В поисках суженой

В поисках суженой

«Пушкин — наше всё», — высказался однажды поэт и критик Ап. Григорьев, и с тех пор мы горделиво повторяем эту короткую, емкую формулу, забывая, что «всё» — не только слава, гений, душевное богатство, полнота эмоций, поэтическое вдохновение, стремление к истине, идеал гармонического восприятия мира, но и — падения, ошибки, утрата смысла жизни, тяжкая внутренняя борьба и нередкие поражения в ней. Это «всё» мы попытаемся рассмотреть для того, чтобы разобраться в смысле той трагедии, которая произошла с Пушкиным, трагедии, вовлекшей в свою орбиту множество других судеб… Постараемся шаг за шагом проследить за развитием грозных событий, начиная с небольшой прелюдии — неудавшихся попыток Пушкина найти себе жену до встречи с Натальей Гончаровой. Для этого вернемся к событиям 1826 года.

Итак, в ночь на 4 сентября присланный губернатором чиновник неожиданно явился в Михайловское и увез ссыльного Пушкина во Псков. Там его уже ожидал фельдъегерь, немедленно ускакавший с поэтом в Москву, к государю.

«Фельдъегерь внезапно извлек меня из моего непроизвольного уединения, привезя по почте в Москву, прямо в Кремль, и всего в пыли ввел в кабинет императора, который сказал мне: „А, здравствуй, Пушкин, доволен ли, что возвращен?“ Я отвечал, как следовало в подобном случае. Император долго беседовал со мной и спросил меня: „Пушкин, если бы ты был в Петербурге, принял ли бы ты участие в 14 декабря?“ — „Неизбежно, государь; все мои друзья были в заговоре, и я был бы в невозможности отстать от них. Одно отсутствие спасло меня, и я благодарю Небо за то“. — „Ты довольно шалил, — возразил император, — надеюсь, что теперь ты образумишься и что размолвки вперед у нас не будет…“ (рассказано Пушкиным).

„Что бы вы сделали, если бы 14 декабря были в Петербурге?“ — спросил я между прочим. „Был бы в рядах мятежников“, — отвечал он, не запинаясь. Когда потом я спрашивал его: переменился ли его образ мысли и дает ли мне он слово думать и действовать впредь иначе, если я пущу его на волю, он очень долго колебался и только после длинного молчания протянул мне руку с обещанием сделаться иным. И что же? Вслед за тем он без моего позволения и ведома уехал на Кавказ!» (рассказано государем Николаем I).

Эта историческая встреча нового императора и поэта произошла 8 сентября, следствием ее была монаршая милость, выраженная в официальном письме А. X. Бенкендорфа от 30 сентября 1826 года:

«Милостивый государь Александр Сергеевич!

Я ожидал прихода вашего, чтоб объявить высочайшую волю по просьбе вашей, но, отправляясь теперь в С.-Петербург и не надеясь видеть здесь, честь имею уведомить, что Государь император не только не запрещает приезда вам в столицу, но предоставляет совершенно на вашу волю с тем только, чтобы предварительно испрашивали разрешения чрез письмо.

Его величество совершенно остается уверенным, что вы употребите отличные способности ваши на передание потомству славы вашего Отечества, передав вместе бессмертию имя ваше. В сей уверенности Его императорскому величеству благоугодно, чтобы вы занялись предметом о воспитании юношества. Вы можете употребить весь досуг, вам предоставляется совершенная и полная свобода, когда и как представить ваши мысли и соображения; и предмет сей должен представить тем обширнейший круг, что на опыте видели совершенно все пагубные последствия ложной системы воспитания.

Сочинений ваших никто рассматривать не будет, на них нет никакой цензуры: Государь император сам будет и первым ценителем произведений ваших, и цензором.

Объявляя вам сию монаршую волю, честь имею присовокупить, что как сочинения ваши, так и письма можете для предоставления Его величеству доставлять ко мне; но, впрочем, от вас зависит и прямо адресовать на высочайшее имя.

