Нина Берберова: «Счастье женщины — быть бесконечно преданной и ласковой»

Нина Берберова: «Счастье женщины — быть бесконечно преданной и ласковой»

В конце 80-х — начале 90-х годов «толстые» журналы со своим обычно академическим тиражом переживали бурную пору расцвета: в Россию возвращалась литература русского зарубежья. Я не назову сейчас точную цифру, но наша семья выписывала никак не меньше 10 «толстых» журналов. «Октябрь», «Нева», «Знамя», «Новый мир», «Юность» и множество других литературно-публицистических изданий печатали десятки романов, повестей и рассказов русских писателей-эмигрантов, малоизвестных в России, неизвестных вообще или известных условно, то есть фамилия мелькала где-нибудь в послесловии с формулировкой: «Не понял… не осознал… не принял и т. д.». В этом бурном литературном потоке, оросившем тронутую творческой засухой скудную ниву отечественной словесности, не затерялись незаурядные произведения русской писательницы Нины Николаевны Берберовой.

Нина Берберова родилась 8 августа 1901 года в Петербурге. Отец — армянин, работал в Министерстве финансов, мать — потомственная дворянка. В 1919–1920 годах училась в Ростове-на-Дону. В 1921 году вступила в петроградский Союз поэтов, занималась в студии «Звучащая раковина» Н. С. Гумилева, где познакомилась со своим будущим мужем В. Ходасевичем. С 1922 года в эмиграции: Берлин, Сорренто (жили с мужем у М. Горького).

С 1925 года живут в Париже, где началась профессиональная деятельность Нины Берберовой. 17 лет сотрудничала с ежедневной парижской газетой «Последние новости», где был опубликован цикл рассказов «Биянкурские праздники», печаталась во всех ведущих эмигрантских изданиях: три романа и пять повестей опубликованы в журнале «Современные записки».

Во время войны проживала в оккупированной немцами части Франции, после войны редактировала литературную страницу еженедельника «Русская мысль».

С 1950 года проживает в США. С 1958 года преподает в Йельском, а затем в Принстонском университетах. Скончалась 26 августа 1993 года в Филадельфии. Нина Берберова прожила долгую жизнь, полную удивительных событий, расставаний и встреч. «Меня всегда интересовали люди, — любила повторять Нина Берберова. — Изучение внутреннего мира человека всегда важнее следования за внешней событийной канвой его жизни». Возможно, поэтому наибольший успех ждал Нину Берберову в жанре мемуарной литературы. Справочники «Юнеско» содержат информацию о существующих на сегодняшний день 35 000 специальностях. Вряд ли будет преувеличением сказать, что представители подавляющего большинства из зарегистрированных профессий оставили после себя воспоминания, размышления о пережитом или автобиографии. Трудно себе представить разве что «Записки практолога» или «Очерки ассенизатора»! Библиотека мемуарной литературы насчитывает тысячи, десятки (может и сотни) тысяч томов: от «Записок о Галльской войне Цезаря» или «Жития святых» до «Моей борьбы» Гитлера или «Малой земли» Брежнева.

Мемуары (от лат. memoria — память) — литературные произведения особого жанра, с трудом поддающегося определению, существующего на зыбкой грани, отделяющей прозу от поэзии, вымысел от правды. Впрочем (и это одна из особенностей жанра), правдивы все без исключения мемуарные произведения: правдивая оценка событий — взгляд на них со своей точки (или кочки) зрения зависит от личности автора, степени его образованности или информированности, от преследуемых этим автором целей и от невероятного сочетания всех прочих объективных и субъективных факторов. Истина (то есть реальное положение вещей) как цель метафизическая доступна только богам (да и то, говорят, не всем). Библиография русской зарубежной литературы Людмилы Фостер (Бостон, 1973) включает в себя 17 000 наименований всех литературных жанров: 1080 романов, 636 сборников рассказов, 1024 сборника стихов и т. д., созданных за 50 лет, — с 1918 по 1968 год.

