21

21

В конце лета 1951-го из лагерных громкоговорителей послышались отрывочные сообщения о мирных переговорах. Обычно глухие к динамикам солдаты – пропаганда не останавливалась ни на секунду, рупоры даже прозвали «сучьими коробками» – тут стали прислушиваться к каждому слову. Сама идея того, что процесс пошел, невероятно их воодушевила.

В сообщениях, правда, не говорилось, что сражения зашли в тупик и что противники окопались по обеим сторонам 38-й параллели – границы между Северной и Южной Кореей, установленной после 1945-го. Не говорилось в них и о том, что китайцы воспользовались затишьем на поле боя, вырыли сеть траншей вдоль линии фронта и забили их сотней тысяч солдат.

Но парни в «Лагере 5» не видели в этих сообщениях никакой тайной коммунистической стратегии. Сколько бы они ни думали, ни гадали, все равно никак не могли представить себе, что еще могли означать эти сообщения о переговорах с Западом, как не конец войны. Не видели никакой скрытой мотивации за докладами о подготовке к немедленному обмену военнопленных. Посему дни их были полны оживленных разговоров о возвращении на родину. После невыносимых шести месяцев в лагере, после стольких потерь Тибор и его приятели и представить себе не могли, что, делая их жизнь здесь чуть более сносной, китайцы действуют в собственных интересах, и что вместе с британцами, турками и остальными пленниками им предстоит провести на реке Ялуцзян еще два года.

Тибор искренне удивлялся тому, как быстро он и Леонард Кьярелли стали друзьями. Несмотря на разное происхождение, они очень быстро нашли друг в друге что-то общее. Тибор считал, что этим связующим звеном была эксцентричность.

Они познакомились, когда китайцы перетасовывали жильцов, переселяя их в другие дома. Как-то утром охранники вошли в хижину Тибора, выбрали шесть человек и без лишних разговоров вывели их наружу. Несколько минут спустя эти же охранники вернулись с группой других парней. Среди них был коренастый, остролицый, быстроговорящий ньюйоркец, который бросил свои пожитки и улегся на пол раньше, чем кто-либо успел предложить ему чувствовать себя как дома. Ему, кажется, плевать было, что о нем подумают его новые соседи.

Китайцы в этом, конечно, не признавались, но Тибор думал, что таким образом они пытаются разъединить людей, которые что-то замышляют против командования. Но если это и правда было истинной причиной, то тогда они совершили большую ошибку, поселив Тибора вместе с Ленни Кьярелли. Эти двое быстро сдружились на почве острого желания насолить китайцам как можно сильнее и как можно более изощренными способами. Они могли сидеть и обсуждать «а что, если…» и «как бы нам…» часами, а потом носились по территории лагеря, словно злые терьеры в поисках добычи.

Кьярелли был бруклинским пацаном, сыном итальянских иммигрантов, готовым каждому встречному и поперечному доказать, насколько он крут. Еще он дико гордился тем фактом, что никогда не выбирался за пределы Нью-Йорка до тех пор, пока не ушел в армию. Однажды, в середине 1950-го, он вышел из дома купить буханку хлеба – и вернулся домой солдатом. Поначалу он считал, что честно отдает стране долг, но в ретроспективе признавался, что на самом деле просто искал на задницу приключений. Все изменилось, когда он впервые оказался на поле боя.

Ленни взяли в плен к северу от Пхеньяна в битве почти такой же кошмарной, что и в Унсане. Тибору он сказал, что не мог погибнуть, потому что, во-первых, это крайне сильно расстроило бы его маму, а во-вторых, потому что он никогда бы больше не попробовал клубнично-ванильную содовую – и еще неизвестно, какая из причин была весомее.

Война не обескуражила и не напугала его: Ленни хвастался, например, с каким удовольствием и ловкостью он управлялся с «четверкой» – счетверенным зенитным пулеметом калибра 12,7x99 мм, страшной силы оружием, изначально предназначенным для противовоздушной обороны, но позднее приспособленным для использования в поле – встречать толпы узкоглазых, атакующих американские позиции. Кьярелли со смаком описывал, как его четверка превращала орды прущих китайцев в месиво. Тибор, однако, предупреждал, чтобы он помалкивал – стукачи могут быть повсюду, и Тибор сильно сомневался, что китайцы окажутся благосклонны к солдату, который сидит тут и хвастается, как пичкал их товарищей американским свинцом.

Тибор и Ленни оба считали, что должен быть способ дорваться до жрачки получше той, что им привозили на лодках. Они с завистью смотрели на мешки с сахарным песком, свежие овощи и жирных свиней, которых отправляли прямиком на холм, в кухню офицерского штаба. Охрана пристально следила за процессом, гарантируя, что добро доберется до места назначения в целости и сохранности, но Ленни и Тибор уже размышляли над тем, как бы увести провизию у них из-под носа. Они рассмотрели все возможные опции и составили план.

В следующий раз, когда в канале появится лодка, Тибор вызовется добровольцем на ее разгрузку. Ранний вечер – время, в которое обычно приплывало большое судно – идеально подходил для плана, разработанного парнями.

Группа из нескольких военнопленных спускается в трюм сразу, как только лодку пришвартовывают. Пока охранники ждут на палубе, Тибор и полдюжины американцев внимательно изучают привезенные продукты. Обычно на входе лежат всякие овощи, а далее, ближе к стенкам, в специальных контейнерах уложены разделанные туши свиней. В этот раз все так и оказалось. Ну что, китайцы, подумал Тибор, не обеднеют.

В первый раз Тибор поднялся из трюма с мешком риса на спине. Подходя к трапу, он помахал рукой Кьярелли, который беспечно развалился на берегу метрах в тридцати от лодки. По сигналу Кьярелли тихо вошел в воду и поплыл в сторону от берега. Где-то в середине канала он остановился. Увидев, как Тибор возвращается на лодку за следующим мешком, он медленным брассом поплыл к доку, удерживая над водой лишь верхнюю часть головы – так, что его совсем почти не было видно.

Тибор спрыгнул в трюм и сразу направился к дальней стене, где хранились туши свиней. Секунду спустя спустились двое солдат, как обычно, набрали в руки овощей и ушли. Как только он остался один, Тибор запустил руки в тушу, надрал как можно больше мяса и распихал его по карманам куртки.

Приближаясь к лодке, Кьярелли опустил голову под воду, проплыл несколько метров и тихо вынырнул по другую сторону корпуса. Дыша через нос, он старался не издать ни единого звука. К этому моменту Тибор уже выбрался из трюма с мешком риса. Но вместо того чтобы пойти с ним дальше по трапу, он поставил его на палубу и жестом показал охраннику, что ему надо пописать. Охранник кивнул. Тибор подошел поближе к борту. Пока он стоял на краю и мочился, из-под куртки за борт выпал здоровенный кусок свинины. До того, как он успел шлепнуться об воду, Кьярелли поймал его и так же тихо скрылся под лодкой. Тибор едва заметно улыбался, пока нес рис с лодки на берег. Миссия выполнена.

Тибор и Кьярелли повторяли этот трюк до тех пор, пока не натаскали свинины на всех обитателей хижины. Сначала это было вызовом, потом превратилось в рутину – парочка ждала прибытия каждой новой лодки, предвкушая свежую добычу. Каждая подобная вылазка усиливала связь между ними и укрепляла их решимость придумывать новые способы обворовывать врага.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >