17. Да, это Америка

17. Да, это Америка

Лиля открыла глаза с мыслью: «Мы в Америке!» Но романтика ощущения пропала, как только она обвела взглядом маленькую и довольно темную комнатку: окно упиралось в кирпичную стену дома напротив. Надо попросить переселить их в другой номер, но еще слишком рано искать администратора. Лешка крепко спал, Лиля спустилась в холл и наткнулась на громадного уборщика в синей спецовке. Он стоял к ней спиной и полировал мраморный пол какой-то шумной машиной. Заметив Лилю, он выключил машину и повернулся к ней, улыбнулся, открыв полный рот больших белоснежных зубов, и пророкотал громоподобным басом:

— Good morning, mа’am! (Доброе утро, мэм!)

Лиля вздрогнула от неожиданности и поздоровалась не сразу, подумав: «Первый человек, заговоривший со мной, — негр. О да, это Америка».

Она вышла на улицу. Мимо проскочили две веселые чернокожие девушки. Рядом с гостиницей стояла большая синагога Young Israel («Молодой Израиль»), и было довольно странно видеть синагогу как деталь повседневного быта, в нее входили и выходили люди, но не было никакого ажиотажа. Вдруг неожиданно и быстро потемнело, и сплошным потоком хлынул такой дождь, каких Лиля, кажется, никогда не видела в России. «Да, это Америка». Лиля юркнула обратно в гостиницу и сразу наткнулась на сына.

— Лешенька, ты куда собрался?

— Прогуляться по Бродвею, посмотреть, что такое эта Америка.

— В такой дождь?

— А мне плевать.

— Но надо что-нибудь поесть. Подожди, может, дождь вот — вот пройдет.

Завтраков в гостинице не давали, идти за покупками под дождем было невозможно. У Лили остались два сэндвича от самолетной еды, и она сварила кофе с помощью портативного кипятильника. А потом они спустились вниз — просить дежурного насчет смены номера. В холле стояли мужчины из той же группы, что и накануне вечером.

Говорили они по — английски, но в речи мелькали слова на идиш, польские и даже русские — странное смешение.

При виде Лили с Лешкой они замолчали и стали с интересом их рассматривать. Лиля подошла к стойке регистратора и оглядывалась в поисках дежурного, когда к ней приблизился один из мужчин и спросил по — русски с незнакомым акцентом:

— Вы, наверное, только вчера приехали?

— Да, поздно ночью.

— Welcome to America. Может быть, вам надо что-нибудь помогать, или одно, или другое? Так вы спрашивайте.

Говорил он мягко, ненавязчиво. В это время подошли остальные и стали наперебой расспрашивать:

— Откуда вы? Большая у вас семья? Что вы делали в России? Говорите ли по — английски?

Лиля с Лешкой едва успевали отвечать, и первый знакомый остановил поток любопытства:

— Что вы все спрашиваете? Помалу — помалу. Дайте людям брейк. Может быть, им нужно помогать, а совсем не нужно ваши вопросы.

Лиля объяснила ему, что у них плохая комната.

Он спросил:

— Вы с сыном, с этим большим парнем? Спать в одной комнате — нет, это не правильно.

Он нашел дежурного, объяснил ему что-то, и им сменили номер на двухкомнатный, светлый, с большой ванной. В одной комнате располагалась маленькая кухня (kitchenette): газовая плита под аркой, чайник, кастрюля и столовый набор на двоих, маленький холодильник и маленький черно — белый телевизор. Новый знакомый сам пошел с ними, осмотрел номер и процитировал Зощенко: «Всё в порядке — пьяных нет», чем изрядно насмешил Лилю.

— Так — так. Помалу — помалу все будет. Это Америка.

— А вас как зовут?

— Меня зовут Берл, а по — русски — Борис, Борька.

— А как по отчеству?

— Это в России были отчества, а в Америке отчеств нет. Если вам что нужно, спросите Берла, я всегда помогу.

— Скажите, Берл, здесь работает много негров?

— Да, черных много. Только не называйте их неграми. В Америке «нигер» — это ругательство, они обижаются. Надо говорить black, черный.

С переселением в новый номер настроение улучшилось. Лешка нашел в шкафу сейф с шифром.

— Мам, смотри, мы можем положить сюда монеты и документы.

Как только заперли в сейфе золотые монеты и все дипломы, Лиле стало легче: теперь не надо беспокоиться об их безопасности. За окнами продолжал лить страшный дождь, но упрямый и нетерпеливый Лешка все равно ушел прогуляться по Бродвею. Лиля решила принять душ, разложить немногочисленные вещи, привести себя в порядок. Она с тоской думала о том, что уже сколько раз за четыре месяца они переезжают — в Вену, в Рим, в Нью — Йорк, а Алеши все нет и нет… Когда же, когда?..

Лешка пришел через два часа, абсолютно мокрый, но со счастливой мальчишеской улыбкой. Он, как щенок, дрожал от холода и возбуждения и с восторгом рассказывал:

— Мам, я столько видел! Даже статую Свободы видел издали. И памятник Колумбу на площади видел. А сколько витрин с электроникой! Приемники, телевизоры, проигрыватели разных марок, магнитофоны, кассеты с самыми популярными записями!

Лиля испугалась, что он простудится, стащила с него мокрую одежду и заставила сесть в горячую ванну.

— Сиди и прогревайся, а я соображу чего-нибудь поесть.

* * *

Внизу, в холле, опять стоял Берл, и она спросила:

— Где можно купить какую-нибудь еду, чтобы поесть в номере?

— А зачем куда-то идти? Позвоните, и вам доставит delivery — Ьоу (разносчик). Хотите мексиканскую еду, китайскую или пиццу?

Мексиканскую и китайскую она заказывать не решилась, попросила пиццу. Берл позвонил куда-то, и через десять минут молодой невысокий парень со смуглым лицом и раскосыми глазами привез на велосипеде картонную коробку пиццы и кока — колу. Стоило это удовольствие четыре доллара. Берл заговорил с парнем не на английском, а на испанском языке и, видя недоумение Лили, объяснил ей:

— Он не знает английского, я говорю с ним на испанском. Этот парень из Мексики. В Нью — Йорке много latinos. Не забудьте дать ему tip.

— Что такое tip?

— На чай. Достаточно тридцать центов.

Лешка согрелся и теперь уплетал пиццу за обе щеки, запивая кока — колой. Проголодавшаяся Лиля тоже поела. Американская пицца им понравилась, оказалась похожа на итальянскую, только в ней было больше теста.

Дождь прекратился так же неожиданно, как начался, засветило яркое солнце, небо очистилось, и наступила жара. Лиля с Лешкой решили пройтись по Бродвею вместе. Лиля хотела зайти в ближайшие продуктовые магазины, купить какую-нибудь еду и присмотреться к ценам. И обоим хотелось посмотреть на уличную толпу. Какие они, американцы? В воображении Лили и Леши они вполне соответствовали стандартам голливудских фильмов: высокие мужчины с приятными мужественными лицами, как у кинозвезды Джона Вейна, и стройные, непременно красивые женщины, вроде Ширли Маклейн. Лиля и сама приоделась, чтобы не казаться замухрышкой на таком фоне.

Выйдя из гостиницы, они завернули за угол 91–й улицы и сразу попали в бродвейскую толпу, которая двигалась по широким тротуарам как будто сразу во все стороны. Повсюду шла бешеная торговля, первые этажи домов сплошь пестрели большими витринами и вывесками кафе и ресторанов. Лешка застревал возле витрин с электроникой, а Лиля сразу заметила, что тут витрины оформляют не так красиво, как в Риме. На каждом углу стояли вендоры, торгующие вразнос, и предлагали всякую всячину. Длинные ряды вешалок были выставлены прямо на улице, и Лешка засматривался на джинсы.

Широкий Бродвей был разделен посредине зеленым бульваром. Автомобильное движение в обе стороны было очень плотным, но на каждом перекрестке стояли светофоры, поэтому машины ехали довольно медленно. Несмотря на интенсивное движение, запах бензина почти не чувствовался. Лешка авторитетно заявил:

— Используют высокооктановое очищенное горючее, да и двигатели хорошие.

