Глава 7 Последнее счастливое лето и осень в жизни Лёни

Глава 7 Последнее счастливое лето и осень в жизни Лёни

«Спасибо всем, кто нашел возможность навестить нас»

И вот лето 2003 года, последнее лето в жизни Лёни. Мы — я, Лёня, Клавдия Николаевна с мужем, Константином Дмитриевичем, едем на собственную дачу, первую за всю нашу жизнь. Я волнуюсь, как школьник перед экзаменом: а вдруг не понравится? Нет, быть такого не может, я так старалась! Вокруг дома газон и розы, любимые цветы Лёни. На пандусе среди газона — диван-качалка, на котором можно укрыться от дождя и отдохнуть, слушая журчание искусственного ручейка, стекающего в такой же искусственный прудик, и стрекотание цикад. Разве может это не понравиться? Не может!

Въезжаем на Николину Гору. Перед глазами справа — замки, замечательные, красивые сооружения среди вековых сосен, — глаз не оторвать, но наш домик в садовом товариществе, где стоят старые развалюхи, так, по-видимому, думают мои родные пассажиры. Просторы меняются заборными коридорами, а за заборами от глаз людских прячется красота. Слева и справа бесконечные заборы, заборы, — скучно! Но вот наконец они остались позади. Едем немного дальше, поворот налево и въезд на нашу дорогу. У меня сердце бухает так громко, что, кажется, всем слышно. Смотрю на своих пассажиров. Они видят по обеим сторонам дороги домики, которые, понимаю, их не очень вдохновляют. Читаю на лицах вопросы: «Неужели и наш такой? Какой из них — наш?» За 20–30 метров от дома я показываю наш забор, на фоне которого виднелся дом соседский, на вид не очень привлекательный. То есть они решают, что это и есть наша дача. Чуть заметное разочарование. Останавливаемся напротив калитки. Все выходят из машины. Воздуху — первые комплименты. С замиранием сердца поворачиваю ключ в замке, калитка открывается, и то, что я вижу в глазах моих родных — лучшего подарка в жизни я не желала бы. Солнце на небе, солнце на лицах, восхищение. Головы крутятся во все стороны.

Лёня сразу замечает плетистую розу улыбается. На газоне — куст садовой голубики, гортензии, флоксы, дельфиниумы… Напротив двери в дом еще один уютный уголок со столиком и стульями, окруженный тремя молодыми нежными березками с низкими густыми ветками, как ширмой отделяющими сад от небольшого огородика. За домом еще один уличный диван. Во второй половине дня, спасаясь от горячего солнца, там в тени также можно замечательно отдохнуть. «Нюська, Нюсенька…» — как бы не веря своим глазам, что все это для него, для всех нас, с восторгом и гордостью повторяет Лёня. Открываю входную дверь, пропускаю всех вперед. Несколько ступенек поднимают их на пятигранную террасу с длинным столом. Естественно, я постаралась все красиво обставить: зеркало, много цветов, на застекленной террасе бледно-салатовые жалюзи, через которые щедро врывается солнце, оставляя на противоположной стене радостные блики. Здесь хочется жить! Какие милые у всех лица! Осматривается первый этаж маленькая кухня, две небольшие комнаты, одна — для нас с Лёней, вторая — для Клавдии Николаевны и Константина Дмитриевича. Второй этаж. Здесь уже комната большая, гостевая.

Второй этаж, как и первый, имеет туалет с душем. Когда вся команда обошла весь дом, я получила массу поцелуев и невероятных слов восхищения. Господи, я была на десятом небе. Под финал я показала фотографии старого дома с захламленной территорией, — еще один комплиментарный взрыв. Я праздновала победу: премьера удалась! Все были счастливы. А раз так, быстро накрывается стол. Помогают приехавшие по этому случаю Горбуновы — Таня с Володей. На улице жарятся шашлыки и готовится плов, на столе известный набор разнообразных напитков, — Лёня чхал на них, придвинув к себе поближе минералку и пачку сигарет «Вог», жадно поглядывая на маринованные чеснок и черемшу. Как же нам было хорошо в тот день и вечер! Обмыли дачу со вкусом! Лёня, Клавдия Николаевна, Константин Дмитриевич были довольны, а мне было особенно хорошо оттого, что хорошо было моим близким и дорогим людям.

Через некоторое время познакомиться с Лёней и его мамой пришли наши соседи — Кошелевы Володя и Галочка, которые в течение всего лета потчевали нас грибами. Милые люди, Лёня полюбил их и с удовольствием с ними общался. Я же благодарна им и тогда, и сейчас, за бескорыстную помощь и дружбу.

Не забывали и друзья, каждый из которых хоть раз, но побывал у нас на даче. Первым гостем, понятно, был Лёня Ярмольник. Приехав к нам на дачу, оглядев территорию и дом, быстро обежав два этажа, сделал краткое заключение: «Ни х… себе!» А мой Лёня, уже привыкший к чувству хозяина, тихо гордился, улыбался: «Это все Нюсенька моя, представляешь?»

Как он любил своих друзей и как ждал их! Дважды или трижды приезжал Володя Качан, который каждый раз привозил и читал большие куски из своего нового романа «Юность бабы Яги». Очередная порция приносилась Лёне на суд. Выслушав, Лёня говорил слова одобрения и только изредка делал кое-какие замечания. Потом сам читал ему свои наброски к новой пьесе. Им было интересно общаться друг с другом, говорили про все и вся, серьезный разговор разбавлялся «свежими» анекдотами, привезенными Володей.

Радовались встрече с Лениными старыми друзьями — Владимиром Юрьевичем и его женой Татьяной. Владимир Юрьевич — зам. главного директора госфильмофонда России. Лёня обожал эту семью и общение с ними превращалось в счастливые семейные посиделки.

Приезжал Олег Митяев,[81] бесконечно милый своей душевной открытостью. Приезжал с беспокоящими его вопросами, надеясь получить на них ответы, и Лёня, по-моему, оправдывал его ожидания. Олег, обращаясь, смешно называл его «дядей Лёней».

Посетили нас и Фроловы Виктор с Нелей, наши давнишние друзья. Одно время, до болезни, они, Лёня и Виктор, тесно общались друг с другом. Находясь за границей, я всегда знала, где найти Лёню, если не дома. Я звонила в кафе «Гробики». Через минуту я слышала родной голос: «Нюсенька, ну как ты там? А я вот здесь с Витюшкой, — нам очень хорошо. Не волнуйся: скоро я буду дома. Без тебя тоскливо. Скорей приезжай, родненький».

Спасибо всем, кто нашел возможность навестить нас. Спасибо Китовым, Володе с Олей,[82] которым Лёня много читал и прочел свое последнее стихотворение «Старик». Ребята сфотографировали нашу дачу и нас — меня, Лёню и маму в октябре 2003 года — последний в жизни Лёни месяц.

Приезжали Ольга Кучкина[83] с внучкой Дашей, Горбачева Лера[84] с дочерью Ксенией — всем спасибо. По моей просьбе навестили Лёню Николай Губенко с Жанной.

Два раза за лето у нас гостили всей семьей наши дети. Маленькие горохом рассыпались по газону, а я козой носилась следом за ними, следя чтоб — не дай бог! — они не потоптали мои цветы, выращенные с такой любовью, которые так нарядно вылезали из нежной травки.

Жаль, что не смогли приехать Боровские, Давид с Мариной и Саша Адабашьян. Мог бы навестить Лёню и Никита Михалков, которого, как мне кажется, он ждал, тем более что дача его находится совсем близко от нашей. Я передавала приглашение через Виталия Максимова, но — увы…

По-моему, трижды за лето приезжала группа программы «Чтобы помнили». Лёня демонстрировал хорошую форму, хотя любая работа, будь то съемки для этой программы или концерты «На троих» с Мишей Задорновым[85] и Володей Качаном, отнимала у него силы. Но как только она сбрасывалась с плеч, уже ничем не обремененный, он опять оживал, становился веселым, фонтанирующим юмором на радость всем окружающим. Кроме последней съемки, которую он еле-еле осилил из-за давления. Осталось за кадром озвучить текст. «В следующий раз», — попросил он, и никто тогда не догадывался, что следующего раза не будет. В этот раз оператор, вопреки обычному Лёниному запрету, камеру не выключил и осталась кассета, где Лёня читает стихотворение «Деда, погоди», посвященное (своей) его любимой внучке — Олечке.

Все лето Лёнечка пребывал в прекрасном настроении. Мы много шутили, ребячились, веселя друг друга, и нам вчетвером было очень хорошо. Лёня был счастлив, гордился, что у него появился свой дом, и не скрывал своей радости, огорчало только одно — редкое посещение друзей. Мы с мамой не могли нарадоваться, глядя, как улучшается Лёнино здоровье, и сам он любил похвастаться, демонстрируя быстрые шаги от дома до калитки и обратно, на ходу изображая что-нибудь смешное. Он смешил себя, нас, и все мы были довольны друг другом.

Каждое утро вставали с солнцем и птицами. Как непривычно и как радостно! Первой продираю глаза я, целую Лёню в теплый животик со словами-побудками. Он улыбается и, как ребенок, еще не открывая глаз, потягивается. А через паузу переворачивается на другой бок — вроде бы доспать. Не тут-то было! Солнце и птичья возня за окном делают свое дело, и мы готовы встретить наш новый день. Немного раньше встали Клавдия Николаевна и Константин Дмитриевич. Все вместе высыпаем на кухню, друг другу дарим улыбки и «доброе утро». С вечера приготовленный мной завтрак разогреваю и приглашаю всех за стол. После завтрака — обязательный замер давления Лёне, — все нормально, и я бегу в сад, мой любимый сад! Задыхаюсь от счастья. Я знаю это чувство, когда поднимает тебя душа, и ты тихо летишь по извилистой дорожке, крутя налево-направо головой, любуясь своим творением, наслаждаясь сиюминутными, головокружительными ощущениями, наслаждаясь жизнью! «Нюсенька, а вот и я».

Лёня стоит на крыльце, жмурится, и так очевидно, что с ним происходит такое же чудо! В глазах — озорное ребячество, которое обещает непременно выдать неожиданное коленце, что-нибудь уморительно смешное. И конечно же — да! И я смеюсь, что и требовалось доказать. Радостное настроение несем в дом Клавдюнечке и ее мужу. Мне нравится Клавдию Николаевну называть Клавдюнечкой, потому что отношусь к ней с большой нежностью и любовью. И очень рада, что скоро, дай бог, смогу помогать ей и нашим детям. Досыта наболтавшись, разбегаемся по разным делам, углам.

Еще в Москве Лёня начал писать пьесу о человеке, который смог обмануть смерть. Действие должно было происходить в комнате больного, то есть комната была единственным местом действия, и мне казалось это малоинтересным для театральной постановки. Может быть, я была неправа, но, не получив поддержки, Лёня работал неохотно, хотя мне это могло только казаться. В то же время мне очень хотелось, чтоб это лето он наконец-то по-настоящему отдохнул, уговаривая работу над пьесой приостановить на время отдыха. Но он продолжал работать — я это видела. Ходил ли, общался или уединялся, чувствовалась работа, сочинялась пьеса. Лёня вообще обладал удивительной способностью, разговаривая с тобой, параллельно что-то прокручивать в голове, и вроде бы он слушал, отвечал, но по его глазам я видела — работает. Когда Лёня надолго уходил в работу, ему казалось, что он отрывается от жизни, тогда он спохватывался, и я слышала крик: «Нюська! Я люблю тебя, а ты…» На что я неизменно отвечала — кричала: «Я тоже!» Тогда он успокаивался, и творческая жизнь продолжалась.

Клавдия Николаевна с Константином Дмитриевичем подолгу сидели в саду на диване-качалке. Мы с Лёней умилялись, сидя на террасе и видя две седые головки, до половины скрытые диванными подушками. Головки покачивались, и шел какой-то неслышный разговор.

Покурив и поговорив о всяком разном, спешим включить телевизор, находя любимые программы. Не дай бог нарваться на излюбленную народом эстраду. С упорством мазохиста он не переключал на другие программы, о чем я его всегда просила, видя, как портится у него настроение. Его убивала не только глупость и пошлость, исходившая со сцены, его убивала реакция зрителей. На экране пожилой дядька из новых произносит незамысловатые, ну уж совсем не смешные репризы, которые у нормального человека кроме тоски и стыда и вызвать ничего не могут, а зал — ржет. Каждая новая «шутка» вызывала у него приступ негодования. «Бесстыдники! Что они делают с народом…» — еле выговаривал Лёня, выкуривая одну сигарету за другой.

Не пропускались социально-политические программы. Очень любил передачи с Сорокиной, Парфеновым. Любил канал REN TV, которому доверял. И конечно, «Новости» по всем каналам. Говорили много о политике, политиках. Однажды сказал одному из гостей: «Когда-нибудь М. С. Горбачеву поставят золотой памятник».

А как он преображался, когда видел передачи из мира животных. Он буквально растапливался, наблюдая забавных, милых, очаровательных братьев наших меньших. Зная его безумную любовь к ним, я в свое время — пятнадцать лет назад — «родила» ему кисоньку Анфису, восхитительную белоснежную персиянку. Потом он часто вспоминал ее маленьким комочком, которая влезала на него спящего, доползала до макушки и, отдав последние свои крохотные силы, трогательно плюхнувшись, опускала хвостик и лапку ему на нос. До появления Анфисы я видела, как он целовал фотографию точно такой же киски, висящей у нас над кроватью, и в эти поцелуи вкладывалось столько нежности! Понятны были мои дальнейшие действия: птичий рынок, на ладони ложится трехнедельный белый комок… дом… квартира… звонок… Дверь открывается, и я протягиваю ладони с этим чудом. Лёня почти теряет сознание от сильного волнения и восторга. Удивительно, все годы кормила ее я, играла с ней я, но любила она, по-моему, больше Лёню — повод для решения главного житейского вопроса: за что любят?.. На этот вопрос Фисонька мне не ответила.

Многие программы были поводом для бесконечных разговоров, иногда споров, я не всегда разделяла его точку зрения по тому или иному вопросу, но в общем интересы наши совпадали.

Забыла сказать о КВН — это отдельная история. К нему Лёня готовился чуть ли не за неделю. «Нюська, в воскресенье КВН! — радостно сообщал он, — будут команды…» и назывались команды. Я обязательно должна была разделить с ним радость по этому поводу, иначе у него портилось настроение.

Иногда мне казалась наша жизнь нереальной: изо дня в день, с утра до вечера, глаза в глаза, и не уходило ощущение радости, новизны, тепла.

— Нюся! — кричит Лёня из комнаты.

— Слушаю Вас! — уже кричу я из кухни.

— Ты меня любишь?

— Да!

— А как?

— Вот так!

В мойку бросаются ножи, вилки, быстро моются руки, и я несусь в комнату, чтобы, обнявшись, продемонстрировать это «вот так».

— Нюсенька, ты меня любишь?

— Очень.

— А за что?

