6

6

Тихой мартовской ночью Тибор по приходе домой обнаружил за ужином семерых незнакомцев. Он решил, что все они поляки, раз ни слова не говорили по-венгерски. К этому моменту он уже привык к незваным гостям, но в этих было что-то необычное: они казались старше и как-то вдумчивее, что ли.

Гости эти прибыли в крайне неподходящий момент. Несколькими днями ранее к ним в обувной магазин пришел незнакомец и объявил, что в Будапешт въехал немецкий танк. Нацисты свергли правительство адмирала Хорти, а это были плохие новости для двух сотен тысяч евреев города. В тот же день один из прихожан синагоги навестил Ференца, чтобы поговорить с ним о последствиях немецкой оккупации для евреев в провинциях. Ференц молчал, но Тибор уловил в его глазах волнение.

В ночь приезда поляков внимание Тибора особенно привлек тон их разговора. Даже не зная идиш, он чувствовал в их голосах напряженность, граничащую с мучительной болью. Родители и гости обменивались вопросами с пулеметной скоростью. После ужина, когда беседа перешла в гостиную, Ференц и Роза уже открыто ругались. Дети испугались: они крайне редко видели, чтобы мама с папой кричали друг на друга в присутствии посторонних. Тибора с сестрами без всякого предупреждения отправили по комнатам.

Спустя некоторе время Тибор как можно ближе подобрался к закрытой двери комнаты родителей – они готовились ко сну. Ференц и Роза все еще спорили, но теперь на венгерском. Отец настаивал, что, раз Пасто расположен так близко к Будапешту, городок в безопасности. Немцы встречались с еврейскими лидерами в Будапеште и убедили их, что не будет никаких депортаций – при условии, что евреи согласятся сотрудничать. Роза была несогласна. Она обвиняла мужа в сознательном отрицании фактов. Он что, не слышал, что сказали поляки? «Хорошо, а что нам делать с девочками? – грубо спросил Ференц. – Что, если они придут за ними?»

Роза какое-то время молчала. «Я не знаю», – чуть не срываясь, ответила она.

Когда Тибор проснулся на следующее утро, Роза и Ференц сидели мрачные возле его кровати. Тибору сразу показалось странным, что говорить начала Роза. Она объяснила, что незнакомцы и правда были поляки и что они уже несколько лет в бегах. За все это время ситуация в Польше обострилась до предела. Уверенные, что немцы собираются мобилизовать всех молодых мужчин и мальчиков, они убеждали Ференца и Розу отправить Тибора прочь из Венгрии.

«Ты отправишься в долгий путь, – спокойно заявила Роза. – Наши гости заберут тебя в Швейцарию».

Ференц наморщился и потер бровь. Тибор понял, что ему эта идея не по душе, но он молчал.

Роза продолжала:

«Они профессионалы, опытные путешественники. Будешь слушаться их, будешь в безопасности».

Тибор ничего не знал о Швейцарии, как далеко она была и что она из себя представляла. Все, что он знал, это то, что он не хотел уезжать.

«Почему мы все не можем отправиться туда?» – запротестовал он.

«Мы приедем позже, – твердо заявила Роза. – Но ты поедешь сейчас».

Тибор собрался было возразить, но Роза посмотрела ему прямо в глаза и мягко положила руку ему на губы.

«Когда все закончится – а закончится все скоро, – ты вернешься. Эти люди обещали вернуть тебя домой».

Роза собрала Тибору мешок одежды и положила его на кровать рядом с зимним пальто. Тибор подошел к большому шкафу, взял костюм, подаренный ему крестным отцом на бар-мицву, и отнес его к кровати, чтобы мама убрала его вместе с остальными вещами. Роза отказалась: в такую погоду толку от него все равно мало, но она обязательно позаботится о нем до его возвращения. Она проводила Тибора на кухню, положила ему в карманы фрукты и хлеб и принялась наставлять:

«По ночам выходите в поле и бери все, что нужно тебе и мужчинам. Не переживай, ничего страшного. Ты ведь знаешь, что можно есть, а что нельзя?» Тибор кивнул, а сердце его с каждым вздохом падало все ниже.

Поляки покинули дом Рубинов на рассвете, пока Роза готовила Тибора к дороге. После короткого визита в синагогу Тибор провел день с сестрами – Ирэн, Эдит и Илонкой. Каждая девочка дала ему какую-то безделушку на удачу: кошелек для мелочи, шапочку и запасные пуговицы для пальто. Однако их щедрость только усилила его грусть. Когда послеобеденные тени стали длиннее и в комнатах стало темнеть, Тибор подошел к матери и, боясь разреветься, сказал, что не может уехать из дома.

Роза улыбнулась и напомнила, что теперь, после бармицвы, в глазах общины и Бога он стал настоящим мужчиной, и что он может и потерпеть такую мелочь – главное, сохранять веру и оставаться сильным. Ее уверенный тон и немигающий взгляд успокоили его, но позже, когда отец забыл дать ему в дорогу молитвенник, он понял, что ситуация была куда опаснее, чем казалась.

Никакого молитвенника в дорогу? Неслыханно. Никто не уходил из дома Рубинов далеко без молитвенника. Страх Тибора усилился, когда Ференц строго-настрого запретил ему брать с собой хоть что-то, что могло выдать в нем еврея. Теперь помимо страха он ощущал порядочное замешательство.

Поляки вернулись затемно и тихо собрались за ужином. Их скрытность, странный язык, клочковатые бороды и грубый запах напрягали Тибора. Они казались ему частью мира, который не имел к нему никакого отношения. И теперь он вынужден был идти с ними.

За ужином незнакомцы почти не говорили. Только самый высокий из них, мужчина с глубокими морщинами и грубым, гулким голосом обратил внимание на Тибора. Когда остальные встали из-за стола, высокий мужчина остался поговорить с Ференцем и Розой на идиш. Затем положил руку Тибору на плечо и улыбнулся. Мальчик понял: пора уходить.

Они покинули дом Рубинов вскоре после наступления темноты. Суровый ночной холод ранней весны щипал Тибору пальцы и щеки. Они проходили последнюю улицу домов, когда мальчик начал слегка отставать от своих попутчиков. Он не доверял им, их намерениям – даже поклялся, что если заметит хоть малейший намек на подозрительное поведение, то сразу рванет обратно домой.

Пока группа продвигалась через яблоневый сад, Тибор обернулся, чтобы в последний раз посмотреть на огни Пасто. Из-за того, что они спустились в низину, и потому, что деревья росли так близко друг к другу, он едва мог различить верхушку старой церкви и городскую площадь. В этот момент он понял: пути назад нет. Он верил, что все те, кому он дорог, покинут Пасто, и если он когда-нибудь вернется сюда в будущем, здесь его встретят сплошные незнакомцы.

Восьмерка путешественников брела проселочными дорогами всю ночь и отдыхала почти весь следующий день. Тибор посчитал это мудрым решением. После захода солнца становилось холодно, и чтобы не замерзнуть, нужно было двигаться. Чтобы их не заметили, один из группы шел метрах в тридцати впереди, а второй на том же расстоянии позади – прямо как разведчики в вестернах. Ночью машины почти не ездили, но если кто-то из скаутов замечал огни приближающегося автомобиля, он подавал знак остальным сойти с дороги и спрятаться за деревьями. Хотя Тибор и не осознавал грозящей им опасности, он понимал, что лучше оставаться незамеченным. А еще – странно – он чувствовал себя в безопасности, когда они сидели глубоко в лесу; и хотя на улице была зима, деревья, расщелины, обрывы и овраги служили отличными убежищами. Тибор твердо верил, что в лесу он спрячется от кого угодно, особенно в темноте.

По утрам, прямо перед рассветом, он покидал расположение группы, чтобы найти еду. Деревенский мальчишка, он прекрасно разбирался в диких ягодах – Тибор научился собирать их почти сразу, как научился ходить. Его старшие сестры, Ирэн и Эдит, научили его отличать съедобные грибы от ядовитых, понимать, какие фрукты уже созрели, а какие еще нет, и как варить чай из одуванчиков. Когда он впервые появился на ферме, он моментально разобрался, где там что лежит и какие припасы предназначались для животных, а какие для людей.