Поразили их входы в subway (подземка, метро): обыкновенные лестничные спуски под землю вместо больших красивых зданий, как в Москве.

Они прошли несколько кварталов по одной стороне и вернулись обратно по другой. Повсюду валялось много мусора: рваные бумажные и пластиковые пакеты, смятые сигаретные коробки, страницы газет, какие-то поломанные вещи и даже зонтики. Так много мусора на улицах они никогда не видели и никак не ожидали увидеть на Бродвее. Мусор не привлекал внимания, толпа равнодушно двигалась мимо.

Вместо воображаемых высоких голливудских фигур вокруг было много низкорослых, темнокожих, смуглых людей с короткими шеями и черными прямыми волосами. Часто попадались слишком толстые люди, многие были неряшливо одеты. Некоторые из чернокожих просили милостыню; молодые и здоровые, они бормотали, протягивая руку:

— Дай на чашку кофе, во имя Бога.

Стайками проходили черные женщины с детскими колясками. Лешка сразу заметил:

— Интересно, они все черные, а дети у них белые. Как так?

Лиля всмотрелась, улыбнулась:

— Это, наверное, не мамы, а няньки с чужими детьми.

Часто встречались ортодоксальные евреи — в черных костюмах, широкополых шляпах или ермолках. Лиля с Лешкой часто подталкивали друг друга локтями и прислушивались к обрывкам разговоров. Большинство тех смуглых коротышек говорили не на английском и не совсем на испанском: они тараторили что-то непонятное, отрывистое, с твердым «р — р-р». Что это за язык?.. И где «типичные американцы»? Лиля вглядывалась, но ни Вейнов, ни Ширли что-то не замечала. Она растерянно посмотрела на Лешку, а он на нее, и они невольно расхохотались несоответствию действительности их ожиданиям.

Навстречу попался магазин Key Food, супермаркет, над входом было написано: «У нас 6000 наименований продуктов и каждый день самый свежий выбор». Цифра была поразительная — неужели действительно 6000? Лиля решила купить на сегодня что-нибудь, а потом прийти сюда без Лешки и подробно изучить товары и цены. В магазине, конечно, изобилие, но итальянские были и чище и красивей. Такие же смуглые и чернокожие парни везли здесь перед собой продуктовые тележки, складывая в них продукты. Лиля шла вдоль полок, вглядываясь в названия и цены и решая, что выгодней купить. Добравшись до бесконечных полок с какими-то особенно яркими и красивыми упаковками, она хотела выбрать что-нибудь, но Лешка подтолкнул ее под локоть:

— Мам, тут написано, что это еда для собак и кошек.

Цены все были намного ниже, чем в Риме, и это обрадовало Лилю. Поразило обилие разных сортов туалетной бумаги. В Москве это был дефицитный товар, а здесь висела реклама: «Выбирайте туалетную бумагу, которая нравится вашему мужу». Они посмеялись и пошли вдоль полок с мясом и курами — громадный выбор, все расфасовано кусками. На некоторых полках написано Sale, то есть снижены цены. Еще Лиля с Лешкой удивились творогу с накрошенным в него ананасом и взяли на пробу, взяли бублики (бейгл), неизвестный сыр Philadelphia, чай и кофе. Лешка складывал все в корзинку.

На отдельных полках стояли продукты с надписью kosher — кошерное. Такого они тоже никогда не видели. А потом Лиля предложила:

— Интересно узнать, что покупают американцы. Давай проследим за кем-нибудь.

Лешке идея понравилась, он указал на тучную негритянку лет сорока, видно из небогатых:

— Эта сойдет? Говорят, черных здесь дискриминируют. Узнаем, что эта толстуха покупает.