Примите при сем уверение в истинном почтении и преданности, с которым имею честь быть ваш покорный слуга А. Бенкендорф».

Друзья поздравляют Пушкина, радуются счастливой перемене его судьбы… Радость охватила всю Москву. Все ликуют по случаю коронации. А недавний отшельник Пушкин не в силах справиться с нахлынувшим на него потоком новых, живительных впечатлений. Жизнь его превратилась, в нескончаемый праздник. Он чувствует себя вполне счастливым в эти первые, еще ничем не омраченные дни долгожданной свободы.

«Завидую Москве: она короновала императора, теперь коронует поэта. Извините, я забываюсь. Пушкин достоин триумфов Петрарки и Тасса».

«Впечатление, произведенное на публику появлением Пушкина в Московском театре, можно сравнить только с волнением толпы в зале Дворянского собрания, когда вошел в нее Алексей Петрович Ермолов, только что оставивший Кавказскую армию. Мгновенно разнеслась в зале весть, что Пушкин в театре; имя его повторялось в каком-то общем гуле: все лица, все бинокли были обращены на одного человека, стоявшего между рядами и окруженного густою толпой…»

Мицкевич сравнил Пушкина с Шекспиром.

Другие друзья даже не знали, с кем сравнить поэта, и провозгласили его несравненным.

Находясь на высоком гребне своей славы в 1826 году, поэт, пробыв всего полтора месяца в Москве, успел влюбиться в юную Софью Пушкину и сделать ей предложение. Он сам сознавал, как сильно переменилась его судьба, и эту перемену хотелось закрепить, создав свой дом. Он пытается убедить самого себя, что его чувство к Софи серьезно, и изливает его в письме к другу:

«…Мне 27 лет, дорогой друг. Пора жить, т. е. познать счастье. Ты говоришь мне, что оно не может быть вечным: хороша новость! Не личное мое счастье заботит меня, могу ли я возле нее не быть счастливейшим из людей, — но я содрогаюсь при мысли о судьбе, которая, может быть, ее ожидает — содрогаюсь при мысли, что не могу сделать ее счастливой, как мне хотелось бы. Жизнь моя, доселе такая кочующая, такая бурная, характер мой — неровный, ревнивый, подозрительный, резкий и слабый одновременно — вот что иногда наводит меня на тягостные раздумья. — Следует ли мне связать с судьбой столь печальной, с таким несчастным характером — судьбу существа такого нежного, такого прекрасного?… Бог мой, как она хороша! и как смешно было мое поведение с ней! Дорогой друг, постарайся изгладить дурное впечатление, которое оно могло на нее произвести, — скажи ей, что я благоразумнее, чем выгляжу, а доказательство тому — что тебе в голову придет… Если она находит, что Панин прав, она должна считать, что я сумасшедший, не правда ли? — объясни же ей, что прав я, что, увидав ее хоть раз, уже нельзя колебаться, что у меня не может быть притязаний увлечь ее, что я, следовательно, прекрасно сделал, пойдя прямо к развязке, что, раз полюбив ее, невозможно любить ее еще больше, как невозможно с течением времени найти ее еще более прекрасной, потому что прекрасней невозможно…»

Пушкин влюбился и решил сделать предложение.

«Боже мой, как она красива, и до чего нелепо было мое поведение с ней. Мерзкий этот Панин! Знаком два года, а свататься собирается на Фоминой неделе; а я вижу ее раз в ложе, в другой на балу, а в третий сватаюсь», — признается Пушкин. Но благоразумная Софи не прельстилась громкой славой поэта и отдала предпочтение «мерзкому Панину». Взрыва горя со стороны Александра Сергеевича, надо сказать, не последовало.

