От автора

От автора

Всю жизнь я веду дневники, записываю все интересное и значительное, происходящее вокруг меня. Некоторые дневники сохранились, другие пропали, но все равно у меня их накопилось немало. Мои записи времен той, как ее называли, «священной войны» — это заметки обычного 17–19-летнего парня, оказавшегося в необычной ситуации, — записки американского добровольца, воевавшего с фашистскими агрессорами в рядах советской Красной армии и оставшегося живым.

О событиях, свидетелем и участником которых мне довелось тогда быть, я бы сегодня написал несколько иначе, чем сделал это тогда, во время войны. Блокноты более шестидесяти лет пылились в таком же старом, как и они, чемодане. Страницы в них пожелтели и стали хрупкими. Долгое время меня терзали сомнения: кому они нужны? Ведь на эту тему уже написано художественной и документальной литературы — море; фильмов и пьес о любви и о той войне — не счесть…

Но теперь все чаще и чаще из жизни уходят мои боевые товарищи. И вскоре, подумал я, в живых не останется подлинных свидетелей и очевидцев, способных рассказать правду о той войне и опровергнуть вымыслы многих горе-историков, вешающих молодым людям на уши лапшу гуще той, которую придумывал сам министр нацистской пропаганды Геббельс. Именно это заставило меня обратиться к моим старым блокнотам и написать настоящую книгу.

Для начала своего повествования я решил взять последнюю страницу блокнота:

9 мая 1945 года

Берлин, Германия

Спустя неделю после капитуляции группировки немецко-фашистских войск в Берлине к зданию Рейхстага прибыла группа советских военных корреспондентов, получивших задание описать празднование Дня Победы. На площади перед Рейхстагом толпились тысячи солдат и офицеров, водка лилась рекой по случаю взятия столицы гитлеровской Германии. Среди прибывших газетчиков был и Борис Полевой — известный журналист из «Правды», автор «Повести о настоящем человеке». Главы из нее мы читали в каждом номере газеты, у красноармейцев эта повесть пользовалась большой популярностью.

Полевой перевел взгляд с ликующей толпы и с изумлением стал рассматривать стены Рейхстага. Перед ним были «автографы» солдат и офицеров Красной армии, штурмовавших Берлин. Их было много тысяч снаружи здания и внутри от пола до потолка. Солдаты писали и вырезали свои имена чем только было можно: в ход шли ножи, штыки, осколки снарядов, стреляные гильзы, краски, чернила, жидкая смола… Всем им хотелось оставить след, запечатлеть имена победителей немецко-фашистских агрессоров.

— Гляньте-ка! — воскликнул Полевой, увидев необычный автограф на восточной стене Рейхстага. — Что за чертовщина!

Текст был написан не славянской кириллицей, не армянским, грузинским, не узбекским или казахским шрифтом, а по-английски.

— Видали, а? — Полевой снова обратился к своим спутникам. — Как, вы думаете, этот янки оказался 2 мая в Берлине? Нам ведь говорили, что американцев или англичан тогда не было здесь, только наши.

Автограф, так удививший тогда Бориса Полевого, и не только его, был действительно странным. На стене Рейхстага было выведено:

Bethlehem, Pennsylvania, U.S.A. — Makeevka, Donbass, Ukraine — Aktyubinsk, Kazakhstan — Berlin, Germany.

2 May 1945 Nicholas

(Бетлехем, Пенсильвания, США — Макеевка, Донбасс, Украина — Актюбинск, Казахстан — Берлин, Германия.

2 мая 1945 Никлас)

— Бетлехем, Пенсильвания, США? — переспросил Полевой. — Не там ли крупный сталелитейный завод Америки? Может быть, этот американец приехал на Украину, чтобы строить такой же в Макеевке?

— Ну да, как многие иностранцы в 20–30-х годах, — подхватил другой корреспондент. — Шпионить. Слушайте, — продолжал он, — а ведь после Макеевки он оказался в Актюбинске. Не удивлюсь, если узнаю, что его сослали.

— Предположим, — сказал Полевой, — его выслали. Но как он оказался здесь, в Берлине, с Красной армией, 2 мая?

— Может, со штрафбатом? — предположил корреспондент.

— Возможно, возможно, — задумчиво молвил Полевой. — А все же, сдается мне, интересная история за этим автографом. Надо бы разыскать этого человека во что бы то ни стало.

Свидетелями этого разговора был я, мой начальник и другие офицеры отдела разведки 2-й гвардейской танковой армии.

— Почему бы тебе не сказать Борису Полевому, что ты являешься автором этого автографа? — спросил меня начальник.

— Боюсь, используют и извратят сюжет, — ответил я полушутливо. — Он мне самому когда-нибудь пригодится…

М. Дж. Никлас

Ньютон, Массачусетс Июнь 2009 г.