Мужчины удивлялись, как часто мальчик возвращался с полными карманами кукурузы, сухофруктов и картофеля. Иногда один или двое шли с ним, но не могли поспеть: Тибор был маленький, жилистый и юркий – а главное, всегда слышал приближающихся хозяев или батраков. Если где-то хлопала дверь или лаяли собаки, он шустро ретировался. Пусть поляки не могли толком поговорить с этим парнем, зато вскоре стали полностью зависеть от него, когда дело касалось пропитания.

Тибор и поляки проводили утра и обеды глубоко в лесу, отдыхая у ручьев или в ложбинах. Когда мальчик сильно уставал, он находил себе место метрах в двадцати от группы и укрывался листьями и сосновыми иголками – без камуфляжа никогда не ложился. Языковой барьер, конечно, по-прежнему мешал ему. Вдобавок, он до сих пор до конца не понимал, в каком направлении они двигаются, а потому с подозрением относился к намерениям своих компаньонов.

Насколько Тибор мог предположить, поляки были городскими жителями. Их пиджаки и рубахи были потрепаны, но довольно современны. Очки были сделаны из тонкой проволоки. Вместо ботинок они носили туфли со шнурками. Рюкзаки их были забиты книгами, что раздражало Тибора – и так было тяжело от воды и сменной одежды.

Тибору хотелось узнать про них побольше, но единственным, кто понимал по-венгерски, был высокий мужчина, Петер, да и тот говорил на уровне трехлетнего ребенка и явно стеснялся своего произношения. Однако отцовский тон его потихоньку сводил на нет подозрения Тибора.

План был такой: идти на юго-запад в Италию, затем пересечь границу со Швейцарией и оказаться на нейтральной территории, свободной, как они считали, от нацистов. Друг Петера Карл нес с собой в сумке целую папку карт и каждый день корректировал их маршрут. Высокий человек объяснил, что Карл был инженером до войны и мог определить их местоположение даже по звездам.

Группа держалась грунтовых дорог, по которым могли проехать разве что фермерские телеги. Иногда какой-нибудь местный фермер предлагал подвезти их. Когда появлялась деревня, один из скаутов заходил в нее проверить, нет ли там немецкой или венгерской полиции, и поискать источник свежей питьевой воды.

Однажды ночью, во время мощного ливня, отряд забрел в маленькую деревушку. Из-за темноты и ливня было решительно ничего не видно. На улице никого не было. Таверна была закрыта. Если в деревне и были электрические лампы, они были явно выключены. Тибор и мужчины так промокли и устали, что укрылись прямо на маленькой площади, сделав себе некое подобие постелей под соломенной крышей, кажется, рынка.

Тибор проснулся раньше остальных – ему не терпелось исследовать место, в котором они оказались. В свете дня деревня казалась покинутой. Большинство окон на площади были разбиты. Поколоченные горшки и битое стекло валялось прямо на тротуарах. Несколько дверей свисали с петель. Наполовину заколоченная лавка с полками, забитыми пустыми противнями.

Пожилая женщина, одетая по-крестьянски, прихрамывая, появилась на площади, наполнила две урны из цистерны, затем сразу же вернулась обратно в дом, будто притянутая туда магнитом. Даже если она и заметила Тибора, то не предприняла никакой попытки заговорить с ним. Затем он увидел рваные остатки Торы прямо на дороге. Флероны были сломаны, пергамент порван и залит водой – словно они пролежали на улице не одну ночь. Тибор не мог найти этому объяснения.

Петер и Карл подошли, дружелюбно болтая. Когда он показал им на уничтоженную Тору, их тон быстро сменился. Они свернули походные сумки и поспешно направились по направлению из деревни. Тибор не понимал польского, но одно слово разобрать было несложно: гестапо.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >