную технику так же легко, как наши дети и внуки осваивают компьютерную.

Пистолеты, бомбы. Мы с сестрой Любой случайно обнаружили, что лейтенант, постоялец тети Клаши, частенько оставляет свой пистолет ТТ под подушкой. Я доставал из рукоятки обойму с патронами, разбирал пистолет, снова собирал, вставлял и доставал обойму с патронами (боевыми!), бегал за сестрой Любкой: «Стой, руки вверх!» и нажимал на курок. Бог миловал, я ее не застрелил. (Но вот — я уже говорил — мой товарищ, Колька Нельзин, всадил подобным образом добрый заряд дроби в бедро своей тетке.)

И еще один случай, тоже с оружием. Мы с мамой косим сено около Сивы. Вдруг я вижу — бомба, настоящая бомба (поблизости был небольшой учебный аэродром). Маленькая, килограмм на пять. Мама в ужасе, а я корчу из себя опытного воина, объясняю: это вот корпус, это, мама, — стабилизатор, чтобы в воздухе не кувыркалась. И небрежно швыряю бомбу в сторону. А ведь могла бы и сдетонировать, наверное!

Шихта. Стоит, пожалуй, рассказать и о нашей шихте. На окраине города было громадное кладбище танков, орудий и прочего военного снаряжения. Поле между заводом, железнодорожной станцией и Сивой — точь-в-точь поле сражения: обгорелые покореженные танки с черными крестами или с красными звездами, разбросанные повсюду пулеметные и автоматные диски, пробитые каски — черные немецкие и зеленые наши. Всё это переплавлялось на нашем заводе в новенькие пушки и возвращалось в пекло войны, туда, откуда прибыло к нам.

Была на шихте какая-то охрана, были строжайшие запреты учителей и родителей, подкрепляемые рассказами о ребятах, которые подорвались там на минах и гранатах. Но разве этим мальчишек остановишь? Стало совершенно неприличным не иметь автоматных или пулеметных (от ручного пулемета) дисков. Ну а бабки любой уважающий себя мальчишка складывал в немецкие каски. (Наши каски мы не использовали, как-то рука не поднималась. К тому же они, опрокинутые, были неустойчивы, падали.)

Помню, как мы ходили на шихту с Колькой Нельзиным. Он, вообще говоря, и так был вооружен «до зубов» — у него был кастет, над кроватью висела казацкая шашка, а под кроватью он прятал настоящий револьвер Смита-Вессона, правда, без патронов. Однако Коля охотно пошел со мной на шихту, а может, даже сам подговорил меня туда пойти.

Пределом наших мечтаний было найти пистолет, кинжал, кортик или немецкий нож (некоторые счастливчики их находили). Но ничего такого мы не нашли, хотя старательно шарили в завалах оружейной мелочи, лазили по танкам.

Видимо, мы бродили там довольно долго: родители (моя мама и тетя Тоня — мать Кольки) успели узнать, куда мы ушли, встретиться, обсудить план действий и снарядить небольшую спасательную экспедицию. Когда мы, шмыгая носами, увешанные оружием, в немецких касках на голове, робко подошли к бегущим навстречу родителям, затрещин и тумаков, к нашему удивлению, не было. Объятия, поцелуи, нежные упреки. Видимо, по дороге наши матери, распаляя друг друга, рисовали в своем воображении детские оторванные ручонки, ножонки, головёнки и сейчас были рады видеть своих чадушек живыми и здоровыми.

Фейерверки. В 7-м (или 8-м?) классе мы с Юркой Крыловым увлеклись химией. Ходили в химический кружок, но больше всего интересовались фейерверками и горючими веществами, которые мы приносили из школы.

Как-то дома у Юрки, в кухне, на столе стали мы орудовать с бертолетовой солью. Она и сама по себе может взорваться при неосторожном перемешивании, а мы ее смешивали — с красным фосфором! Удивительно, но первый опыт кончился благополучно: приготовленную (мною!) смесь подожгли в печке и восторгались ярким пламенем. А потом Юрка решает повторить эксперимент. Но только он начинает смешивать бертолетову соль с фосфором, как смесь взрывается, загорается. Мгновенно сгорает клеенка на кухонном столе, загорается сам стол, а кожа на руке Юрки слезает как перчатка. Потушили начинающийся пожар, залили руку подсолнечным маслом. Потом, на уроках, мы, конечно, завидовали Юрке, который был освобожден от письменных классных и домашних заданий и сидел на уроках в байроновской позе, облокотившись на забинтованную руку и читая книжки.

«Страшилки». Даже любимые нами «страшилки» стали в военные годы другими, привязанными к войне. Помню одну, рассказанную двоюродной сестрой Нюркой. Мама тогда куда-то ушла, и Нюрка пришла к нам «спать» — чтобы мы не боялись. Видимо, ради этой благой цели она рассказала такую историю.

«В Ленинграде было дело. Идет одна девочка. А зима, холод, метель метет, и она, голодная, уж и идти не может. Хорошо, дяденька какой-то мимо шел. Подобрал он ее, к себе домой привел. „Грейся, — говорит, — девочка. Есть-то нечего, а чайку сейчас принесу“. Поклонило ее в сон, стала засыпать, а потом слышит: кап-кап, кап-кап… Вроде вода в шифоньере каплет. Открыла она дверцу, да так и обмерла: там вместо одёжи — туша человеческая висит, и кровь в таз каплет: кап-кап… кап-кап… Ну, она, метель не метель — бежать оттуда». Это кап-кап… кап-кап… делает историю особенно правдоподобной, и мы дрожа прижимаемся к Нюрке.

Репродуктор, радио появилось в нашем доме только в 1943-м, выменяли его на картошку. И как же мы любили детские передачи, музыкальные постановки, которых было тогда много, и они были отличного качества, с участием лучших артистов. «20 тысяч лье под водой», «Таинственный остров», «Человек-невидимка», «Малахитовая шкатулка», «Клуб знаменитых капитанов» и многие, многие другие. Передачи повторяли по много раз, и каждый раз мы слушали их всё с тем же интересом.

И особенно притягивала и восхищала (и пугала даже!) передача по «Звездному мальчику» Оскара Уайльда. Удивительный, неземной какой-то голос Звездного мальчика (артистка Бабанова) и такой захватывающий сюжет. И когда Звездный мальчик, посланный злым волшебником, после долгих поисков находил наконец золотую монету и в очередной раз нес ее волшебнику, мы боялись, что у городских ворот опять встретится вчерашний нищий и придется опять отдать ему монету. И — ужас! — вот снова он: «Мальчик! Не проходи мимо! Подай мне милостыню, или я умру с голоду!» И почти ненавидишь этого нищего (ведь злой волшебник убьет Звездного мальчика, если тот не принесет ему монету!), но, слушая душераздирающие мольбы нищего, понимаешь: не дать ему монету тоже нельзя… И как радовал волшебный счастливый конец!