Он, который еще вчера буквально горел любовной страстью к Софи и не представлял, как будет жить без нее, быстро утешился и никогда впоследствии не вспоминал о Пушкиной… Многих красавиц поэт обессмертил в своих стихах, но на долю Софьи Пушкиной, на которой он хотел жениться, почему-то не выпало ни одной строчки…

Может, это объясняется тем, что скоро у поэта появился новый предмет для поклонения. Зимой того же 1826/27 года С. А. Соболевский представил Пушкину на балу свою дальнюю родственницу Екатерину Ушакову и вскоре привез поэта в дом Ушаковых на Пресне, который славился своим гостеприимством. В последующие четыре года, вплоть до самой помолвки Пушкина с Натальей Гончаровой, семья Ушаковых стала для него одной из самых близких в Москве. Из двух сестер Ушаковых младшая, Елизавета, была красивее, но она была влюблена в доброго знакомого Пушкина С. Д. Киселева, за которого впоследствии и вышла замуж. Таким образом, с Елизаветой у Пушкина романа быть не могло. Он заинтересовался старшей — Екатериной. «Меньшая очень хорошенькая, а старшая чрезвычайно интересует меня, — писала одна москвичка в 1827 г., — потому что, по-видимому, наш знаменитый Пушкин намерен вручить ей судьбу жизни своей, ибо уже положил оружие свое у ног ее, т. е. сказать просто, влюблен в нее. Это общая молва, а глас народа — глас Божий. Еще не видевши их, я слышала, что Пушкин во все пребывание свое в Москве только и занимался, что ?., на балах, на гуляньях он говорит только с нею, а когда случается, что в собрании ?. нет, Пушкин сидит целый вечер в углу, задумавшись, и ничто уже не в силах развлечь его… Знакомство же с ними удостоверило меня в справедливости сих слухов. В их доме все напоминает о Пушкине: на столе найдете его сочинения, между нотами „Черную шаль“, и „Цыганскую песню“, на фортепьяно его „Талисман“… В альбомах несколько листочков картин, стихов и карикатур, а на языке вечно вертится имя Пушкина».

Зима 1826/27 года была счастливейшей в жизни Екатерины Ушаковой. Пушкин ездил чуть ли не каждый день, они вслух читали стихи, слушали музыку, дурачились и заполняли бесконечными карикатурами и стихотворными надписями девические альбомы Екатерины и Елизаветы.

Впоследствии, когда ??. Н. Ушакова сделалась г-жой Наумовой, молодой муж, сильно ревнуя жену к ее прошлому, уничтожил браслет, подаренный ей поэтом, и сжег все ее альбомы. Зато альбом ее сестры Елизаветы Николаевны благополучно сохранился. Он особенно любопытен, ибо именно в нем среди многочисленных карикатур, изображающих Пушкина, А. А. Оленину и барышень Ушаковых, находится знаменитый «Дон-Жуанский список», в который поэт внес имена любимых им женщин. Шутливый этот список завершается именем «Наталья». Будущая жена поэта, согласно этому списку, его «113 любовь». Список был составлен в 1829–1830 годах, а в 1827 году влюбленная в Пушкина Екатерина Ушакова терпеливо ожидала от него предложения. Но в мае он уехал из Москвы, думая, что ненадолго, а получилось — на полтора года. «Он уехал в Петербург, может быть, он забудет меня; но нет, нет, будем лелеять надежду, он вернется, он вернется безусловно», — писала брату Екатерина. Перед отъездом из Москвы Пушкин написал в ее альбом стихотворение, в котором он выразил надежду, что вернется таким же, каким уезжает…

В отдалении от вас

С вами буду неразлучен,

Томных уст и томных глаз

Буду памятью размучен;

Изнывая в тишине,

Не хочу я быть утешен, —

Вы ж вздохнете ли по мне,

Если буду я повешен?

Но в Петербурге другая прелестная девушка настолько завладела фантазией поэта, что он немедленно простил городу его холод, гранит, скуку, потому что там

Ходит маленькая ножка,

Вьется локон золотой.

