34

34

Ночью в квартире писателя Б.Л. Пастернака раздался телефонный звонок:

– С вами будет говорить товарищ Сталин.

– Не разыгрывайте меня!

Но тут Пастернак услышал голос, от которого екнуло сердце.

Сталин начал без обиняков:

– Борис Леонидович, вы не хотите попросить за вашего друга Мандельштама?[14]

Пастернак заюлил:

– Да нет. Дружбы между нами, собственно, никогда не было. Скорее наоборот. Я тяготился общением с ним. Но поговорить с вами – об этом я всегда мечтал…

– Мы, старые большевики, никогда не отрекались от своих друзей.

По словам Анны Ахматовой (Горенко), весьма сведущей в окололитературных делах и событиях, Сталин сообщил, что отданы необходимые распоряжения, что с Мандельштамом будет все в порядке. Он спросил Пастернака, почему тот не хочет хлопотать за поэта и сказал:

– Если бы мой друг попал в беду, я бы лез на стену, чтобы его спасти… Почему вы не обратились ко мне или в писательские организации?

– Писательские организации не занимаются этим…

– Но ведь он ваш друг!

Пастернак замялся, а Сталин продолжал:

– Но ведь он же мастер, мастер!

Пастернак ответил, что это не имеет значения и тоже продолжал:

– Почему мы все о Мандельштаме и Мандельштаме, я так давно хотел с вами встретиться и поговорить.

– О чем?

– О жизни и смерти.

На этом разговор оборвался: Сталин не прощаясь положил трубку.

Много позже сей литературно-бытовой трус уверял, что если бы он не хлопотал за Мандельштама, то Сталин вообще не узнал бы об этом деле. И еще он, дескать, думал, что Сталин проверяет, знаком ли Пастернак со скандальным стихотворением, поэтому и отвечал, мол, уклончиво. Учитывая дальнейшую биографию г-на Пастернака, который сочинил бездарного «Доктора Живаго», тайком вывезенного и опубликованного на Западе в 1957-м, получил за него незаслуженную (присужденную исключительно за махровый антисоветизм) Нобелевскую премию, потом испугался и отказался от нее, желание смеяться пропадает. Скорее хочется плеваться. И восхищаться разящим сталинским сарказмом.