Тридцать лет заката

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Тридцать лет заката

События идут совсем не так, как хотелось бы.

Гр. Александров

Г. АЛЕКСАНДРОВ – П. ПОНОМАРЕНКО

(декабрь 1953 г.)

Описание встречи с Чарли Чаплином.

В понедельник, 7 декабря 1953 года, в Лондоне состоялась встреча с Чарли Чаплином, которого я не видел с 1932 года, со времени поездки в Голливуд. Чаплин сам проявил интерес к встрече и приехал из Парижа на один день, чтобы повидаться со мной.

Чаплин разыскал Айвора Монтегю и договорился с ним, что тот привезет меня к нему в 5 часов вечера.

В этот день в Лондоне также находился советский режиссер Сергей Герасимов. Я пригласил его, и мы втроем (с Айвором Монтегю) отправились в отель «Савой» для встречи с Чаплином. Он встретил меня, как старого хорошего друга. Чаплин сказал, что все про меня знает. Чаплин спросил меня, видел ли я его последнюю картину «Огни рампы». Я искренне сказал, что это замечательная картина, честная, человеческая, умная, что она выделяется из всех картин капиталистического мира своей чистотой и подлинным искусством. Чаплин был очень рад слышать это. Он спросил меня, где я видел эту картину. Я сказал, что в Лондоне был организован специальный просмотр этой картины для делегации[319] («Огни рампы» уже не идут на экране).

– А видели вы сцену с безработным и безруким нищим? – спросил меня Чаплин.

– Нет, в том экземпляре, который видели мы, этой сцены не было, – ответил я.

– Мерзавцы! – сказал Чаплин. – Они вырезают сцены, которых боятся. Я так и знал, что вам покажут испорченную картину. Когда вы будете получать экземпляры для вашей страны, вы должны требовать, чтобы картина была без вырезок. И вопросы перевода… Я ненавижу дублированные фильмы, – продолжил он. – А если эту картину дублировать, то пропадет все.

Я согласился с ним. Самого Чаплина, на мой взгляд, невозможно озвучить другим голосом[320].

– Я также не люблю субтитры, – сказал он, – они очень портят изображение. И я предлагаю вам и прошу вас, если картина будет готовиться у вас к выпуску, осуществить мое предложение, записать комментатора с тихим, спокойным голосом, который, пользуясь паузами, будет объяснять, что происходит на экране.

И, на мой взгляд, это действительно замечательное предложение, которое поможет сохранить художественную особенность картины.

– Но как показать вашу картину в Советском Союзе, – сказал я, – если фирма «Юнайтед Артистс», которой принадлежит право проката фильма, требует 250 тысяч фунтов стерлингов…

– Неплохо, – кокетливо заметил Чаплин.

– Это же стоимость тридцати картин! Я сегодня утром был в организации Артура Рэнка[321], где говорил о прокате британских картин в Советском Союзе, и там узнал, что действительно за эти деньги можно приобрести тридцать, а может, и сорок фильмов.

– Рэнк? – сказал Чаплин и зажал нос пальцами (по-английски «Рэнк» – трухлятина). – Тридцать трухлятин!

– Конечно, я не могу сравнивать ваше мастерство и искусство, – сказал я, – с картинами Рэнка или с какими-нибудь другими коммерческими стандартными картинами. Ваша картина, может быть, стоит и больше, чем 250 тысяч фунтов, но если Советский Союз заплатит вам такую сумму, он в будущем не сможет покупать по нормальным ценам другие картины, ибо все другие фирмы будут требовать бешеные деньги за свои фильмы. Затем – сколько вы получаете из того, что зарабатывает на вашей картине «Юнайтед Артистс»? – спросил я Чаплина.

– Не так много, – ответил Чарли Чаплин.

– Какой же Вам смысл давать деньги фирме, с которой вы враждуете. Может, мы поищем другой путь? Скажем, заплатим фирме нормальную цену, а когда картина пойдет у нас (я уверен, что она будет пользоваться в Советском Союзе большим успехом), наши организации могут премировать Вас, и Вы получите премию.

– Это интересное предложение, – сказал Чаплин. – Я бы не хотел по этому поводу говорить здесь, в гостинице, – добавил он и жестом показал кругом, намекая, что могут быть микрофоны для прослушивания. – Я также не даю картину Чехословакии и Венгрии, которые обращаются ко мне, – продолжал он, – потому что считаю, что картина сначала должна пойти в Советском Союзе. Это дело престижа.

Принесли коктейль. Мы выпили за будущий успех Чарли Чаплина.

– Я сделаю все, чтобы повлиять на фирму, – сказал Чаплин, – и снизить цену на картину. Хорошо было бы, если бы вы сказали, какую максимальную цену может заплатить Советский Союз, потому что я нуждаюсь в деньгах[322]. Американцы заморозили мои деньги в Соединенных Штатах, и у меня мало надежды получить что-либо оттуда. Моя картина «Месье Верду» принесла мне большие убытки, и я сделал много долгов[323]. Доходы от «Огней рампы» дают мне возможность покрыть долги, но не обеспечат производство будущей картины.

И тут Чаплин начал, воодушевляясь, рассказывать о своих творческих планах и о своей будущей картине.

Он заявил нам, что после разрыва с Соединенными Штатами он впервые в жизни ощутил необычайное чувство свободы, спокойствие и творческий подъем, что он работает так вдохновенно и быстро, как никогда еще не работал. У него написано 80 страниц нового сценария, он думает закончить фильм к осени будущего года. Чаплин просил держать в секрете все, что он сказал о будущем фильме, боясь, что у него могут украсть идеи, а кроме того, и помешать ему сделать фильм, так как он имеет целью разоблачить Америку. Чаплин думает, что фильм будет называться «Безработный король». Сам Чаплин будет играть роль короля, который был вынужден бежать из своей страны. Он приезжает в Соединенные Штаты и становится там безработным, потому что у него нет профессии и он ничего не умеет делать. Чаплин намеревается показать всю систему унижения человека, оскорбления человеческого достоинства, которые существуют в Америке.

– Я знаю Америку, – сказал Чаплин, – и мне-то уж поверят, что я буду показывать правду.

