«Рейснеры никогда не скучали»

«Рейснеры никогда не скучали»

Длительная командировка М. Рейснера проходила в Берлине и Гейдельберге. Жизнь за границей в эти годы семилетняя Лариса уже хорошо запомнила и писала о ней в автобиографическом романе: «Четыре человека: два больших и два маленьких никогда не скучали. Каждый день был источником бесконечной радости, которая соединяла счастье зрелой любви, гордость труда, благословенного призванием, аскетическую чистоту и бредни детей, начинающих жить в полном солнечном свете, на высоте, где воздух чист и разряжен прикосновением творческих грез. Возвращался ли Михаил Андреевич с ученого собрания или парламентской сессии, приносила ли Екатерина Александровна с базара в плетеной кошелке вместе с пучком укропа, хлебом и фруктами целую охапку роскошных мелочей, свежих и сочных, обрызганных каплями смеха – они раскладывали за обедом свои рассказы как редкие драгоценные находки – превращали их в пьесу, разыгранную вчетвером, в мистерию, в памфлет или диалог, смотря по тому, кто был действующим лицом в этот день: ректор старого гейдельбергского университета, горбатый своей мудростью, или цветущая липа в саду библиотеки, пахнущая средневековьем и медом…»

Ректор Томского университета добивался увольнения Рейснера, этого «заносчивого либерала, заигрывающего с анархически настроенными отдельными студентами». Вот выдержка из автобиографии, которую М. Рейснер напишет для словаря «Гранат»: «Я боролся, стоя на почве самодержавия, и тем невольно углублял пропасть между идеальными сторонами просвещенного деспотизма и фактическими извращениями». В «Сибирском вестнике» он писал: «Можно пожелать только, чтобы светлые идеалы гуманности и правды надолго остались в памяти томичей». Кроме политической конфронтации между ректором и беспокойным профессором была и научная. Михаил Андреевич считал, что Германия, точнее Пруссия, будет объединять Европу, а ректор был славянофилом. Профессиональная деятельность Михаила Андреевича, рассказывал С. Шульц, всегда шла со скандалами. Он не умел влиться в коллектив, был очень честолюбив. Когда его деятельность стала известна Сталину, то последний приказал, чтобы никаких упоминаний о Ларисе Рейснер и ее отце нигде не было.

В марте 1903 года Михаилу Андреевичу пришлось ехать в Петербург и объясняться в Министерстве народного просвещения, куда шли докладные записки от ректора университета и томского губернатора. В Министерстве внутренних дел сохранилась объяснительная записка Рейснера: «Неужели же политика до такой степени поглотила все области научной мысли, что нет уже в громадном организме России места скромному ученому, который только стремится к истине и к правде и не желает принимать места в активной политической борьбе, так как чувствует себя к ней совершенно неспособным?» После длительного объяснения с директором Департамента государственной полиции Рейснер был корректно уволен с должности.

Спустя несколько месяцев на годовом собрании студентов Томского университета председатель сказал во вступительном слове, что в прошлом году на этот праздник был приглашен профессор Рейснер. «Он один из профессорской среды разделял наши взгляды. Ему не чужды были идеи свободы. Более того, он боролся за них. Он явился жертвой политического гнета. Я предлагаю послать ему приветственную телеграмму».

В 1914 году «красный профессор» посетил Томск с чтением публичных лекций. Из его письма к Леониду Андрееву: «Из Сибири я привез удивительные впечатления. И от людей и от природы. Яркая сибирская зима с голубым небом и солнечным светом. Сладкий морозный воздух, прозрачная зелень быстрой Ангары, черная пропасть Байкала, маньчжурские лазоревые ночи, скалы и реки Забайкалья – ах, право, всего не перечислишь… А какие типы! Опустившийся и обовшивевший аристократ. Китаец с торсом Аполлона, маленькими ручками и ножками маркиза и детским цинизмом на лице. Живописные монголы, зашитые в бараньи шкуры, буряты с красными кистями на коленках, сибирские чалдоны с парой преступлений на совести, американцы-золотопромышленники – какая красочная, сильная и вольная жизнь. Боже мой, мы увлекаемся Джеком Лондоном. А на Руси не найдется писателя, который не поленился бы посмотреть на этот золотой край. Воистину новая и великая Русь! И еще одно. Это единственный край, где живет история. Начиная с московского раскольника-бунтаря XVII века и кончая каторжанином-садистом – все это там наверху, наружу, не закрыто никакой плесенью, никакой гнилью. И как там помнят 1905 год! В каждом городе Вас поведут по всем святыням, покажут места расстрела друзей и детей, поезда смерти Ренненкампфа и Меллера, воскресят их милые героические тени. Вот где конец вольного и смелого человека, тесная связь с титанической природой. Музей русской личности, святой и преступной, но всегда вольной. И признаться, ездил по Сибири, читал о Вас, думал о Вас – вот где Леонид Андреев мог бы найти тех, кого он любит и о ком тоскует, вот где его герои были бы своими, настоящими…»

А вот быстрый взгляд Ларисы: «Зеленые леса открылись посредине, как книга. И чтобы она не захлопнулась, между двух листов положена синяя закладка – ясная, веселая речка…» Она не вернется в Томск, но в 1924 году привезет с Урала книгу «Уголь, железо и живые люди».

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Никогда он не был на Босфоре

Из книги Байки кремлевского диггера автора Трегубова Елена

Никогда он не был на Босфоре Стамбульский саммит ОБСЕ в конце ноября 1999 года оказался для кремлевского пула прощальной президентской поездкой Бориса Ельцина. Может быть, именно поэтому, теперь, когда я вспоминаю то время, все комические персонажи и анекдотичные


«Я никогда не был вундеркиндом»

Из книги Страницы жизни Ландау автора Бессараб Майя Яковлевна

«Я никогда не был вундеркиндом» Математика даёт наиболее чистое и непосредственное переживание истины; на этом покоится её ценность для общего образования людей. Макс Лауэ В городском саду Баку крошечный мальчик пишет на дорожках длинный-предлинный ряд цифр, потом идёт


Глава 1 РЕЙСНЕРЫ – ХРАПОВИЦКИЕ – ХИТРОВО

Из книги Лариса Рейснер автора Пржиборовская Галина

Глава 1 РЕЙСНЕРЫ – ХРАПОВИЦКИЕ – ХИТРОВО …И я спала все прошлые века светло и тихо в глубине природы. В сырой земле, черней черновика, души моей лишь намечались всходы. Б. Ахмадулина. Моя родословная Мы – балты. Остзейская земля Самое раннее известие о роде Рейснеров


Рейснеры в Гейдельберге

Из книги На крыльях из дерева и полотна автора Антонов Олег Константинович

Рейснеры в Гейдельберге С 1 января 1897 года Михаил Андреевич командирован в Германию для работы над своей научной темой отношений государства и Церкви, со стипендией 80 рублей в месяц. А в феврале Рейснеру предложили уволиться из Сельскохозяйственного института после


1932. Никогда не говори "Никогда"!

Из книги По следам легенды автора Корнешов Лев Константинович

1932. Никогда не говори "Никогда"! Только откроешь глаза — и сна как не бывало! Солнце и волны уже плетут мерцающую сеть на потолке веранды дачи Адриана. Скрежет гальки, струящейся в навалах неутомимого прибоя, сразу до краёв наполняет новый день быстрым богом времени. После


«…Никогда не теряйте надежду в нашу победу и никогда не теряйте надежду, что я к вам возвращусь»[1]

Из книги Белое на черном автора Гальего Рубен Давид Гонсалес

«…Никогда не теряйте надежду в нашу победу и никогда не теряйте надежду, что я к вам возвращусь»[1] 22 июня 1941 года в четыре часа утра Олекса проснулся внезапно, словно от того, что кто-то резко и грубо царапнул сердце чем-то острым. Над Москвой уже занялся ранний рассвет, в


Никогда

Из книги Кинозвезды. Плата за успех автора Безелянский Юрий Николаевич

Никогда Никогда. Страшное слово. Самое страшное из всех слов человеческой речи. Никогда. Слово это сравнимо только со словом «смерть». Смерть – одно большое «никогда». Вечное «никогда», смерть отметает все надежды и возможности. Никаких «может быть» или «а если?».


НИКОГДА НЕ ГОВОРИ «НИКОГДА»! Ким Бэсинджер

Из книги Возвращение домой автора Гиллквист Питер

НИКОГДА НЕ ГОВОРИ «НИКОГДА»! Ким Бэсинджер Начнем с сухой справки: Ким Бэсинджер (иногда транскрипция дается другая: Бэсингер) родилась 8 декабря 1953 года в Афинах, но не в греческих, а в американском городке штата Джоржия. В 17 лет участвовала в конкурсе красоты, а затем до 1976


НИКОГДА НЕ ГОВОРИ «НИКОГДА»

Из книги Как стать... элитой автора Биасиотто Джадд

НИКОГДА НЕ ГОВОРИ «НИКОГДА» Ни я, ни вы не были никогда в своей жизни свидетелями такого массового обращения в Святое Православие, — сказал митрополит Филипп Салиба, начиная свою проповедь в соборе Св. Николая в Лос–Анджелесе февральским утром 1987 года.По правде говоря,


Мои дети никогда…

Из книги Чудо исповеди. Непридуманные рассказы о таинстве покаяния автора Коллектив авторов

Мои дети никогда… Сегодня второй родительский день — мы так всегда его ждём, но в этот раз Мамочка приедет одна — Папа уехал в какую-то командировку. Он теперь часто куда-то ездит надолго, но Мамочка приедет — и мы счастливы. А Папа приезжал в первый родительский день и


«Не прощу никогда…»

Из книги Скрещение судеб автора Белкина Мария Иосифовна

«Не прощу никогда…» Не простить кому-то, хотя бы одному-единственному человеку, живому или уже скончавшемуся, значит НЕ получить прощения себе. Даже при самой подробной и, как кажется, искренней исповеди. Таков непреложный закон. О нём знают все христиане. О нём вспоминают


НИКОГДА РЯДОМ

Из книги Память о мечте [Стихи и переводы] автора Пучкова Елена Олеговна

НИКОГДА РЯДОМ Запоминался взгляд — не глаза. Глаза — у дочери Али. Недаром, посвящая ей «Конец Казановы», она написала «венецианским ее глазам»… А у нее самой именно взгляд. Ощущение было, словно к тебе прикоснулись холодным, стальным скальпелем… Операция не из приятных,


Я никогда

Из книги Геометрия и "Марсельеза" автора Демьянов Владимир Петрович

Я никогда Я никогда не стремился высечь нежность из камня добыть огонь из воды сделать из засухи ливень И все-таки холод мне тяжек ибо солнце было однажды до краев наполнено ею солон был мой хлеб или сладок ночь была темна как и должно Может, вся беда от познанья? Я себя


Никогда не говори «никогда»

Из книги автора

Никогда не говори «никогда» Наконец-то Париж, наконец-то родной дом… Наконец-то наступил долгожданный мир, и Монж снова стал профессором, отцом, мужем… Чужие города, чужие судьбы, вихри политических страстей вокруг маленьких и больших итальянских городов и провинций —