Обладательницей этой ножки и золотого локона явилась Анна Алексеевна Оленина, дочь А. Н. Оленина, директора Публичной библиотеки и президента Академии художеств, человека любезного и просвещенного, с большим артистическим вкусом, искусного рисовальщика, украсившего своими заставками и виньетками первое издание «Руслана и Людмилы».

Оленины приглашали к себе лучших, интереснейших людей эпохи. Друзья семьи особенно любили бывать у них на даче в Приютине — пригороде Петербурга. Дом окружал романтический парк, в котором были построены специальные флигеля для многочисленных гостей.

Среди них были Г. Р. Державин, Адам Мицкевич, В. А. Жуковский — поэты, читавшие свои стихи, М. И. Глинка часто играл свои произведения, нервные пальцы А. С. Грибоедова слегка касались клавикордов. Художники О. Кипренский, братья Карл и Александр Брюлловы, П. Ф. Соколов, Г. Г. Гагарин создали здесь многочисленные портреты хозяев и их гостей. Здесь О. Монферран и П. В. Басин обсуждали постройку Исаакиевского собора. В Приютине бывали А. Воронихин и К. Тон, которые активно способствовали украшению гостеприимного дома. Знаменитый театральный декоратор П. Гонзаго нарисовал для приютинского домашнего театра декорации и занавес.

Анет Оленина с детства была избалована вниманием знаменитостей… 25 мая 1827 года, накануне своего дня рождения, поэт прибыл в Петербург. «Все мужчины и женщины старались оказывать ему внимание, которое всегда питают к гению. Одни делали это ради моды, другие — чтобы иметь прелестные стихи и приобрести благодаря этому репутацию, иные, наконец, вследствие нежного почтения к гению…» — записала в своем дневнике Анет.

В первых числах июня 1828 года Пушкин услышал у Олениных привезенную Грибоедовым с Кавказа, обработанную Глинкой грузинскую мелодию. Анна Оленина прекрасно пропела ее тогда. Под впечатлением этой дивной грузинской мелодии, очарованный голосом Анет, Пушкин написал изумительное:

Не пой, красавица, при мне

Ты песен Грузии печальной:

Напоминают мне оне

Другую жизнь и берег дальный.

Увы! Напоминают мне

Твои жестокие напевы

И степь, и ночь — и при луне

Черты далекой, бедной девы…

Я призрак милый, роковой,

Тебя увидев, забываю;

Но ты поешь — и предо мной

Его я вновь воображаю.

Не пой, красавица, при мне

Ты песен Грузии печальной:

Напоминают мне оне

Другую жизнь и берег дальный.

«…Девица Оленина довольно бойкая штучка: Пушкин называет ее „драгунчиком“ и за этим драгунчиком ухаживает»[2], — сообщает князь Вяземский жене. В другом письме: «Пушкин думает и хочет дать думать ей и другим, что он в нее влюблен… и играет ревнивого».

На полях рукописей Пушкина той поры в изобилии встречается имя Олениной: по-русски, по-французски, в обратном чтении и т. п.

Он и на людях всячески выказывал свою влюбленность, не подозревая о том, что его обожаемая Анет вела дневник, в котором весьма осмотрительно свои чувства пропускала через частое сито рассудка. Судя по ее записям, она вовсе «не из тех романтических особ», которые могут «потерять голову», и, каким бы лестным для ее самолюбия ни было ухаживание Пушкина, она не считает, что, выйдя за него замуж, сделает «большую партию».

«…Обедала у верного друга Варвары Дмитриевны Полторацкой… Там были Пушкин и Миша Полторацкий. Первый довольно скромен, и я даже с ним говорила и перестала бояться, чтоб не соврал чего в сентиментальном роде».