Он рассказал несколько замечательных эпизодов и, говоря о том, как он хочет с нашей, марксистской точки зрения сказать с экрана несколько истин, заявил, что он читает марксистские книги и хотел бы проконсультироваться со мной по этим вопросам. Я сказал Чаплину, что я не такой сильный марксист, чтобы советовать ему, и было бы хорошо, если бы мы могли показать ему, что такое советское гостеприимство, и высказал ему свое желание, чтобы он приехал в СССР.

– Я хочу этого, – сказал Чаплин, – но это не так просто. Во-первых, я стремлюсь закончить скорее новую картину…

Айвор Монтегю заметил, что Чаплин не сможет приехать к нам раньше 1955 года, пока его новый фильм не выйдет на экран. Чаплин прервал Монтегю:

– Это слишком долго. Надо бы приехать раньше.

Я предложил провести месяц отдыха в нашей стране после того, как Чаплин закончит сценарий и должен будет отдохнуть перед съемкой.

– Все это возможно, – сказал Чаплин. – Я всегда мечтал посмотреть Кавказ и Черное море. Это для меня загадочные и интересные края. Только с семьей и детьми, – добавил он. – А кто меня будет приглашать?

– Кто хотите, – ответил я.

– Я запуганный человек, – сказал Чаплин. – Про меня говорят, что у меня мания преследования. Но как бы вы себя вели, если бы получали письма от всяких американских гангстеров, пытающихся запугать меня? Я действительно получаю письма с угрозами, с предупреждениями, чтобы я не ездил в Советский Союз, не принимал советской помощи. Я боюсь за семью. Ведь вы знаете волчьи нравы капитализма…

– А если я приглашу вас? – спросил я. – Приезжайте в гости ко мне и моей жене.

– А денег у вас хватит? – смеясь, спросил Чаплин.

– Деньги найдутся, – ответил я.

– А санкция у вас есть? – наклонившись близко ко мне, тихо спросил меня Чаплин.

– И санкция, может быть, – ответил я[324].

– Хорошо, – сказал Чаплин. – Поезжайте домой, посоветуйтесь и напишите мне письмо.

Айвор Монтегю предложил свое посредничество.

– Напишите письмо мне, чтобы Чаплин не получал писем по почте, а я информирую его, подписывайте письма сами.

– Это возможный вариант, – сказал Чаплин. – Его надо обсудить. А вообще, – добавил тот тихо, – нам с вами надо поговорить по секрету. Я очень уважаю Айвора Монтегю, но он все-таки англичанин. Я ничего не имею против мистера Герасимова, но я вижу его в первый раз.

Это он сказал в то время, когда наши собеседники были заняты с вошедшей женой Чаплина. Однако этот секретный разговор у нас не состоялся, так как наутро мы должны были покидать Лондон, а Чаплин не мог задерживаться в Англии.

Айвор Монтегю передал Чаплину приглашение китайских товарищей посетить новый Китай. Чаплин сказал, что это интересно для него, но Китай очень далеко, и очень сложно ехать туда с детьми.

Жена Чаплина производит симпатичное впечатление. Чаплин сказал о ней, что она помогла ему разорвать с США. Отношение их обоих к Америке резко отрицательное. Чаплин говорил, что он ненавидит эту полицейскую страну, что он счастлив, что избавился от нее, что, когда он встречает американца, он всегда спрашивает его:

– Как ваша вшивая Америка?

Он радуется, когда американцы корчатся от такого вопроса. Маккарти самый ненавистный для Чаплина человек, но он считает, что его не надо трогать, что он один разрушит всю американскую систему лучше, чем тысячи людей. Каждый день пребывания Маккарти на его посту подпиливает сваи, на которых держится американская система.

– И дайте ему, – сказал Чаплин, – кончить его грязное дело…

– Целью моей жизни, – заявил в конце разговора Чаплин, – сделать картину без Америки и доказать этим мерзавцам, что и жизнь и культура могут процветать и без них и без их помощи, чего они никак не могут сообразить.

После часового разговора, в течение которого было сказано очень много интересного, Чаплин обнял меня и сказал:

– Я всегда думал, что мы братья, имея в виду наши народы. Но очень много трудностей и сложностей. До весны я буду пытаться еще получить деньги из Америки. Независимо от того, удастся это мне или не удастся, я думаю, что мне придется сделать решительные шаги. Пишите мне.

Чарли Чаплин часто приглашал Александрова и Орлову на берег Женевского озера, в швейцарский Веве, где поселился, уехав из Америки.

После дружеского послания Чаплин закрыл за нами двери.

В моем сознании остался образ обаятельного человека, большого и умного мастера, полного сил, творческой энергии и веры в будущее, в котором созрели и определились желания более решительно перейти в лагерь сторонников мира. Его ненависть к американской политике, которую он высказывал в частных разговорах, перешла теперь в область творчества. Свою будущую картину он намеревается сделать оружием борьбы против антинародной и империалистической политики Соединенных Штатов. Сам он на пороге решительных поступков, которые, на мой взгляд, могут быть самыми интересными в его биографии. Имя его велико, авторитет огромен, каждый его поступок имеет большое значение для интеллигенции всех стран мира.

Эта встреча опровергла все слухи, которые я слышал о нем в Лондоне, о том, что Чаплин уже кончился, что он слишком стар и т. д. Он готов к борьбе за новую картину и так воодушевлен своей новой идеей, что можно верить, что он ее осуществит с огромной творческой силой.

Помочь сделать ему эту картину, на мой взгляд, совершенно необходимо.

23.12.53 г.

Странно, не правда ли, начинать эру александровского «заката». А может, и вырождения (мы уж не стали сгущать краски в названии последнего режиссерского 30-летия) таким капитальным, достаточно смелым для тех лет документом от автора, которого опубликовавшее его в XXI веке «Искусство кино» назвало «блестящим советским агентом влияния на Западе, труды которого недальновидные политики не сумели оценить по достоинству».

П. Пономаренко – тогдашний министр культуры, которому «агент влияния» адресовал свое послание, понял, видимо, что то, что предлагает Александров, намного превосходит возможности его компетенций, и напрямую переадресовал его предложение в Политбюро.