«Энциклопедический словарь с 1917 года» (Лондон, 1988) Вольфганга Казака, естественно, более обширен, так как включает в себя произведения плодовитой «Третьей волны» эмиграции. В нем представлено практически в 2 раза больше произведений, созданных в зарубежье. Но лишь некоторым писателям дано от Бога не только выразить себя в литературе, но и связать ткань времен, стать летописцем того времени, в котором он жил. Из русских мемуарных книг в эмиграции выделяются три. Начало всем будущим скандалам на мемуарной почве положил Георгий Иванов со своими «Петербургскими зимами». Его обвиняли в некорректности воспоминаний (очень, кстати, язвительных) о еще живущих людях. Скандал по поводу «Некрополя» Владислава Ходасевича вспыхнуть не успел, так как началась вторая мировая война, потом забылся и стал фактом литературы, а не предметом досужих сплетен. Оставили мемуары и жены двух самых значительных поэтов первой волны русской эмиграции. Ирина Одоевцева («На берегах Невы», «На берегах Сены») внесла достойный вклад в создание портретной галереи русского зарубежья. И, наконец, «Курсив мой», который Нина Берберова считала главным делом своей жизни: «Я пишу сагу о своей жизни. Эта книга — не воспоминания. Эта книга — история моей жизни, попытка рассказать эту жизнь и раскрыть ее смысл… А пишу я обыкновенным карандашом. Трансцендентное меня мало интересует».

Книга состоялась. Она вместила в себя и революцию, и гражданскую войну, и эмиграцию вторую мировую. Она вместила в себя почти весь XX век. Она вместила в себя портреты миллионов русских эмигрантов, волею судеб оказавшихся вдали от России. «Курсив» написан легко, изящно — это настоящее произведение художественной литературы.

В нем Нина Берберова язвительна и зла. Возможно, она и не превзошла в желчности воспоминания Н. Я. Мандельштам или Л. К.Чуковской, которые были написаны позже, но в конце концов каждый человек имеет право на субъективную оценку собственной жизни, равно как и на оценку встреченных в этой жизни людей. Вот два эпизода, характеризующих ее писательский и жизненный стиль: она учит шведский язык перед турпоездкой в Скандинавию; она оставляет больного мужа, который уже ничего ей не может дать. «Я сварила борщ на три дня, заштопала носки и уехала». Бог ей судья. Как говорят англичане: «У каждого свой скелет в шкафу». Нина Берберова выразилась более изящно: «В книге 600 страниц текста и 600 страниц умолчания».

Второе по значимости произведение Нины Берберовой — роман «Железная женщина» — было опубликовано спустя 11 лет после «Курсива» в Нью-Йорке в 1981 году. Это не только журналистское исследование истории в форме биографического повествования, но и просто публицистика — это роман — информация нового стиля, «инфроман» (неологизм Андрея Вознесенского). В определенном смысле «Железная женщина» является дополнением к «Курсиву».

«Кто она? — спрашивали меня друзья, узнав про книгу о Марии Игнатьевне Закревской — Бенкендорф-Будберг, — Мата Хари? Лу Саломе?»

В самом деле, для того, чтобы получить ответ на этот и другие вопросы, необходимо задать еще три:

1. Что хотел написать автор?

2. Что удалось написать автору?

3. Что написал автор помимо своей воли?

Нина Берберова решила написать книгу о жизни, молодости и борьбе пленительной авантюристки баронессы и графини, талантливой переводчицы, любовницы М. Горького и невенчаной жене Герберта Уэллса — о «железной женщине». В итоге получился портрет обуреваемой всеми страстями женщины, двойного агента секретных служб России и Великобритании. Выяснилось, что ни графиней, ни баронессой, ни талантливой переводчицей, ни верной спутницей Горького и уж тем более «железной» она не была; что образ этот вызывает не восхищение, а скорее брезгливую жалость. Выбор темы и героини многое говорит об отношении самого автора к Закревской-Будберг. Восхищаясь своей героиней, отдавая дань ее мужеству, ловкости, хитрости, изворотливости, Нина Берберова, помимо своей воли, приходит к парадоксальному для себя выводу: хоть это «просто, пресно и обыкновенно», но счастье женщины заключается не в авантюрах, а в том, чтобы быть бесконечно преданной, ласковой, послушной и скромной, в «традиции мужского превосходства и женской неполноценности». Как и «Курсив», этот роман грешит неточностями, оговорками, иногда и просто забывчивостью (к моменту выхода в свет романа Нине Берберовой исполнилось 80 лет), стилистическими шероховатостями в виде неизбежных длиннот при сопоставлении разного рода документов (остряки называют такой стиль стареющих писателей «астматически-маразматическим»). Как и «Курсив», «Железная женщина» написана на великолепном русском языке.

Последняя книга Нины Берберовой — «Люди и ложи: русские масоны XX века» (Нью-Йорк, 1986) — опять скандальна. Если в Америке просто удивились тому, что Нина Берберова была допущена к архивам (второй муж Нины Берберовой Николай Васильевич Макеев был масоном, Нина Берберова и сама по слухам была членом ложи «Грант Ореан»), причем последняя не только в этом, но и в следующем веке — архивы закрыты на 200 лет, — то в России книга вызвала скандал. Теория «масонского заговора» в России не нова. Печально известный факт: все члены Временного правительства, кроме П. Н. Милюкова, были масонами, то есть дали клятву Франции, которая по уставу превышает клятву мужа и жены, клятву родине и т. д. В результате А. Ф. Керенский не заключил мира с Германией. Франция была спасена, а в России произошел переворот. Книга уникальна по подбору материала, однако это далеко не беллетристика, а повод для серьезных исследований и обобщений.

Из литературного наследия Нины Берберовой следует упомянуть цикл ранней прозы «Биянкурские праздники» (1929–1938). «Мне удалось сохранить здесь колорит речи той поры. Язык Добровольческой армии юга России». Любопытно отметить тот факт, что Жаклин Онассис-Кеннеди, последние свои годы работавшая редактором, выбрала именно эти рассказы Нины Берберовой для публикации в США. И еще одна привычно скандальная публикация из далекого 1936 года — «Чайковский», которая повергла в шок далеко не пуританскую Францию с ее либеральным отношением к нетрадиционной сексуальной ориентации.

Книги Нины Берберовой возвращаются на Родину среди многих тысяч томов других писателей и поэтов, тех, кого принято называть хранителями культуры русского зарубежья. «Происходит воссоединение двух русских культур как плацдарм для будущего возрождения России».

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

«В молодости я был бесконечно далек от политики»

Из книги Аркадий и Борис Стругацкие: двойная звезда автора Вишневский Борис Лазаревич

«В молодости я был бесконечно далек от политики» Борис Стругацкий отвечает на вопросы Бориса ВишневскогоИюль–август 2000 года, Санкт-ПетербургОпубликовано: частично – в газете «Вечерний Петербург» 26 августа 2000 года, частично – в газете «Петербургский Час Пик» 20


Нина Берберова[31] ИЗ КНИГИ «КУРСИВ МОЙ»

Из книги Воспоминания о Марине Цветаевой автора Антокольский Павел Григорьевич

Нина Берберова[31] ИЗ КНИГИ «КУРСИВ МОЙ» Когда мы выехали 4 ноября 1923 года в Прагу, Марина Ивановна Цветаева уже давно была там. Мы не остались в Берлине, где жить нам было нечем, мы не поехали в Италию, как Зайцевы, потому что у нас не было ни виз, ни денег, и мы не поехали в


О бесконечно великом и безмерно малом

Из книги На грани жизни и смерти автора Поповский Александр Данилович

О бесконечно великом и безмерно малом После приема больных ученый пригласил своих сотрудников к себе в кабинет. Ничего неожиданного в этом приглашении не было, Филатов часто собирал их после операции или обследования больных для обсуждения сделанных им наблюдений.


Счастье быть одиноким

Из книги Сколько стоит человек. Тетрадь пятая: Архив иллюзий автора Керсновская Евфросиния Антоновна

Счастье быть одиноким Воскресное утро. Предрассветный мороз. В ту пору, когда «бархат ночи» уже полинял, а «парча рассвета» еще не расцвела на небе, все имеет паутинистый цвет, как выгоревшая на свету парусина.Нас выстроили с вещами во дворе. Пересчитали, проверили по


Счастье быть одиноким

Из книги Сколько стоит человек. Повесть о пережитом в 12 тетрадях и 6 томах. автора Керсновская Евфросиния Антоновна