«Итак все, что Анета могла сказать после короткого знакомства, есть то, что он (Пушкин. — Н. Г.) умен, иногда любезен, очень ревнив, несносно самолюбив и неделикатен…»

При этом, однако, роман продолжался все лето.

11 августа 1828 года Олениной исполнилось 20 лет. В дневнике запись: «Стали приезжать гости. Приехал премилый Сергей Голицын, Крылов, Гнедич, Зубовы, милый Глинка, который после обеда играл чудесно и в среду придет дать мне первый урок пения. Приехал, по обыкновению, Пушкин… Он влюблен в Закревскую, все об ней толкует, чтоб заставить меня ревновать, но притом тихим голосом прибавляет мне разные нежности…»

Праздники шли чередом. 5 сентября были именины Елизаветы, матери Анны Олениной. «Прощаясь, Пушкин мне сказал, что он должен уехать в свое имение, если, впрочем, у него хватит духу, прибавил он с чувством». После этого упоминания в дневнике Анет больше не встречается имя Пушкина. Он перестал посещать дом Олениных, но в обществе ходили слухи, что поэт сватался и получил отказ. Мать решительно и резко ему отказала как человеку неблагонадежному: в те времена началось следствие по «Гаврилиаде»; глава семейства Алексей Николаевич был в числе разбирающих это дело. Пушкин опять оказался поднадзорным… Существует и другая версия на этот счет. «Пушкин посватался и не был отвергнут. Старик Оленин созвал к себе на обед своих родных и приятелей, чтобы за шампанским объявить им о помолвке своей дочери за Пушкина. Гости явились на зов, но жених не явился. Оленин долго ждал Пушкина и, наконец, предложил гостям сесть за стол без него. Александр Сергеевич приехал после обеда, довольно поздно. Оленин взял его под руку и отправился с ним в кабинет для объяснения, окончившегося тем, что Анна Алексеевна осталась без жениха».

Спустя полвека Анна Алексеевна призналась своему племяннику: «Пушкин делал мне предложение». — «Почему же вы не вышли?» — «Он был вертопрах, не имел никакого положения и, наконец, не был богат». Однако она с теплотой говорила о его блестящих дарованиях…

«Я пустился в свет, потому что бесприютен», — жаловался Вяземскому Пушкин. Непревзойденный каламбурист Вяземский отвечал поэту: «Ты говоришь, что бесприютен: разве уж тебя не пускают в Приютино?» После «Гаврилиады» Пушкина туда «пускали» действительно неохотно.

Шутки шутками, но обида поэту была нанесена немалая, и он решился на акт «поэтического мщения». В декабре 1829 года, спустя почти полтора года после «отставки», Пушкин принялся за 8-ю главу «Евгения Онегина». В гостиную княгини Татьяны поэт «привел» семейство Олениных. Поначалу одна из гостий была так и названа — Annete Olenine, затем Пушкин, одумавшись, превратил ее в Лизу Лосину, но в конце концов остановился на варианте, напоминавшем довольно едкую эпиграмму:

Тут… дочь его была

Уж так жеманна, так мила,

Так неопрятна, так писклива,

Что поневоле каждый гость

Предполагал в ней ум и злость.

К счастью, все это были черновые варианты и в бессмертную поэму уничтожающие строки не вошли.

Итак, получив отказ от родителей Олениной — или сам отступив в решительную минуту, — Пушкин в конце 1828 года вернулся в Москву с намерением возобновить свои ухаживания за Екатериной Ушаковой. Но здесь ожидала его новая неудача. «При первом посещении пресненского дома, узнал он плоды собственного непостоянства: Екатерина Николаевна помолвлена за князя Д-го. „С чем же я остался?“ — вскрикивает Пушкин. „С оленьими рогами“, — отвечает ему невеста». Впрочем, этим дело не кончилось. «Собрав порочащие его сведения о Д-ом, Пушкин упрашивает Н. В. Ушакова (отца невесты) расстроить эту свадьбу. Доказательства возмутительного поведения жениха, вероятно, были очень явны, поскольку упрямство старика было побеждено, а Пушкин по-прежнему остался другом дома» (из воспоминаний племянника ??. Н. Ушаковой).