Они последовали за ней. Она с величественным видом катила тележку, безразлично протягивала руку к полке и брала куски расфасованного и упакованного жирного мяса, бутылки оливкового масла, связки банок «кока — колы», фруктовые соки, пачки макарон, фрукты и овощи в сетках, буханки хлеба. Потом она погрузила в тележку большой арбуз, и тележка заполнилась доверху. Лиля с Лешкой переглянулись. Покупательница подкатила тележку к кассе и все с тем же величественным видом стала выкладывать продукты перед кассиршей. Лиля с Лешкой встали за ней. Молодая кассирша быстро и ловко отбивала на кассе стоимость продуктов. Гора их на упаковочном столе росла. Переговаривались они на каком-то непонятном языке. Наконец все было пересчитано, и Лиля с Лешкой подглядели цифру на кассе — 130 долларов. Каждый из них получал почти столько на целый месяц. Еще больше они удивились, когда покупательница вместо долларов дала кассирше какие-то купоны. Что это такое? Расплатившись, она едва протиснулась между кассами и важно ждала, пока худой смуглый парнишка упаковывал все в пакеты и ставил их обратно в тележку. Они вышли за толстухой, которая неторопливо шла к припаркованному у тротуара большому синему «кадиллаку», паренек толкал тележку за ней. Толстуха открыла громадный багажник, и он переложил продукты туда.

Лешка залюбовался автомобилем:

— Ну и машина у нее! Двигатель не меньше восьми цилиндров, мощный…

Толстуха наконец взгромоздилась за руль, машина зарычала и плавно укатила.

Лиля с Лешкой стояли растерянные: почему эта богатая чернокожая дама была одета так странно и что это за купоны?

* * *

Когда они вернулись в гостиницу, Берл сразу подошел к ним:

— Ну как, понравился вам Бродвей?

— Странные впечатления, мы многое не поняли.

— Ничего. Помалу — помалу вы все поймете. Это Америка.

— На каком языке говорят эти низкорослые люди на улице и вообще — кто они?

— О, они не знают английский и говорят на своем испорченном испанском. Это latinos из Южной Америки, эмигранты из Пуэрто — Рико, Колумбии, Гватемалы. А есть еще чернокожие из Гаити, они говорят на ломаном французском. Есть с Джамайки, тоже черные. Все низкий класс.

— Почему их так много на улицах? Больше, чем белых американцев.

— Многие из них болтаются без дела. Они в Нью — Йорке давно, а примерно здесь начинается Испанский Гарлем. Мы его так называем.

— А что это за купоны, которыми некоторые расплачиваются в супермаркете?

— Купоны? А, это foodstamps (продовольственные талоны), которые правительство выдает бедным.

— Бедным?.. Мы видели, как ими расплачивалась толстая тетка. Она не выглядела бедной.

— Толстые они потому, что много едят. Им дают пособие по бедности. Они не работают и не получают жалованья. Это Америка.

— Почему они не работают?

— У них много детей, по десять ребятишек, а то и больше. А мужей нет, как правило это матери — одиночки. Вот им и выдают пособие и талоны. И дешевые квартиры тоже.

— Но мы видели, как она укатила на таком «кадиллаке», который нам никогда и не снился!

— Да что такое эта машина!.. Рухлядь, она и сто долларов не стоит.

— Такая машина?! Всего сто долларов? — воскликнул Лешка.

— Машина эта — старье. Помалу — помалу вы привыкнете. Это Америка.

Всю жизнь они представляли себе бедность совсем по — другому. Бедный человек — худой, голодный, он выглядит несчастным, ниоткуда не получает помощи, ищет работу, чтобы заработать хоть на черствую корку. Он только мечтает о жирном мясе из супермаркета и не ездит на «кадиллаке». Да, это действительно Америка. И эта Америка казалась Лиле и Лешке очень странной.

* * *

Потом они решили свернуть от Бродвея в сторону и прошли по Амстердам — авеню несколько кварталов от 90–й до 80–й улицы. Там стояли невысокие пяти- и шестиэтажные дома с наружными металлическими лестницами на случай пожара. Через каждые два — три квартала возникали пустыри с остовами зданий. Повсюду много мусора: сломанные велосипеды, изуродованные детские коляски, грязные матрасы, старая поломанная мебель, проржавевшие куски автомобилей. Все первые этажи занимали мелкие лавочки, парикмахерские, обувные мастерские, прачечные, фотоателье и маникюрные салоны с услугой «наклеивание ногтей». Лешка даже сказал:

— Странно, почему эти черные и смуглые женщины так заботятся о своих ногтях?