Однако «недальновидные политики» (а в их число, судя по списку прочитавших Александрова, входили Г. Маленков, В. Молотов, К. Ворошилов – двое последних особенно благоволили режиссеру, Н. Булганин, Л. Каганович, А. Микоян, М. Сабуров, И. Первухин и, наконец, Н. Хрущев, ознакомление которого с александровской «Запиской» подчеркнуто особо: «30-12-53», через день после пересылки Пономаренко!) не сочли, видимо, рентабельной «помощь» Чаплину, каких бы прогрессивных взглядов он ни придерживался.

А может, вмешался субъективный фактор: именно в эти дни был (если верить официальной версии) расстрелян Л. Берия с его «шайкой», на душе политбюрошников оставался еще неприятный осадок, и им было не до Чаплина с его финансовыми затруднениями.

Как бы то ни было, спустя две недели (14-1-54), александровское письмо оказалось в архиве ЦК КПСС, по-теперешнему ЦХСД – центре хранения современной документации.

Чаплин, конечно, рассчитывал на советскую помощь еще меньше, чем на американскую, без которой он хотел поставить первый фильм в Европе. И справился без той и другой, хотя работа над «Королем в Нью-Йорке» растянулась на четыре года.

И. ПЫРЬЕВ – Г. АЛЕКСАНДРОВУ и БРАТЬЯМ ГРИММ

После 1 августа Вам понадобилось еще месяц работы. Однако до сих пор сценарий не сдан, и студия не знакома ни с одним вариантом. Требую предоставить любой.

6 ноября 1954 г.

Г. АЛЕКСАНДРОВ – И. ПЫРЬЕВУ

ВАНЯ!

Сердечно поздравляю тебя с успехом года![325] Не столько желаю успеха в Новом году, но и сам хочу участвовать в борьбе за него!

Сижу над «Пилигримами»[326], и дело идет хорошо, важно, как можно меньше отвлекаться.

Но сегодня сделаю все по семинару.

Привет тебе. Гриша.

1.1.55 г.

Г. АЛЕКСАНДРОВ – Л. ОРЛОВОЙ

Люблю, как человек, тоскую, как собака[327].

Г. АЛЕКСАНДРОВ – ОТКРЫТОЕ ПИСЬМО АНГЛИЙСКИМ КИНЕМАТОГРАФИСТАМ

(Опубликовано в «Советской культуре» 16 апреля 1955 года.)

Дорогие английские друзья! Может, вы прочтете это письмо, может, вспомните наши встречи и беседы в Лондоне и Париже, в Канне и Голливуде, в Мексике, Риме и Берлине?

Дорогой режиссер Чарльз Фрэнд (английский режиссер. – Ю. С.)! Разве Вы хотите, чтобы люди еще раз пережили такие муки, какие Вы изобразили в Вашем прекрасном героическом фильме «Жестокое море»?

А вы, поборник мира и дружбы, замечательный и талантливый режиссер Энтони Асквит (английский режиссер. – Ю. С.)! В своей последней картине Вы изобразили любовь советской девушки и американца, показали, как эту любовь хотели убить темные силы.

Ведь в своей картине Вы ратуете за то, чтобы настало время, когда Любовь будет свободна везде и для всех. И мы, советские художники, также боремся за это. Мы стремимся к тому, чтобы наши картины смотрели повсюду, чтобы английские картины шли на наших экранах, а советские картины смотрели бы в Англии. Нам необходим обмен книгами, спектаклями, музыкой. Ведь никакое искусство не может развиваться замкнуто. Для развития искусства нужен опыт всего человечества.

Я знаю, что мой знакомый директор колледжа в Саутгемптоне профессор богословия мистер Ливбизи не любит политики и не терпит, чтобы в его квартиру доносились звуки внешнего мира. Но я помню, как он рассказывал о немецких воздушных налетах, о том, как его драгоценные статуэтки изумительной китайской работы падали с полок от взрыва бомб и чудом уцелели… Я помню, как он, «ненавидя политику», все же выражал радость по поводу встречи со мной, человеком из Москвы, и говорил, что если он согласится признать какую-либо политику, то это будет политика мира. Может, мистер Ливбизи, наши общие саутгемптонские друзья расскажут Вам о том, что я обращаюсь к Вам из Москвы с призывом проводить политику мира, защищать мир, не допускать атомной войны, от которой уже не уцелеют Ваши изумительные китайские статуэтки…

И Вы, уважаемый энтузиаст кино, писатель и режиссер Пол Рота (английский режиссер. – Ю. С.) – Ваши книги стоят у меня на полках. Ваши слова, сказанные на нашем последнем завтраке в лондонском ресторане «Камо грядеши», свежи в моей памяти. Вы мечтаете о международном Конгрессе кинематографистов. Конечно, Международная встреча режиссеров, писателей, артистов кино для обмена опытом – это замечательно. Но ведь и для этого нужен мир.

Мои английские встречи ясно показывают, что и ведущие деятели культуры, и простые люди – английские шоферы, докеры, металлисты – все, кому дорог мирный труд, не хотят войны.

Я помню встречу в одном из колледжей Кембриджа. Тогда сотни молодых людей разглядывали меня – советского человека. Студенты засыпали меня сотнями вопросов о Советской стране, о наших планах, о советском искусстве. Я с радостью вспоминаю, как на мои слова они отвечали громкими рукоплесканиями. Наша Кембриджская встреча превратилась в праздник надежды на мир. Ведь мы тогда хорошо понимали друг друга. И вы, наверное, помните, друзья, как замолкли, смутились, замерли мы все, когда над крышами Кембриджа пролетели американские бомбардировщики с американских военных баз и их угрожающий гул омрачил радость нашего взаимопонимания и дружбы. Не нужно было слов, чтобы понять, о чем мы тогда думали и как нам хотелось крикнуть:

– Долой бомбардировщики!

– Долой авиабазы!

– Долой бомбы!

Англичане всех возрастов, всех сословий, различных вероисповеданий, разных политических взглядов радушно приглашали меня, чтобы спросить, как думают жить в будущем советские люди и возможно ли сосуществование двух различных общественных систем. Я охотно отвечал на вопросы, рассказывал о фактах советской жизни.

У меня не было возможности удовлетворить все вопросы, но все же я выступил тогда на 90 собраниях (за 30 дней! – Ю. С.), митингах и встречах[328].

Замечательные это были встречи.

Было очень мало враждебных вопросов, редко встречалось недоверие. В результате встреч обнаружилось стремление к миру, дружбе и взаимопониманию между нашими странами.

Мне вспоминается разговор с одним англичанином. Он спросил, какое значение имеет его подпись в защиту мира – это ведь капля в море. Я ответил ему замечательной китайской пословицей: «Когда капля падает в море, она уже не капля – она уже море, и нет такой силы, которая могла бы сокрушить его». Так и одна подпись под Стокгольмским воззванием, сливаясь с миллионами других подписей, выражает великую и несокрушимую силу, способную предотвратить войну.

Г. АЛЕКСАНДРОВ, Л. ОРЛОВА – П. АТАШЕВОЙ

31 мая 1955 г., Hotel «Три короны»[329], Веве[330].

Дорогая Перл!

Четвертый день беседуем и живем с очаровательным Чарли! Разговоры наши бесконечны. Тем так много, что нет… (неразборчиво).

Скоро вернемся к Вам и все расскажем.

Привет Вам из его дома от меня и Любы.

Ваши Гр. Александров, Л. Орлова.

Посылаю через Игнатия Станиславовича лекарства, ибо не помню номер дома и квартиры вашей.

Г. АЛЕКСАНДРОВ – П. АТАШЕВОЙ

Перочка!

Привет из Хельсинки с Ассамблеи Мира.

Гр. Александров.

Июль 1955 г.

Г. АЛЕКСАНДРОВ – И. ПЫРЬЕВУ

Дорогой Ваня!

Гипертонический криз и приступ стенокардии «уклали» меня в постель и доставили много неприятностей. И только теперь, после кровопускания и недели одинокого лежания – прихожу в себя…

Сегодня врач определил, что я еще десять дней должен находиться «около постели».

Но поскольку могу уже сидеть за письменным столом, начинаю дорабатывать «Пилигрим» в связи с теми веяниями, которые определились после Женевского совещания Глав правительств.

Если чем-нибудь могу помочь студии (в домашних условиях), то прошу тебя прислать мне материалы и гонцов.

Когда у С. Антонова будут доделки по «Первому снегу», хотел бы внимательно изучить их и помочь Озерову[331].

Буду дожимать с Образцовым и Натансоном «Небесное создание»[332]. Но после того как меня выпустят «в люди», решительно займусь разгрузкой от огромного количества нагрузок и заседаний, которые и являются причиной столь частых болезней.

Привет всем. Желаю успеха всей студии и тебе!

Гр. Александров.

Г. АЛЕКСАНДРОВ – П. АТАШЕВОЙ

Перочка!

Посылаю 7 пробных (и плохих) отпечатков Чарли. Из них можно сделать хорошее фото[333].

Ваш Гриша.

1 ноября 55 г.

Когда Пырьев возглавил «Мосфильм», Александров издавна дружеское обращение к нему «Ваня» заменил на «Ивана Александровича».

Г. АЛЕКСАНДРОВ – В ГЛАВНУЮ ВОЕННУЮ ПРОКУРАТУРУ[334]

О В. Э. Мейерхольде

Всеволод Эмильевич Мейерхольд был новатором того типа художников, которые всю силу направляют на ломку старых, обветшалых традиций и стремятся разрушить косность, рутину, консерватизм.

Такие художники расчищают путь к новому, хотя зачастую воздвигают на расчищенном месте произведения весьма спорные, но ведь новое формируется не сразу, формируется не в один год.

Самым положительным в творчестве В. Э. Мейерхольда было то, что он всегда стремился утвердить на сцене Советского театра актуальную, боевую, современную революционную тематику.

Не случайно первые постановки пьес Владимира Маяковского были сделаны Всеволодом Мейерхольдом.

Принцип творческого мышления В. Маяковского и Вс. Мейерхольда совпадали – в сущности, они делали одно и то же дело.

Всеволод Мейерхольд утверждал в театре Владимира Маяковского, а В. Маяковский утверждал в искусстве театр Мейерхольда.

В стремлении быстрейшего нахождения нового, в желании выразить содержание в новых формах, В. Э. Мейерхольд сделал немало ошибок и часто увлекался новизной формы в ущерб новому содержанию. Но при этом во всем его творчестве и во всей его деятельности следует, прежде всего, оценить положительное.

Особенно важна и полезна для нашего искусства деятельность В. Э. Мейерхольда в первые годы революции, когда разрушался до основания «мир насилья», когда необходимо было побороть дореволюционных рутинеров, поколебать устои «царской культуры» и воспитать кадры новых, советских мастеров искусств.

В те годы В. Э. Мейерхольд возглавлял ТЕО (Театральный отдел Наркомпроса), и под его руководством создавалось множество новых театральных коллективов, школ, студий. Возникали и развивались разные художественные направления, которым он не мешал, а всячески способствовал.

Вся художественная и общественная деятельность В. Э. Мейерхольда оказала весьма значительное влияние на формирование взглядов целого ряда выдающихся и знаменитых ныне мастеров советского искусства.

Не без влияния мейерхольдовских принципов сформировался театр Евгения Вахтангова, определился путь выдающихся режиссеров Николая Охлопкова, Сергея Юткевича, Сергея Образцова, Акимова, Михоэлса и многих других.

Такие мастера театрального искусства, как Михаил Царев и Игорь Ильинский, были непосредственными учениками В. Э. Мейерхольда.

В области кино влияние Мейерхольда сказалось на творчестве его ученика, режиссера С. М. Эйзенштейна, создавшего фильм «Броненосец “Потемкин”», который признан сейчас мировой общественностью как лучший фильм мира.

В документальном кино влияние Мейерхольда определило успехи Д. Вертова и Эсфирь Шуб, возглавлявших тогда документальную кинематографию СССР и добившихся больших международных успехов.

Трудно определить и засчитать все влияние Мейерхольда на достижения кино, театра, драматургии, но оно, безусловно, имело место и во многом содействовало нашим большим достижениям в искусстве. Безусловно, это влияние имеется и сейчас. Влияние Мейерхольда не надо преуменьшать, но оно сделало свое большое дело и помогло многим продвинуться вперед, освободиться от некоторых консервативных традиций.

Деятельность и имя Всеволода Эмильевича Мейерхольда нельзя вычеркнуть из истории советской культуры.

Народный артист СССР, профессор ВГИК кинорежиссер Г. Александров.

6 сентября 55 г.

ПРИМЕЧАНИЕ. Мне не довелось знать близко В. Э. Мейерхольда. Я встречался с ним только в официальной обстановке, но всегда слышал от него самые хорошие советские мысли передового художника.

В начале 20-х годов я выдержал экзамен в театр Мейерхольда, но не остался там, ибо не был согласен полностью с его направлением.

Но не личные, а объективные и общественные отношения определили мое мнение об этом выдающемся деятеле советского театра.

Г. Александров.

Ю. ОЛЕША – Г. АЛЕКСАНДРОВУ (50-е годы)

Г. А.

Месяц назад я написал Вам письмо.

Получили ли Вы его?

Если получили, то почему не ответили?

Что с Вами?

Отчего Вы осатанели?

На письма надо отвечать, развращенный вы человек!

Г. АЛЕКСАНДРОВ – И. ПЫРЬЕВУ

Внуково. 31.1.56 г.

Дорогой Ваня!

Гипертония и стенокардия, да еще печень взялись мучить меня объединенными нападениями.

Вот уже 4 года в декабре и январе мне приходится «воевать» с болезнями наиболее активно. Но я уже опытный, и на этот раз избежал больницы.

Все же работа над сценарием идет хорошо. «Пилигримы» получаются настоящей комедией. Но комедия – чертовски неподатливый материал: нужно много терпения, и смешное фиксируется не так скоро, как мне хотелось бы. Надеюсь к XXI съезду партии сделать сценарий.

Очень сожалею, что не буду на Творческой конференции. Передай, пожалуйста, всем товарищам и участникам конференции привет и пожелание успеха.

Желаем тебе здоровья. Гр. Александров[335].

Г. АЛЕКСАНДРОВ и БРАТЬЯ ТУРЫ – И. ПЫРЬЕВУ

12 февраля 1956 г.

…Мы сдали в декабре 54-го года две серии фильма. Сценарий был обсужден, одобрен, и мы получили ряд поправок. Работали над поправками и вторично сдали в одной серии в июне 55-го года.

Но так как в июле 55-го года состоялось женевское совещание Глав четырех великих держав, то, по нашему общему мнению, сценарий стал нуждаться в большой переработке в своей принципиально-идейной основе. В связи с этим мы договорились о следующем.

Г. Александров самостоятельно пишет сценарий «Шиворот-навыворот» на ту же тему, что и «Пилигримы». Сценарий «Шиворот-навыворот» является его личной авторской работой, поскольку в течение последних нескольких месяцев братья Тур в работе участия не принимали и никаких претензий к этой работе предъявлять не будут.

Если же в сценарии «Шиворот-навыворот» войдут ситуации и сцены сценария «Пилигримы», написанного нами совместно, то этот вопрос будет решаться нами между собой в товарищеском плане, разумеется, исходя из существующего закона об авторском праве.

Уникальный, конечно, документ! Турам, обожавшим своего режиссера по «Встрече на Эльбе», осточертело, видимо, его вечное, из-за загранкомандировок и болезней, ожидание за письменным столом. И теперь, после двух с половиной лет такого «сотрудничества», они, сославшись на то же пресловутое, сломавшее их якобы планы Женевское совещание, вообще выходят из игры.

Г. АЛЕКСАНДРОВ, Л. ОРЛОВА – П. АТАШЕВОЙ

Привет из Нью-Йоркского отеля[336].

Л. Орлова, Г. Александров

10 марта 56 г.

Г. АЛЕКСАНДРОВ – П. АТАШЕВОЙ

Голливуд. 56 г.

Периночка!

Посылаю Вам лекарство и записку от Зины. Желаю здоровья. Зина советовалась с доктором в Нью-Йорке, и он прописал это лекарство как лучшее.

Ваш Гриша.

Г. АЛЕКСАНДРОВ, Л. ОРЛОВА – П. АТАШЕВОЙ

Перочку

Приветствуем из Парижа.

Л. Орлова, Г. Александров

12 марта 56 г.

Г. АЛЕКСАНДРОВ – П. АТАШЕВОЙ

Перл!

Помогите вернее разобрать записку этого «черта» Айвора.

Гриша.

14 апреля 56 г.

Г. АЛЕКСАНДРОВ – ЦК КПСС

9 мая 1956 г.

В Центральный Комитет Коммунистической Партии Советского Союза.

В 1946 году я выпустил свою последнюю кинокомедию «Весна». В течение нескольких последних лет я не снял ни одного комедийного фильма. Несмотря на то, что за это время мною сделано несколько некомедийных фильмов («Встреча на Эльбе», «Композитор Глинка»), я упорно работал параллельно над сценарием кинокомедии, стремясь достичь новых успехов в развитии этого жанра. Я работал с писателями Эрдманом и Вольпиным, Дыховичным, начинал работу с В. Катаевым, Н. Погодиным, с Мих. Зощенко, братьями Тур и другими, пытаясь найти возможности для новых успехов советской кинокомедии. Но 12 сценариев, над которыми я работал, в производство не пошли. Многие из них были закончены, некоторые остались незавершенными.

В настоящий момент я написал сценарий новой кинокомедии на тему сосуществования разных социально-политических систем и развернул действие этой темы на путешествии иностранных туристов по СССР. По моему мнению, этот фильм должен показать нашу страну с ее лучших сторон, продемонстрировать достижения социалистического общества на всех главных участках, раскрыть принципы жизни многонациональной семьи советских народов, дружно соединяющих свои усилия в строительстве коммунизма.

Мне казалось, что было бы очень правильно, если бы роли иностранцев исполняли известные иностранные артисты, чтобы двух американцев играли американские актеры, англичанина, французов, немцев играли бы артисты этих стран. Их участие в этом фильме, их личное пребывание во время съемок на наших стройках, на целинных землях, в колхозах, на заводах, атомных станциях, на курортах, их полеты на наших реактивных самолетах и т. д. и т. п. подтвердили бы ту правду, которую я намереваюсь показать в картине. Они были бы свидетелями, что все, что показывается в картине, – не бутафория, не макеты, а реальная советская действительность.

Но в течение последних двух лет я не могу договориться с руководством Министерства культуры СССР о решении этого вопроса. А от решения его зависит весь принцип постановки и режиссерская разработка.

