«ТЕПЕРЬ ЕМУ МЕНЬШЕ ОСТАЛОСЬ ПРОЙТИ - УЖЕ ТРИ ЧЕТВЕРТИ ПУТИ» 

«ТЕПЕРЬ ЕМУ МЕНЬШЕ ОСТАЛОСЬ ПРОЙТИ - УЖЕ ТРИ ЧЕТВЕРТИ ПУТИ» 

 Владимир Высоцкий, размышляя о своей судьбе, первый срок отмерял себе в утробе — «девять месяцев — это не лет». Потом уточнял: «Жил я славно в первой трети — двадцать лет на белом свете.» Но коль уж так Судьба распорядилась, пусть «вторая треть» продолжится хотя бы до гамлетовского, до христова века...

С 1960 года в жизни Высоцкого настал новый этап. Совсем взрослой жизни. Женился. Позади годы ученичества, школярства.

Странное совпадение. В этом же году Булат Окуджава закончил рукопись повести, которую озаглавил задорно и грустно, как тост на посошок — «Будь здоров, школяр!». Вскоре Владимиру на ночь дадут прочесть альманах «Тарусские страницы», где «Школяра» рискнули опубликовать. Проглотил залпом. Запомнились, как напутствие, вступительные слова: «Это не приключение. Это о том, как я воевал. Как меня убить хотели, но мне повезло. Я уж и не знаю, кого за это благодарить. А может быть, и некого... Так что вы не беспокойтесь. Я жив и здоров. Кому-нибудь от этого известия станет радостно, а кому-нибудь, конечно, горько. Но я жив. Ничего не поделаешь. Всем ведь не угодить...»

Я тоже жив-здоров, думал читатель, и ничего не поделаешь. А через несколько лет аукнется лирическая проза Окуджавы грубоватыми поэтическими строками:

Поэтому я — не проходит и дня —

Бью больно и долго, —

Но всех не побьешь — их ведь много.

Ведь всем не угодить, верно?

«В начале 60-х, — вспоминал Высоцкий, — я услышал песни Окуджавы, и меня поразило, что свои стихи можно еще усиливать мелодией, музыкой... И понял, что такая манера излагать свои стихи под гитарные ритмы, даже не под мелодии, а под ритм, — это еще более усиливает влияние поэзии, которой я занимался уже к тому времени немало, ну если это можно назвать поэзией. А именно стихи... И можно придать при помощи шутливой мелодии еще более комедийный оттенок песне, который, возможно, потеряется, если просто эту песню напечатать или прочесть. Стал делать, конечно, совсем по-другому, потому что я не могу, как Булат, — это совсем другое дело. Но все-таки я стал писать в этой манере именно потому, что это не песни — это стихи под гитару...»

Поселились молодожены, как и прежде, «за «ширмочкой». Но Лома на Мещанской старались бывать пореже. Иза напускала тумана: «Мы не могли быть втроем — я, Володя и Нина Максимовна. В то же время я не имела права уехать, хотя это не значит, что мы тогда бы не расстались. Наверное, расстались бы. Но я со своим горем носилась, жалела себя. А ему-то каково было? За что он-то брошенный?»

Чаще гостили на Большом Каретном. Бывали у Акимова, у кого-то еще. В общем, маялись неприкаянными.

Вскоре актер драматического театра имени АС Пушкина В.С.Высоцкий отбыл в Ригу, где начались гастроли. Там новичков в спектакли не вводили, привлекали разве что к шефским концертам. Главный режиссер велел знакомиться с труппой, репертуаром, Проникаться духом и атмосферой. И вынашивал грандиозные планы.

«Всех уберу, Володя...», — божился молодому актеру Равенских, намекая, что ему очень нужны «свои» люди. Но «никого он не убрал, — рассказывал друзьям Высоцкий, — половинчатые меры предпринял, хотя ему был дан карт-бланш на первые полтора-два года: делай что хочешь, а потом будем смотреть на результат твоей работы. Но он так на половине и остановился. Я понимаю, что это жестоко — менять труппу, увольнять людей и так далее. Но без этого невозможно создать новое дело...»

«Старики», предчувствуя, что их все же ведут на «заклание», ревниво наблюдали за новичками. В один голос отмечали, что «из всех молодых Володя оказался... самым добрым по отношению к нам. Он очень уважительно и почтительно ко всем относился...»

Пользуясь положением «особо приближенной особы», Владимир пытался решить проблемы Изиного трудоустройства.

— Борис Иванович, мне бы вместе с женой...

— Я ее возьму.

— Но вы понимаете, так просто ее срывать из Киева нельзя, она там в ведущем репертуаре, — набивал цену Высоцкий.

— Володя, даю слово.

Договорились: по возвращении в Москву главный ее посмотрит. Но при встрече, по рассказам Изы, Равенских егозил, ерничал, цинично острил, махал руками и покрикивал: «А ну, пройдись, а ну, встань так, а ну, встань эдак!» Отпустил неприличную шутку, и она сказала ему, что он хам... Вопрос о ее зачислении перенесли на осень, мол, будет объявлен конкурс, и все устроится.

— Ничего, Изуль, разберемся, — утешал Владимир расстроенную жену.

По возвращении из Прибалтики Высоцкий наведался в «альма-матер», следуя неписанным правилам. Несмотря на дипломные спектакли, госэкзамены, суету по поводу трудоустройства, выпускники наведывались в приемную комиссию: посмотреть, «кто пришел за мной»? «Они болели за нас, — рассказывал абитуриент Всеволод Абдулов. — Володя, наверное, видел меня где-нибудь на первой консультации... Он подсел ко мне, пытался чем-нибудь помочь и пристально следил за всем, что я делал...» Впрочем, заметил Высоцкий шустрого паренька еще на Маяковке, где читали стихи...

Осень принесла сплошные огорчения. Равенских продолжал морочить голову, в списке труппы И. Высоцкая по-прежнему не значилась. Вдобавок Владимир получил оскорбительную оплеуху — вместо обещанной главной роли в этих «Хвостиках» ему сунули в руки огромный барабан и отправили маршировать в массовке. Печально, пасмурно, под стать календарю... Акимову он писал: «В Москве ничего нового, погода серая. «Эрмитаж» работает, но нами не посещается, ибо я вечерами работаю...»

Кем, барабанщиком? В том, что «Володя начал сильно пить, в этом в какой-то мере был виноват Борис Равенских, — считала Аннапольская. — Он почувствовал, какой у Володи большой потенциал. И сразу дал ему главную роль. Володя начал репетировать... А тут кто-то сказал, что на эту роль в Свердловске есть хороший комедийный актер Раутбарт... Равенских вызвал его, снял Высоцкого с роли... На премьере он напился. И, проходя по сцене, упал в оркестровую яму. Слава богу, музыканты подняли руки и удержали его. После этого Высоцкий называл Равенских не иначе как «фюрером»...»

От беспощадного гнева «фюрера» Высоцкого хранила Фаина Георгиевна Раневская. Подругам она рассказывала: «Прихожу как- то в театр, на доске объявлений приказ: «За опоздание на репетицию объявить выговор артисту Высоцкому». Прихожу второй раз — новый выговор, в третий — опять выговор. Посмотрев в очередной раз на доску объявлений, воскликнула: «Господи, да кто же это такой, кому объявляют бесконечные выговоры?!» Стоявший рядом юноша повернулся ко мне и сказал: «Это я». Смотрю, стоит передо мной мальчик-малышка. Говорю ему: «Милый мой Володечка, не опаздывай на репетиции, а то тебя обгадят так, что не отмоешься!»

А сама отправилась хлопотать к главному. Хотя и о Равенских, и о тогдашнем «Пушкинском» великая актриса отзывалась, мягко говоря, не лестно: «Это не театр, а дачный сортир. Туда я хожу так, как в молодости шла на аборт, а в старости — рвать зубы».

А вот в своей симпатии к молодому Высоцкому была не одинока. Гримерша Надежда Моисеева с восторгом рассказывала, как он фантазировал, когда гримировался под Бабу-Ягу или Лешего: посмотреть на это зрелище сбегалась чуть ли не вся труппа. «После каждого спектакля мы брали гитару, покупали вино и ехали на городской бульвар или к кому-нибудь домой, — рассказывала она. — У меня дома компании долго засиживаться не удавалось. Мой отец был очень суровый, в десять часов вечера всех выгонял. Ему не нравилось, что артисты шумели, выпивали, а порой и скандалили. В тот период театр был очень пьющий...»

«Для меня Володя, — говорил Иван Тарханов, — это — театральный человек. Это театральная личность. Школа-студия дала ему точное становление, как характерного актера... Это — главное. Это то, что помогло ему уцелеть после школы. Ведь когда он пришел в театр Пушкина, был момент, когда он мог погибнуть... Чего стоило держать его, заставлять приходить в театр. Он же был глубоко ранимым человеком...»

Как нельзя кстати подоспели съемки фильма «Карьера Димы ГЪрина». Еще весной как-то забрели в Школу-студию молодые ребята, выпускники ВГИКа Мирский и Довлатян, подыскивая актеров для своей дебютной картины. Посмотрели чеховское «Предложение», кое-кто из ребят показался им подходящим типажом. Поговорили, обменялись координатами, пообещали пригласить. На том дело и закончилось. Владимир о них даже думать забыл. И тут — неожиданный вызов.

Картина как картина. Надо воспеть романтику труда. Естественно, труда физического, который даже из хлипкого «очкарика» делает человека. Плюс любовь, само собой. Вот и вся фабула. Героем Высоцкого был монтажник с дурацким именем Софрон. Молодым исполнителем режиссеры были довольны: «Он вечно что-то придумывал, во многом заною создавая свою роль, дописывал ее, тормошил нас».

Самым крупным эпизодом стали шутливые ухаживания Со- фрона за красавицей бригадиршей, которую играла известная актриса Татьяна Конюхова. Никто не ожидал, что актер, который казался таким живым и непосредственным, перед камерой зажмется, засмущается и откажется обнимать роскошные Танины плечи. Тани Конюхоюй. Даже пытался предлагать:

— А может, я что-нибудь другое сделаю? Как-то это мне все... Может быть, я ей что-нибудь скажу лучше?

Слава богу, режиссеров было двое. Они убеждали дуэтом:

— Брось валять дурака. Ты мужик или нет?! Читал сценарий? Читал. Хочешь сниматься? Вот и обнимай!

Даже Конюхова вмешалась:

— А ну перестань, Володя! Смелее обнимай! Ну что ты, в самом деле?

В конце концов он согласился. И не пожалел. Сам потом говорил: приятно было. Однако продолжение эпизода было не из приятных: «Когда я ее пытался обнять, это все видел в маленькое окошко Дима Горин, — рассказывал Высоцкий. — Он, намотав предварительно кепку на кулак, должен был бить меня в челюсть. Теперь самое страшное. В кино — это самый реалистический вид искусства — все должно делаться по-настоящему. Экран большой, лицо громадное — метра три величиной. И поэтому, если вы не донесете кулак до лица — сразу видно... Эту сцену мы снимали девять дублей подряд, потому что шел дождь, и все время у оператора был брак... Даже Демьяненко — он играл Горина — подошел ко мне и говорит: «Володя, ну что делать? Ну, надо! Давай я хоть тебя для симметрии по другой половине, что ли, буду бить». И поэтому я действовал по Евангелию — подставлял другую щеку, чтобы не распухала одна сторона больше другой».

Попытавшись продолжить «отношения» с Конюховой вне съемочной площадки, Высоцкий получил отпор. Воспитанная на классике, Татьяна Георгиевна заявила кавалеру: «Вы знаете, Володечка, я не очень люблю блатные песни». И увидела: он сжался, как от удара...

Следующей весной «Дима Горин» вышел на экраны. Приняли картину доброжелательно. Даже «Комсомолка» удостоила снисходительного напутствия: «Это фильм о молодежи, дружбе и любви, о воспитании чувств, юли, ума, о становлении характера нашего современника...»

Изе оставалось «отчаянно трудно переносить безделье». Но переносила. Потом была на коротком контракте в одном из театров, где восстанавливали «Что делать?» по Чернышевскому. Публика не шла. Строем водили старшеклассников, которым спектакль тоже не нравился. И не только им. Муж в зрительном зале не появлялся, сидел на вахте и ждал, пока опустится занавес

Помимо профессиональных неудач, Иза терзалась и домашними проблемами. В квартире объявился племянник Нины Максимовны, некто Коля. Он приехал из Сибири, где (за кражу колосков или за что-то подобное) отбывал срок. Больной туберкулезом, тихий, безобидный, он сразу нашел в двоюродном брате открытую душу и жадного слушателя. Спать Колю пристроили на кухне, там они пили водку, разговаривали, по просьбе брата бывший сиделец тихо пел жалостливые лагерные песни. Как вспоминал Абдулов, «схлестнулись» они с Володей на неделю, если не больше... А вскоре после этого Володя разразился своим первым блоком «уличных» песен.

Существовал еще один раздражитель: у сына соседки Шеи Моисеевны Миши без конца толклись какие-то молодые люди. Шумели, спорили, хохотали. Володя у них часами пропадал. Потом восторгался, какие замечательные ребята.

— Кто они такие? — учиняла допрос Иза.

— Сережа Муратов, на телевидении работает. Помнишь, года три назад была такая передача по телевизору «КВН» — вечер веселых вопросов?..

— Ну, помню.

— Он был ведущим. Еще Алик Аксельрод, врач, кажется. Они сейчас с Мишкой новую передачу делают. Послушай, только что фразочку услышал: «У меня перестал болеть зуб, и я спокойно слез со стены». Как?

— Смешно. Ну, а ты при чем?

— А я так не умею. Я — народ. Они на мне свои хохмы проверяют. Например, название для своей передачи — «КВН».

— Почему КВН?

— Ну вспомни, как этот деревянный гроб с экранчиком называется? КВН? Только название телевизора — по первым буквам инициалов его создателей. А у них — «Клуб веселых и находчивых». Спросили мое мнение, я сказал: «Класс!» Скоро выйдет, обязательно надо будет посмотреть...