Счастье быть одиноким Воскресное утро. Предрассветный мороз. В ту пору, когда «бархат ночи» уже полинял, а «парча рассвета» еще не расцвела на небе, все имеет паутинистый цвет, как выгоревшая на свету парусина.Нас выстроили с вещами во дворе. Пересчитали, проверили по


«Гладкой и ласковой кошкой…»

Из книги Одна на мосту: Стихотворения. Воспоминания. Письма автора Андерсен Ларисса Николаевна

«Гладкой и ласковой кошкой…» Гладкой и ласковой кошкой К сердцу любовь подползла: – Я — помурлыкать немножко, Я так мила и тепла! — Сердце разнежилось. Сердце, Букой засевшее в клеть, Вдруг захотело согреться, Вздумало вдруг потеплеть. Но в закоулках неверья Встала


3. Какое счастье быть принятым в тайное общество!

Из книги Повести моей жизни. Том 1 автора Морозов Николай Александрович

3. Какое счастье быть принятым в тайное общество! Выхожу и вижу: там сидят целы и невредимы все мои друзья. — Что, ни у кого из вас не было обыска? — спрашиваю. — Ни у кого! — ответил Кравчинский, по обыкновению так крепко сжимая меня в объятиях при встрече, что у меня


«Веет грустью ласковой, осенней…»[12]

Из книги Легкое бремя автора Киссин Самуил Викторович

«Веет грустью ласковой, осенней…»[12] Веет грустью ласковой, осенней. Как светло-прозрачна синева. Листья клена — золотые кружева. Грустью веет ласковой, осенней. Город тонет в утреннем тумане. Нежно золотятся купола. Речка неподвижна… замерла… Серебрится в утреннем


SANCTUSAMOR. «Бедная Нина» — Нина Петровская

Из книги Три фурии времен минувших. Хроники страсти и бунта автора Талалаевский Игорь

SANCTUSAMOR. «Бедная Нина» — Нина Петровская ПРОЛОГ Ходасевич[38]. В августе 1907 года из-за личных горестей поехал я в Петербург на несколько дней — и застрял надолго: не было сил вернуться в Москву. С литераторами я виделся мало и жил трудно. Ночами слонялся по ресторанам,


Нина Берберова

Из книги Гумилев без глянца автора Фокин Павел Евгеньевич

Нина Берберова Нина Николаевна Берберова (1901–1993), писательница, мемуаристка:27 июля (1921 г. – Сост.) я вошла в дом Мурузи минут за десять до начала вечера стихов. Я прошла прямо в гостиную, где Г. Иванов подошел ко мне и, узнав, что мой конверт «где-то имеется», подвел меня


Нина Берберова, или возвращение из тьмы веков

Из книги Прикосновение к идолам автора Катанян Василий Васильевич

Нина Берберова, или возвращение из тьмы веков Все началось в Париже летом 1986 года. Мой знакомый Геннадий Шмаков сказал:— Я завтра иду к Нине, она остановилась в «Наполеоне». Хочешь пойти со мной?— Что за Нина?— Как — что? Берберова!Я не поверил. И все же! Но на другой день


БЕРБЕРОВА Нина Николаевна

Из книги Серебряный век. Портретная галерея культурных героев рубежа XIX–XX веков. Том 1. А-И автора Фокин Павел Евгеньевич


Глава 18. Нина Берберова: эмиграция – это ее крест

Из книги Мои Великие старухи автора Медведев Феликс Николаевич

Глава 18. Нина Берберова: эмиграция – это ее крест «Хочу увидеть то, что оставила в юности». Встреча в Принстоне «Берберова Нина Николаевна, писательница (8.8/26.7.1901 – С.-Петербург). Отец – армянин, работал в Министерстве финансов; мать – из среды русских помещиков. В 1919–1920


Нина Берберова загоняла всех нас

Из книги Вознесенский. Я тебя никогда не забуду автора Медведев Феликс Николаевич

Нина Берберова загоняла всех нас В своих мемуарах Андрей по-доброму написал о том, как я помогал легендарной Нине Берберовой, приехавшей в Москву после многолетнего отсутствия на родине, провести встречи с читателями. Правда, занимался я этим неспроста – летом