Я считаю также, что участие знаменитых артистов разных стран обеспечит успех нашему фильму во всех странах мира, ибо, как известно, имена известных артистов имеют решающее значение для успеха картины в капиталистических странах.

Мне кажется, что тема сосуществования и мирного сотрудничества нашей страны с капиталистическими странами будет не только показана в этом фильме, а практически осуществлена и на деле показана ее возможность, если в этой картине примут участие известные представители американского и европейского кино.

Я обращаюсь с этим письмом в ЦК с надеждой, что высказанные мной соображения продиктованы не моей личной заинтересованностью, а интересами общей политики советского государства. Прошу разрешить мне пригласить для участия в этой картине 5 иностранных знаменитых киноактеров, примерно таких, как Пауль Муни (США), Ив Монтан и Симона Синьоре (Франция) и Марьяна Шенауэр (Австрия)[337], одного английского и одного немецкого комика.

В случае невозможности работы кого-либо из них, подобрать других, соответствующих целям картины известных актеров. Если этот вопрос будет решен положительно, это поможет мне разработать режиссерский сценарий в расчете на их участие и реализовать, как мне кажется, очень важную для настоящего момента постановку картины на тему о сосуществовании. Кроме того, я хотел бы включить в фильм такие события, факты и обстоятельства, которые бы сделали его юбилейным фильмом к 40-летию Великой Октябрьской социалистической революции.

Кинорежиссер Гр. Александров.

Г. АЛЕКСАНДРОВ – Н. ЭРДМАНУ

Дорогой Коля! Во время болезни перечитал записи по «Секрету успеха» и придумал новую схему сценария, как мне кажется, более интересную. Хотелось бы повидаться с Вами и Мишей (М. Вольпин. – Ю. С.) и обсудить вопрос о «Секрете успеха». Хотите ли вы принимать участие в окончании сценария или нет, я твердо решил работать над сценарием и закончить его.

В настоящее время я закончил сценарий «Пилигримы» и буду снимать эту комедию. Но так как работа над «Секретом успеха» дело не такое быстрое, то хотелось бы закончить его к концу съемок «Пилигримов» с тем, чтобы я мог иметь к осени будущего года готовый сценарий[338]. Все это надо обсудить и решить.

Гр. Александров.

Эраст Гарин, Любовь Орлова и Павел Кадочников в фильме «Русский сувенир». Несмотря на блестящий актерский состав, александровская комедия «Русский сувенир» была признана явной неудачей и легла на полку.

Г. АЛЕКСАНДРОВ – И. ПЫРЬЕВУ

Директору киностудии «Мосфильм» тов. И. А. Пырьеву.

Уважаемый Иван Александрович![339]

Я рассчитывал, что оправлюсь после болезни и смогу приступить к активной работе в конце этого месяца, но 17 июля врачи, обследовав мое состояние, обнаружили, что последствия спазм мозга и сердца, случившегося у меня на почве гипертонии, не ликвидируются так быстро, как хотелось бы. Головные и глазные боли пока еще не покидают меня. Мне предписано весь август продолжать лечение и запрещено приступать к работе.

Ввиду этого прошу Вас дать указание об оформлении мне отпуска за 1956 год. Сейчас я нахожусь в отпуске за 1955 год. Я также хотел просить дирекцию студии «Мосфильм» и фабком помочь мне получить за отпуск полную зарплату, так как в этом году я ее нерегулярно получал, и у меня может оказаться слишком ничтожная сумма.

Я также хотел просить Вас оплатить мне работу по картине «Небесное создание», в работе над которой я принимал участие до моей болезни в течение года, и очень сожалею, что именно последние месяцы, когда решалась судьба картины, я выбыл из работы. Но, тем не менее, я в течение 10 месяцев внимательно и систематически помогал Георгию Натансону и Сергею Образцову.

Хочу сообщить также, что в промежутке между головными и глазными болями я работаю над сценарием «Пилигримы» и достиг хороших успехов.

Надеюсь, что в начале сентября я смогу включиться в практическую работу по подготовке этой картины. Для этого мне необходимо будет совершить поездку на стройки и целинные земли Сибири, где будет разворачиваться действие картины. Я прошу это иметь в виду и оказать мне содействие. После проверки всех моих сценарных положений на месте, т. е. в Сибири, я смогу сдать режиссерский сценарий.

Уважающий Вас режиссер Гр. Александров.

17 июля 1956 г.

При сем прилагаю мое заявление об отпуске.

Г. АЛЕКСАНДРОВ – И. ПЫРЬЕВУ

Директору к/с «Мосфильм» тов. Пырьеву И. А.

Уважаемый Иван Александрович!

Болезни мои удалось преодолеть, сейчас вместе с врачами занимаюсь укреплением достигнутых лечением результатов. По всей видимости, к 20-м числам августа я смогу включиться в работу, и хотя врачи рекомендуют мне не сразу загружать себя «на полную железку», мне хочется осуществить поездку в Сибирь, необходимую для завершения «Пилигримы».

Я учел критику Худсовета студии да и сам многое передумал за три месяца болезни и сочинил новый вариант сценария, который, по моему мнению, будет очень актуальным и важным для нашего кино.

В мою задачу входит показать в этом фильме самые важные участки строительства коммунизма в нашей стране. В связи с этой задачей Сибирь приобретает важное и большое место в сценарии.

Поскольку у меня есть сформировавшаяся идея, которая мне предельно ясна, поездка в те места, где должно происходить действие, – Братская ГЭС, озеро Байкал, целинные земли, тайга и т. д. – крайне необходима, так как я хочу лично, своими глазами, проверить факты и одновременно выбрать натуру.

Для этого прошу организовать мою поездку в Свердловск, в Омск и Новосибирск, с выездом в Барнаул и другие районы целинных земель, Красноярск (Красноярская ГЭС), Иркутск, чтобы можно было осмотреть Байкал, совершить путешествие по Ангаре и побывать на Братской ГЭС.

Я хотел бы выехать в Сибирь в конце августа и прошу дирекцию студии помочь мне организовать эту поездку, прикомандировав ко мне помощника, который бы помогал мне во всех организационных делах. Было бы совсем хорошо, если бы со мной мог выехать фотограф, чтобы зафиксировать натуру и типаж, а может быть, и оператор Айзенберг, с которым я намереваюсь снимать фильм. В конце сентября, вернувшись из поездки, я мог бы закончить разработку сценария, имея в руках фактический материал, а в ноябре сдать его, чтобы войти в производство.