Екатерина Николаевна вновь стала надеяться… В ее альбоме появились карикатуры на Оленину. И вдруг — перед Новым, 1829 годом на рождественском балу Пушкин снова встретил свою настоящую любовь — Натали, чье имя пророчески поместил самым последним в «Дон-Жуанском» списке…

Пушкин не скрывал своего страстного увлечения от сестер Ушаковых, которое затмило все бывшие его привязанности до такой степени, что перед своим отъездом на Кавказ он почти каждый день ездил на Пресню к Ушаковым — но не ради Екатерины, а для того, чтобы иметь возможность дважды проехаться по Большой Никитской мимо окон Гончаровых. Екатерине пришлось смириться с ролью преданного друга Пушкина, который горячо обсуждал с нею подробности взаимоотношений со своей новой пассией.

В альбоме Ушаковой появился новый персонаж, к которому обращены и взоры Пушкина, и его протянутая рука, держащая письмо. Рядом приписка: «Карс, Карс, брат! Брат, Карс!» Та же особа была нарисована на другой картинке под подписью: «О горе мне! Карс! Карс! Прощай, бел свет! Умру!» Эти горестные возгласы сестры Ушаковы как бы вложили в уста терзаемому муками неразделенной любви Пушкину. Карс — название неприступной турецкой крепости…

Еще в 1830 году московские сплетницы, а заодно с ними и многие приятели Пушкина полагали, что он разрывается между Старой Пресней и Большой Никитской. Однако к тому времени «участь его была решена», и поэт просто не находил себе места в ожидании окончательного ответа «маменьки Карса» Натальи Ивановны Гончаровой. В ушаковском альбоме она представлена в образе пожилой особы в чепце.

Незадолго до помолвки Пушкина с Гончаровой Екатерина Ушакова не без горечи писала брату: «Карс все так же красива, как и была, и очень с нами предупредительна, но глазки ее в большом действии, ее А. А. Ушаков (генерал-майор, родственник Ушаковых. — Н. Г.) прозвал Царство Небесное, но боюсь, чтобы не ошибся, для меня она сущее Чистилище. Карсы (три сестры Гончаровы. — Н. Г.) в вожделенном здравии. Алексей Давыдов был с нами в собрании и нашел, что Карс глупенькая, он, по крайней мере, стоял за ее стулом в мазурке более часу и подслушивал ее разговор с кавалером, но только и слышал из ее прелестных уст: да-с, нет-с. Может быть, она много думает или представляет роль невинности».

Пушкин своим гениальным чутьем уловил в Натали то непостижимо прекрасное — молодость, невинность, естественность и красоту в чудной гармонии с прекрасным воспитанием и скромностью. Откуда только взялось такое сокровище! Девушка, принадлежащая к аристократическому кругу, но не зараженная его надменностью и тщеславием, поистине бутон белой лилии. Именно с ней захотелось семейного счастья, дома, как у всех, наполненного детьми и тихими радостями…

Мой идеал теперь — хозяйка,

Мои желания — покой.

Ни к кому Пушкин больше не сватался. За те два года после встречи с Натали были и новые любовные страсти, и лихорадочное возвращение к прежним, но уже написано необыкновенное по силе чувства стихотворение:

Я вас любил: любовь еще, быть может,

В моей душе угасла не совсем;

Но пусть она вас больше не тревожит,

Я не хочу печалить вас ничем.

Я вас любил безмолвно, безнадежно,

То робостью, то ревностью томим;

Я вас любил так искренне, так нежно,

Как дай вам Бог любимой быть другим.