Но больше всего встречалось маленьких кафе и ресторанчиков с примитивными зазывными вывесками типа «Самая лучшая мексиканская еда!» или «Лучшая в городе пицца!». Выглядело все это малопривлекательно.

По авеню мчался густой поток машин. По сравнению с московским движение казалось бешеным. Из некоторых машин неслась включенная на всю мощь музыка, зажигательные танцевальные мелодии.

Еще больше поразили их люди. На широких тротуарах перед лавочками и ресторанами толпились мужчины — молодые и старые, худые и толстые, по виду оборванцы или вовсе преступники — и женщины в обтягивающих шортах, с громадными серьгами и браслетами, больше всего напоминавшие дешевых проституток. Из всех дверей неслась громкая музыка, у многих в толпе были свои транзисторные приемники. Кругом царило какое-то приподнятое настроение, все пританцовывали, держа в руках банки и бутылки с пивом, кричали что-то, спорили, хохотали, тут же ругались.

На лестницах церквей, по бокам, примостились бродяги, приспособили большие картонные коробки и сидели или лежали в них. Обычные жители проходили мимо, не обращая на них внимания.

Лиле с Лешкой все это показалось не частью громадного богатого Нью — Йорка, а каким-то провинциальным городишком бедной южно — американской страны. Лиля испугалась, вцепилась в руку сына:

— Лешенька, давай скорей уйдем отсюда. Они все как будто какие-то ненормальные, здесь опасно[28].

* * *

Свернув, Лиля с Лешкой уже через квартал оказались в абсолютно другом мире. Улица чистая, застроена громадными красивыми зданиями, по 15–20 этажей. Это был новый для них архитектурный стиль — массивные строения, занимающие целый квартал, каждое — с двумя высокими башнями еще по 10 этажей. В дверях стояли солидные швейцары с золотыми галунами и почтительно открывали и закрывали массивные двери, пропуская жильцов. По улице шли хорошо одетые люди, такие, какими Лиля с Лешкой и представляли себе американцев. Оборванцев вокруг больше не было. Лиля облегченно вздохнула:

— Вот, Лешенька, мы с тобой и увидели, что такое классовое общество.

К улице примыкал большой парк. После шумных городских улиц он казался настоящим оазисом. Нависающие громады скал из темного гранита перемежались с невысокими холмами, покрытыми изумрудно — зеленой травой. На скалах росли деревья, удерживаясь причудливо извивающимися корнями, а на холмах пышно цвели кустарники и фруктовые деревья. В траве яркими пятнами выделялись острова цветов. В воде озер и прудов отражалось синее небо и плавали утки и лебеди. Всюду носились белки, летали красивые blue jays (голубые сойки) и пестрые бабочки.

Широкие аллеи парка были окаймлены высокими мощными платанами, по аллеям мчались множество велосипедистов и то и дело пробегали спортсмены — любители. Молодежь больше передвигалась на скейтах и роликах. Лешка с завистью смотрел им вслед:

— Мам, я обязательно куплю себе что-нибудь такое.

Любители верховой езды проезжали по выделенным для них аллеям, а по основным аллеям шагом ехали красивые повозки с любителями покататься. Тут же на террасах ресторанов сидели веселые компании. А на горизонте, как кайма парка, выстроились небоскребы Нью — Йорка.

Это казалось странным: посреди громадного города — такой великолепный уголок природы. При этом нигде не было видно пьяных (привычная деталь московского пейзажа) и полицейских.

Лиля с Лешей влюбились в этот оазис с первого взгляда Вернувшись в гостиницу, они увидели Берла и принялись расхваливать парк.

Берл улыбался и поддакивал:

— Так — так. Этот парк называется Центральный. Только не надо ходить туда в темное время суток, это опасно. Ночью там много бандитов.

Лиля слушала и думала о том, сколько же в этой жизни противоречий. Да, это Америка. И этой Америки она боялась…