Прошу дирекцию оказать мне содействие в сформировании группы из трех человек, с которой мы могли бы изучить маршрут, запастись ответственной информацией и составить план поездки. Эти работы следовало бы начать сейчас, так как времени осталось не так уж много.

И хотя врачи не разрешают мне после перенесенных спазм мозга и сердца активно включиться в работу в ближайшие месяцы, они разрешают мне поездку в Сибирь, так как считают ее рациональной в смысле лечения.

Г. АЛЕКСАНДРОВ – П. АТАШЕВОЙ

9 августа 56 г., Внуково.

Дорогая Пера!

Посылаем Вам Serpasil в дозе 0,1 мг. Это самая правильная порция, которую нужно принимать дважды во второй половине дня. Знайте, что Серпазил расслабляет.

Над сценарием для телевидения о Чарли подумаю. В понедельник или во вторник буду в Москве и позвоню Вам.

Сердечный привет и пожелание здоровья от Любы и меня.

Ваш Гриша.

Г. АЛЕКСАНДРОВ – П. АТАШЕВОЙ

Внуково. 27.12.56 г.

Дорогая Перл!

Просим Вас созвониться с Садулями[340] и приехать к нам 29-го во Внуково. Вместе с ними. Я уже с ними об этом говорил. Мы будем рады Вас и их повидать.

Ну а с телевидением поговорим несколько позже.

Если же (почему-либо) Садули не смогут посетить Внуково, то сговоритесь с ними, когда 29-го мы можем посетить их, и дайте нам знать через Игнатия Станиславовича.

Целуем и ждем. Ваш Гр. Александров.

Г. АЛЕКСАНДРОВ – П. АТАШЕВОЙ

27 января 1957 г. Внуково.

Дорогая Перл!

После Вашего посещения Внуково все дни ко мне приезжали люди с разными неотложными делами, и я не смог написать текст выступления (о Чаплине. – Ю. С.) так, как мне хотелось бы.

Я продиктовал его как основу, которую к моменту записи можно будет отредактировать и отшлифовать.

Любовь Петровна может поработать с Вами над своим текстом (для передачи о Чаплине. – Ю. С.) и уточнить его.

Надеюсь через пару дней быть в Москве. Сердечный привет Вам и Нине.

Гр. Александров.

16 февраля.

Что предполагалось – и что получается!

Так плохо было мне, что я не мог выслать текст (о Чаплине. – Ю. С.). А сейчас он мне не нравится… Надо теплее, человечнее… Надо более лично… А единственных слов еще не хватает.

Посылаю Вам то, что мне не нравится. Посмотрите, может быть, я ошибаюсь. А потом посоветуемся.

Целую. Ваш Александров.

Перл! По-моему, у вас есть копия моего текста о Чаплине, с которым я выступал на радио, а у меня нет. Если да, то пришлите мне его, пожалуйста!

ЗАМ. ДИРЕКТОРА «МОСФИЛЬМА» ЧЕКИН – Г. АЛЕКСАНДРОВУ

Дорогой Григорий Васильевич!

Вы ставите руководство к/с «Мосфильм» в очень тяжелое положение. Несмотря на то, что вы дали обещание не раньше 15 мая передать законченный сценарий «Русский сувенир», включенный приказом министра культуры в производственный план 1957 года, этого сценария мы до сих пор не имеем. Мы полагаем, что нужно придерживаться указанных сроков, тем более что мы со своей стороны пошли на удовлетворение всех Ваших просьб.

Убедительно прошу Вас выслать законченный сценарий «Русский сувенир». Крепко жму руку.

С уважением И. Чекин.

* * *

Об одной такой же «просьбе» можно судить по письму того же Чекина новому директору «Мосфильма» К. Фролову:

«Считаю возможным удовлетворить просьбу Г. В. Александрова о выплате ему 10 000 в счет аванса за работу над сценарием “Русский сувенир”.

Сценарий в основном закончен, имеет явную производственную перспективу и будет сдан автором 10 мая с. г.».

Г. АЛЕКСАНДРОВ – П. АТАШЕВОЙ

Внуково. 13.4.57

Дорогая ПЕРЛ!

Ухудшение здоровья вынуждает меня «изолироваться». Если возможно отложить «Чаплинскую» передачу на май, то прошу это сделать. Если невозможно, то организуйте без меня… Очень, очень жаль! Было бы хорошо всем нам вместе устроить передачу о нем.

И еще прошу помочь мне с переводом на английский поздравительной телеграммы[341]. В понедельник, 15-го, буду в Москве у врачей и буду звонить. Звонил 11-го и не дозвонился.

Целую Вас.

Желаю здоровья, Гриша.

Люба сердечно приветствует.

Г. АЛЕКСАНДРОВ – К. ФИННУ[342]

17 мая 57 г.

Дорогой Константин Яковлевич!

События идут не совсем так, как хотелось бы. Сначала мы долго не видели Вас во Внуково, потом нас загнали в Барвиху, и мы оба разболелись.

Но я не оставляю мысли о пьесе, которую мы с Вами задумали.

К. ФИНН – Г. АЛЕКСАНДРОВУ (без даты)

Дорогой Григорий Васильевич!

Жду Вас, приходите обязательно. А то завтра я опять с утра – в Москву. А в воскресенье приезжает Нина Петровна (жена К. Финна. – Ю. С.), и все на несколько дней смешается, как «в доме Облонских».

Г. АЛЕКСАНДРОВ – К. ФИННУ (1957 г.)

Дорогой Константин Яковлевич! Н. Вирта сказал мне, что они с Татьяной Ивановной будут у нас. Мы возвращаемся к 5 часам и будем ждать всех вас. Попьем чайку и потолкуем.

Г. АЛЕКСАНДРОВ, Л. ОРЛОВА – В. ВОЛОДИНУ

Дорогой наш любимый друг Владимир Сергеевич!

Горячо и сердечно поздравляем Вас в день славной и талантливой пятидесятилетней деятельности!

С благодарностью вспоминаем совместную работу с Вами в кинокартинах «Цирк», «Волга-Волга», «Светлый путь» и незабываемые образы, созданные Вами.

Желаем Вам, замечательному человеку и великому мастеру комедии, новых успехов и побед во славу нашего Советского искусства

Верные поклонники Вашего неповторимого таланта

народные артисты Советского Союза

Любовь Орлова, Григорий Александров.

Санаторий «Сосны», 1 июня 1957 г.

Целуем, любим и жаждем увидеть, как только болезни позволят.

Просим огласить на юбилейном вечере.

Г. АЛЕКСАНДРОВ – П. АТАШЕВОЙ

Дорогая Перл!

Мне самому не удалось за эти дни попасть на дачу, и поэтому мне привезли не те папки, в которых письмо Айвора. Прошу Вас выручить меня и поговорить сегодня принципиально, без письма.

А в ближайшие дни я поеду на дачу и достану письмо – тогда возможно будет уточнить.

Выручайте и объясните Айвору ситуацию.

Сердечный привет. Гр. Александров.

Внуково, 8 августа 57 г.

P.S. Мою английскую телеграмму покажите Жданову и посоветуйтесь, как мне ответить.

«Цирк». Директор цирка – артист Московского театра оперетты Владимир Володин. Неподражаемый мастер комедии, он снимался во многих фильмах Александрова и был одним из самых любимых партнеров Орловой.

СУПРУГИ ЖЕРАРЫ – Г. АЛЕКСАНДРОВУ

Дорогой друг!

У нас осталось чудесное воспоминание от нашего пребывания в Москве и от теплого приема, который Вы нам оказали. Вернувшись домой, мы с нетерпением ждали от Вас новостей, так как Вы нам обещали известить нас заранее и как можно раньше, когда мы сможем приехать в Москву на пять недель для того, чтобы принять участие в Вашем фильме «Воспоминания о России». Мы анонсировали во всех газетах, что Филип Жерар будет играть самого себя в следующем фильме Г. Александрова. И надеемся, что нет никаких препятствий и недоразумений в отношении реализации задуманной Вами работы и что только небольшая задержка является причиной Вашего молчания.

Будьте добры как можно скорее фиксировать время нашего приезда в Москву хотя бы приблизительно.

1 января 1958 г.

Совершенно трагикомическая история! С известным французским композитором Ф. Жераром Орлова и Александров познакомились в Париже 10 лет назад, на пути из Венеции в Москву.

«В зале Плейель, – вспоминает режиссер, – объявлен наш концерт. Но вот беда – у нас нет с собой нот. Тогда друзья за день до концерта привели к нам композитора Филипа Жерара. Состоялась репетиция. Лучшего аккомпаниатора трудно было представить. Марш “Веселых ребят” вместе с Орловой пел весь зал».

10 лет спустя, в дни Московского фестиваля молодежи и студентов, супруги Жерары навестили на «Мосфильме» Александрова, снимавшего «Человек человеку…».

«И вдруг он неожиданно обратился к Жерару (Это уже вспоминает А. Бобровский, работавший у Александрова вторым режиссером. – Ю. С.):

– Я предлагаю Вам сыграть одну из главных ролей в моем фильме.

Гости опешили. Я смотрел на Александрова. О какой роли он говорит?

…Когда мы остались с Александровым наедине, я спросил его, как понимать его предложение мсье Жерару:

– Он ведь не актер, да и роли пока – тут я сделал ударение – не намечается (“Человек человеку…” был фильмом-концертом. – Ю. С.).

Глаза Александрова под полузакрытыми веками шевельнулись, и он не сразу ответил:

– Видите ли… Он через неделю вернется в Париж. И поскольку Филип Жерар личность известная, газеты у него возьмут интервью. И все узнают, что я начал работу над новым фильмом… Теперь вы понимаете?»

…Спустя полгода забывший уже о своем приглашении Александров получил письмо от заждавшихся Жераров. Ответил ли он им – неизвестно, во всяком случае, спрашивал парижский адрес Жераров у С. Образцова. Но если и ответил, то нашел, конечно, такую убедительную причину своего полугодичного молчания, что бедный Жерар поверил в нее так же свято, как в то, что ему предстояло сыграть одну из главных ролей в фильме Александрова.

Р. ГРИФФИТ[343] – Г. АЛЕКСАНДРОВУ

Мистер Александров!

Мистер Синклер решил, что теперь мы уже можем заняться материалом фильма «Да здравствует Мексика!». Но он сказал, что негатив должен остаться навсегда в Музее современного искусства в Нью-Йорке. Так что мы можем продать только позитив плюс гонорар, который определит музей за услуги по сохранению материала и предоставления его Вам. И хотя мы берем плату за любое коммерческое использование этого материала, я не думаю, что было бы корректно брать плату с Вас, как с сорежиссера этого фильма.

В связи с чем было высказано предположение о Вашей договоренности с советским киноархивом, чтобы в обмен на «Да здравствует Мексика!» он отдал нам какое-то количество советских фильмов[344].

Мы не настаиваем, чтобы такой обмен прошел по принципу «метр за метр», ибо вряд ли советский архив согласится отдать нам фильмы общим объемом в 200 000 футов[345]. Но если Вы хорошо обдумаете это предложение, то я перешлю вам список фильмов, которые бы мы хотели иметь… и с этого мы начнем наши дела.

В любом случае, Вы можете заказать любое количество мелкозернистого фото в любой, по Вашему желанию, Нью-Йоркской лаборатории, но за свой, разумеется, счет.

Остается главный вопрос, сколько именно Вы хотите получить материала. Вполне возможно, что Вы захотите иметь весь. А если не весь, то единственным надежным указателем того, что должно быть для вас отпечатано, может быть тот, что сделал Д. Лейда[346], который работает сейчас в Парижской синематике. Возможно, Вы с ним уже связались. В любом случае Лейда заверил меня, прежде чем уехал, что имеющихся материалов достаточно, чтобы восстановить фильм С. Эйзенштейна.

P.S. Вообще-то я должен быть очень сердит на Вас, потому что после Вашего возвращения из США в вашем интервью «Правде» был пересказан анекдот, который я Вам рассказал. А это произвело здесь фурор весьма значительный. И могло плохо для меня кончиться, но, как видите, я все еще на своем посту.

Искренне Р. Гриффит.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.