1829

Бесценный автограф стихотворения получила в свой альбом Анна Оленина при расставании с поэтом. Пушкин сказал последнее «прости» всем когда-либо волновавшим его женщинам, желая стать мужем и отцом. Это была новая для него роль. И он не был уверен, сможет ли хорошо сыграть ее.

«Только привычка и длительная близость могли бы помочь мне заслужить расположение вашей дочери; я могу надеяться возбудить со временем ее привязанность, но ничем не могу ей понравиться; если она согласится отдать мне свою руку, я увижу в этом лишь доказательство спокойного безразличия ее сердца. Но, будучи всегда окружена восхищением, поклонением, соблазнами, надолго ли сохранит она это спокойствие? Ей станут говорить, что лишь несчастная судьба помешала ей заключить другой, более равный, более блестящий ее союз; может быть, эти мнения и будут искренни, но уж ей безусловно покажутся таковыми. Не возникнут ли у нее сожаления? Не будет ли она тогда смотреть на меня как на помеху, как на коварного похитителя? Не почувствует ли она ко мне отвращения? Бог мне свидетель, что я готов умереть за нее; но умереть для того, чтобы оставить ее блестящей вдовой, вольной на другой день выбрать себе нового мужа, — эта мысль для меня — ад».

Откуда эти мысли об аде, ведь у него с Натали не произошло еще окончательного объяснения… Верно, Пушкин почувствовал невыносимые угрызения совести, поставив себя на место тех обманутых мужей, с женами которых у него велись амуры. Ревнивец, он в совершенстве владел наукой обольщать, но свой собственный дом хотел основать на твердом камне добродетели. Судя по всему, ее-то, добродетель, он и нашел в Наталье Николаевне и отступаться не собирался.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

В поисках воды

Из книги Спецназ ГРУ: Пятьдесят лет истории, двадцать лет войны... автора Козлов Сергей Владиславович

В поисках воды Под утро мы поднялись на вершину отметки 1379. Здесь заняв круговую оборону мы расположились на дневку. Радист развернул радиостанцию и мы дали дежурный сеанс связи. Проблемы начались когда встало солнце. От запаса воды, который мы несли с собой, осталось не


В поисках единомышленников

Из книги Новеллы моей жизни. Том 1 автора Сац Наталья Ильинична

В поисках единомышленников За сценой в маленьком музыкальном классе мы вдвоем с концертмейстером Евгенией Сергеевной Павловой. Когда собираюсь начать постановку, всегда слушаю знакомое с огромным любопытством, как в первый раз. До боли люблю увертюру Пуччини! Она с


В поисках жанра

Из книги Перечитывая Мастера. Заметки лингвиста на макинтоше автора Барр Мария

В поисках жанра Всякая вещь есть форма проявления беспредельного разнообразия Козьма Прутков Название романа и проблема главного герояСамо название романа «Мастер и Маргарита» было впервые зафиксировано в записях писателя в 1937 г. То есть, оно появилось как результат


В поисках еды

Из книги Маленькая девочка из «Метрополя» автора Петрушевская Людмила Стефановна

В поисках еды Мы рыскали в поисках пропитания всюду, как бродячие щенята. Однажды я забралась в кабину фырчащего грузовика и отогнула полочку, висящую над передним стеклом. И там неожиданно нашлись три рубля! Я тут же слезла, показала ребятам деньги и сказала: «Там, над


В ПОИСКАХ ПРОТИВНИКА

Из книги Война от звонка до звонка. Записки окопного офицера автора Ляшенко Николай Иванович

В ПОИСКАХ ПРОТИВНИКА Догнав свои части, мы продолжали марш. Шли мы преимущественно лесом, по азимуту, и к вечеру следующего дня вышли к берегу еще незнакомой нам большой реки. Открылась чудесная панорама. Освещенная заходящим солнцем, перед нами расстилалась широкая и


В Поисках Саган

Из книги Франсуаза Саган автора Ваксберг Аркадий Иосифович

В Поисках Саган Франсуаза Саган для меня восхитительна. Подобно тому, как для нее — Сара Бернар, которой она посвятила книгу, а для очень многих — Эдит Пиаф, вызвавшая, как автор книги «Здравствуй, грусть!» и великая трагедийная актриса, отзвук в сердцах людей всего мира.


В Поисках героя

Из книги Путешествие без карты автора Грин Грэм

В Поисках героя Два африканских дневника Предисловие В Африке начал я два романа: «Ценой потери» в Бельгийском Конго и «Суть дела» в Сьерра — Леоне. Правда, рождались они по — разному; когда в январе 1959 года я отправился в Бельгийское Конго, у меня уже созрел сюжет


В поисках героя

Из книги Наталья Гончарова против Пушкина? Война любви и ревности автора Горбачева Наталия Борисовна

В поисках героя ДВА АФРИКАНСКИХ ДНЕВНИКАКнига вышла в 1961 году. Фрагменты из второй части публиковались в журнале «Вопросы литературы» (1965, № 4) в переводе Е. Гусевой.С.249. Грин, Жюльен (наст, имя: Джулиан Грин, 1900–1998) — американский прозаик, родился и получил образование во


В поисках суженой

Из книги Сеньор Кон-Тики автора Якоби Арнольд

В поисках суженой «Пушкин — наше всё», — высказался однажды поэт и критик Аполлон Григорьев, и мы с тех пор горделиво повторяем в разных вариантах эту фразу, забывая, что всё — не только слава, гений, душевное многоцветие, полнота эмоций, поэтическое вдохновение,


V. В поисках рая

Из книги Бетанкур автора Кузнецов Дмитрий Иванович

V. В поисках рая «Мы подошли вплотную к берегу и с первого же взгляда убедились, что попали в благодатнейший уголок Южный морей. Глазам представали глубокие долины, врезающиеся в горный массив. Вверх по крутым склонам карабкались пальмы и другие представители зеленого


В ПОИСКАХ УТРАЧЕННОГО

Из книги Проклятие Лермонтова автора Паль Лин фон

В ПОИСКАХ УТРАЧЕННОГО 9 сентября 1797 года Бетанкур прибыл в Париж. Это время в историю Франции вошло под названием Исполнительной Директории (1795—1799). Одним из пяти её членов был Лазар Карно, инженер и учёный, близкий знакомый Августина. Именно он год назад предложил


В поисках предков

Из книги Четыре друга эпохи. Мемуары на фоне столетия автора Оболенский Игорь Викторович

В поисках предков Эта проблема с отсутствием дворянской грамоты вылилась позже в многочисленные инсинуации и сомнения в законнорожденности Мишеля. Именно отсюда и растут версии об отце-горце, отце-еврее, отце-кучере. Будь Юрий Петрович более осторожен с бумагами, храни


В поисках названия

Из книги Бродский: Русский поэт автора Бондаренко Владимир Григорьевич

В поисках названия Я долго не знал, как назвать эту книгу.На ее страницах собраны записи встреч с великими людьми ушедшего века. Но это не сборник интервью, так как наши беседы, как правило, выходили из привычного формата «вопрос-ответ».Кто-то из моих собеседников


В ПОИСКАХ ДАО

Из книги автора

В ПОИСКАХ ДАО Когда-то, в период первого знакомства, на Западе любили сравнивать Китай с Древней Грецией. Влияние Греции на всю европейскую культуру несомненно, но пришла пора обращать свой взор на Восток, стремиться понять сокровенность древней китайской культуры. Без


В ПОИСКАХ ДАО

Из книги автора

В ПОИСКАХ ДАО Когда-то, в период первого знакомства, на Западе любили сравнивать Китай с Древней Грецией. Влияние Греции на всю европейскую культуру несомненно, но пришла пора обращать свой взор на Восток, стремиться понять сокровенность древней китайской культуры. Без