Долгий перечень — «за что». «Ты — мой воздух, без которого я не смогу жить. Ты — моя гордость…» Довольный, Лёня продолжает смотреть что-то по телевизору. Это его, наверное, забавляло. Но иногда за этими шутливыми вопросами я улавливала что-то, что заставляло меня отвечать серьезно. В запасе (у него) была и другая забава, в которую играли еще в Театре на Таганке он и Хмельницкий.

Я молчу, чтоб не доставить ему удовольствия следующей «удачной» рифмой, но он не унимается.

— Ну, Нюська! Я теперь серьезно, — отвечай! Что ты молчишь?

— А что ты хочешь мне сказать? — на всякий случай неодносложно отвечаю я. Праздник сердца: конечно же, он и к этому ответу был готов. И, смеясь, громко праздновал свою победу. Жаль, не могу вспомнить…

На маленьком кухонном пятачке он иногда демонстрировал испанский танец, прилепляя к животу ладонь левой руки с растопыренными пальцами, поднятую правую руку отведя назад, смешно выпячивая левое бедро. Еще смешнее была демонстрация шпагата в воздухе. Клянусь: действительно отрывался от пола, правда, шпагат тянул на 45°, а не на 180°. Из-за отсутствия места разбегался, семеня на одном месте. Артист есть артист.

Вообще, Лёня каким-то удивительным образом совмещал в себе самые, казалось, несовместимые качества. Обладая острым интеллектом, с мудростью восточного старца, он, с другой стороны, мог превратиться в абсолютного ребенка, трогательного, озорного, всегда по-детски готового к смеху. Наслаждение было слушать его, что бы он ни рассказывал. Его прекрасная русская речь завораживала не только меня — всех наших друзей. Даже видя его нездоровье, люди не всегда понимали, что пора попрощаться. Тогда на помощь приходила я с просьбой пожалеть моего мужа. Я очень хорошо чувствовала Лёню и видела, интересен ему кто-то или нет. И если этот кто-то был ему неинтересен, он быстро уставал, а из-за природной деликатности никогда сам не сворачивал разговор. Только однажды, я помню, он выгнал вон молоденькую журналистку: она посмела нехорошо отозваться об одном очень известном режиссере, которого он любил и уважал. Девушка быстро стерлась с нашей квартиры.

Тем летом мне принесли книгу с просьбой обратить внимание на подчеркнутые строки. Я читаю: «…бесстрашный — всегда и во всем, ранимый, но сильный. Доверчивый, но не прощающий никакого обмана, никакого предательства. Воплощенная совесть. Неподкупная честь. Все остальное в нем, даже и очень значительное — уже вторично, зависимо от этого, главного, привлекавшего к себе, как магнит. Что же касается его таланта — таланта ума и души… пристальный, ясный, прямо тебе в глаза проникающий взгляд… Подвижность спортивной фигуры, острый угол всегда чуть приподнятого плеча… серо-голубые глаза были с каким-то стальным оттенком, стремительный, легкий… бывало, усядется в кресло или на диван в своей любимой позе — поджав под себя ногу и подперев голову кулаком, прищурит серо-голубой пристальный глаз».

Если бы мне это прочитали, сказав, что это портрет Лёни, я бы сказала: «Да, это Лёня». Но это был портрет Михаила Афанасьевича Булгакова. Странно и то, что оба страдали одной болезнью, болезнью почек, которая унесла от нас обоих в другой мир.

Почему я это вспомнила? Наверное, потому, что когда к нам приходила журналист и писатель Оля Кучкина, мы говорили о Лёниной болезни, вспоминая при этом болезнь М. А. И этот портрет, как будто списанный с Лёни. Все каким-то странным образом соединялось в нашей жизни, замешанной на мистических знаках. Опять же, мы с Лёней сыграли роли Мастера и Маргариты в спектакле «Мастер и Маргарита». И не этот ли спектакль послужил приговором для Лёни — Мастера, имея в виду мистический контекст нашей жизни. Конечно, глупость все это… Но эта глупость не выходит у меня из головы…

А однажды я, играя спектакль «Мастер и Маргарита», упала сверху с маятника, который каким-то непостижимым образом за что-то зацепился и остался наверху, а я, упав навзничь на пол, на несколько секунд потеряла сознание. Зрительный зал хором — ах! Если бы маятник тут же отцепился, осталась бы я жива — не знаю, но что эти Время-часы меня бы распороли — это точно. После, когда ко мне вернулось сознание, я вскочила на уже опущенный маятник и с особенной яростью выкрикнула монолог, в конце которого послала всех к чертовой матери. Для чего-то меня оставили в живых. Может быть, для Лёни?..

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Последнее лето

Из книги Высоцкий автора Новиков Владимир Иванович

Последнее лето В Париж лететь очень не хотелось. Даже нарочно опоздал в Шереметьево, но там, увидев его, рейс призадержали: «Подождите! Тут у нас еще Высоцкий!» И в самолете – прием слишком задушевный, стали коньяком его потчевать, не сообразуясь с состоянием


Последнее мирное лето

Из книги Лифт в разведку. «Король нелегалов» Александр Коротков автора Гладков Теодор Кириллович

Последнее мирное лето 1940 год складывался для Александра Короткова удачно. Он был не только восстановлен на службе в НКВД, но даже повышен в должности. Это означало, что из категории «оперов», то есть основных «рабочих лошадок», он сам перешел в категорию начальства.


Глава восемнадцатая ПОСЛЕДНЕЕ ЛЕТО. 1916 ГОД

Из книги Жизнь Джека Лондона автора Лондон Чармиан

Глава восемнадцатая ПОСЛЕДНЕЕ ЛЕТО. 1916 ГОД В августе мы вернулись с Гавайских островов, и Джек снова погрузился в планы расширения Ранчо и восстановления Дома Волка. Он писал Элизе еще из Гонолулу, прося ее закупить строительные материалы. Но Элиза не исполнила его


2. Последнее лето

Из книги Фатьянов автора Дашкевич Татьяна

2. Последнее лето В июне всей семьей уехали в Вязники.Там поэма «пошла»!На воздухе, напитанном родным разнотравьем, в угловой комнате дома Меньшовых, на высоком крылечке, она получилась как-то сама собой. Там же был написан и рассказ «Сенокос» — первый опыт прозы. Рассказ


Глава семнадцатая. Счастливое лето 51-го

Из книги Жизнь и необычайные приключения писателя Войновича (рассказанные им самим) автора Войнович Владимир Николаевич

Глава семнадцатая. Счастливое лето 51-го Чем измеряют расстояние до земли Есть выражение «заболеть небом». Это не просто выражение, а реальный диагноз. Я эту болезнь пережил в полной мере. В острой форме она продолжалась четыре года, а до конца не прошла и сегодня. Хотя


Глава семнадцатая. Счастливое лето 51-го

Из книги Жизнь и необычайные приключения писателя Войновича (рассказанные им самим) автора Войнович Владимир Николаевич

Глава семнадцатая. Счастливое лето 51-го Чем измеряют расстояние до земли Есть выражение «заболеть небом». Это не просто выражение, а реальный диагноз. Я эту болезнь пережил в полной мере. В острой форме она продолжалась четыре года, а до конца не прошла и сегодня. Хотя


Глава 8 Константин Худяков в жизни Лёни

Из книги Биография любви. Леонид Филатов автора Шацкая Нина Сергеевна

Глава 8 Константин Худяков в жизни Лёни …Между ними установились замечательные товарищеские взаимоотношения… Лёня всегда считал, что в кино его привел режиссер Константин Худяков, которого он звал своим крестным отцом в кино и с которым ему особенно комфортно


Глава 6 Последнее лето в Барвихе

Из книги Шолохов автора Осипов Валентин Осипович

Глава 6 Последнее лето в Барвихе Ай да я! Начало 2001 года. Я начинаю лихорадочно думать о лете. Мы уже четыре года отдыхали в Барвихе, сердечно-сосудистом санатории, благодаря усилиям Лёни Ярмольника. Меня не оставляет ощущение неловкости, неудобства: сколько можно сидеть


Последнее лето

Из книги Герцен автора Желвакова Ирена Александровна

Последнее лето 3 июля 1983 года я со своим товарищем по издательскому «цеху» Валерием Ганичевым приехал в Вёшенскую. То было последнее для Шолохова лето. Приехали за двумя статьями, которые я заказал раньше, по телефону. Получилось, что это было последнее прикосновение


Глава 31 ПОСЛЕДНЕЕ ЛЕТО В РОССИИ. «ПРОЩАЙТЕ!»

Из книги Я пытаюсь восстановить черты. О Бабеле – и не только о нем автора Пирожкова Антонина Николаевна

Глава 31 ПОСЛЕДНЕЕ ЛЕТО В РОССИИ. «ПРОЩАЙТЕ!» Ну, радуйтесь! Я отпущен! Н. П. Огарев. Юмор В марте 1846 года на одну из лекций Грановского (начавшего в ту пору новый публичный курс) прибежал кто-то из общих знакомых и сообщил о приезде Огарева и Сатина: «Что-то они… как?.. С


Последнее лето у Эренбургов

Из книги Неизвестный Есенин. В плену у Бениславской автора Зинин Сергей Иванович

Последнее лето у Эренбургов Летом 1969 и 1970 годов мы с Андрюшей жили на даче у Эренбургов, как хотелось Любови Михайловне. В середине мая мы должны были переехать туда вместе с нею, но буквально накануне у нее ночью случился сердечный приступ, и она попала в Кремлевскую


Счастливое лето

Из книги Побег из Рая автора Шатравка Александр Иванович

Счастливое лето Галина Бениславская после приезда Есенина часто оказывалась рядом с ним. «С этих пор, — вспоминала она, — пошли длинной вереницей бесконечно радостные встречи, то в лавке, то на вечерах, то в «Стойле». Я жила этими встречами — от одной до другой. Стихи его


82 ПОСЛЕДНЕЕ ЛЕТО

Из книги Писательские дачи. Рисунки по памяти автора Масс Анна Владимировна

82 ПОСЛЕДНЕЕ ЛЕТО На дворе был май. Цвела сирень, жужжали пчелы. Голуби ворковали на крыше. Толстые кошки после шумной ночи отсыпались на тёплых камнях мостовой. В прогулочных дворах гуляли больные, слушая музыку. Я нашел себе друга — Леонида Ивановича Мельникова,


Лето было счастливое, но утомительное

Из книги Путешествие из Ленинграда в Москву с пересадками автора Мунц Наталья Оскаровна

Лето было счастливое, но утомительное В июле 2011 года мы с Витей отпраздновали золотую свадьбу. Приехали из Израиля и Польши сыновья с женами и детьми — десятилетней прелестной Аней, умненькой, общительной пятилетней Сашей, годовалым Давидиком. Накрыли сдвинутые столы в


XI. Последнее лето

Из книги Изольда Извицкая. Родовое проклятие автора Тендора Наталья Ярославовна

XI. Последнее лето И вот теперь это мой последний период эвакуации. Лето. Снова огород. Но, право, это не я одна такая сумасшедшая, как кажется это мне теперь, когда я это пишу Ведь все тогда не представляли себе, как можно не иметь огорода? Картофеля? Мы все копали весной свои


Самое счастливое лето

Из книги автора

Самое счастливое лето Из письма: «Славонька! Когда пройдет много-много лет, то я тебя буду любить так, как никто еще на свете не любил, т. е. я буду уже не я, а ты — настолько мы будем неразделенные. Изка». В Дзержинском краеведческом музее есть экспозиция, являющаяся