Изу мучила ревность к Володиным друзьям, которым он отдавал массу времени. Бесила иезуитская манера мужа звонить по вечерам от кого-нибудь из приятелей и говорить: «Я еду». Потом, минут через 15, сообщать: «Выезжаю». Спустя полчаса — очередной звонок «Я уже еду». И так он «ехал» часами...

Тогда Иза пошла на женскую хитрость. По ее просьбе на вечерний звонок Володи отозвалась Шея Моисеевна и невинным голосом сообщила, что Изочки нет, мол, оделась, «как экспонат», и ушла. А куда, неведомо. Ревнивец обзванивал всех подруг Изы, мчался домой и, конечно же, заставал жену на диване с журналом мод в руках.

Она не отрицала, что они частенько ссорились. Владимир, безусловно, не был ангелом. Но она не могла устоять, когда он, пунцовый от упреков, тихо и ласково говорил ей: «Изуль, ты только не сутулься». Или что-то в этом роде.

Семейный бюджет трещал по швам. Иза плакалась в жилетку мужа: «Володя, нет денег». Жилетки, впрочем, тоже не было. Но он кротко говорил: «Ничего, Изуль, добудем». «Как он добывал, меня это не очень интересовало, — признавалась она. — Он был муж Он меня даже к портнихе возил. Помню, привез как-то отрез — серебряный, под березку. А пальто кораллового цвета с начесом!.. Сам надел, сам обул, сам причесал...»

А потом еще спел, нахал: «Одел-обул и вытащил из грязи...». В доме появился новый член семьи — гитара.

Своими откровениями Иза выдавала себя с головой: «...Трудно себе представить, какой это был кошмар — первые Володины шаги А постижении игры на гитаре. Часами он мог сидеть, выбивая всего лишь ритм, и заунывно тянуть одну и ту же цыганскую песню, где были такие «бессмертные» слова: «...ны-ны-ны, есть ведро, в нем нет воды, значит, нам не миновать беды»... Когда по ночам зудело его бесконечное «ны-ны-ны», мне на самом деле начинало казаться, что беды какой-то точно не избежать... Мучил меня своим бреньканьем. Песням, которые он тогда сочинял, я не придавала никакого значения, и время от времени злилась, что гитаре достается больше внимания, чем мне...» На всякий случай, уточняла: «Я, как примерная супруга, приносила ему кофе и старалась не мешать... Иногда даже поднимала бунт... Мне казалось — нельзя заниматься никакими песнями! Надо заниматься только женой!»

Но — «Ошибка вышла, вот о чем молчит наука...»

А вскоре в семье Высоцких настал период абсолютной трезвости: они ждали ребенка! И казалось, ничто не может разрушить этой тихой радости. Жили только этим. Даже исчезновение Жоры прошло мимо. Им и в голову не приходило, что от этого кому-то может быть плохо. Нине Максимовне, к примеру.

К сообщению о будущем пополнении семейства соседи отнеслись сдержанно. А Нина Максимовна устроила истерику, не желая становиться бабушкой. Иза сделала аборт. Через много лет Акимов ей рассказал, как плакал тогда Володя под окнами больницы...

А что у него в театре? Ни-че-го. Беспросветно. Ни-че-го... На пробы вызывают на «Ленфильм». Картина так чудно называется — «713-й просит посадку». А тут Иза со своими новостями: звонят из Ростова, зовут фазу в два театра, представляешь?! Ответить нужно завтра.

Они долго и трудно говорили об этом. Он уговаривал ее не спешить, все должно наладиться. Разберемся, Изуля. Нет, она решила бежать. Владимир опять просил, но она предъявила последний аргумент:

— Если я когда-нибудь пожалею, что уехала, мне достаточно будет вспомнить твою мать!

И уехала. Безработная, бездетная, разобиженная на весь белый свет и, как ей казалось, никому не нужная, отправилась на поиски своего актерского счастья. Было ли это лучшим выходом? Для нее, видимо, да. В Ростове ее встретили, обогрели, накормили, поселили в гостиницу. Владимир часто звонил, обычно под утро, часа в четыре, и вместо фразы «Здравствуй, это я!» Иза слышала: «Изуль, передай трубку!»

Насчет проб на «Ленфильме» Владимир не шутил. У 2-го режиссера Анны Давыдовны Тубеншляк, «десантом» нагрянувшей в Москву на поиск актеров для картины, было профессиональное чутье. Плюс терпение: добросовестно пересмотрела картотеки на киностудиях, обошла все театры. В Пушкинском обратила внимание на молодого актера: «Очень любопытное, неординарное лицо». После спектакля они поговорили, условились о скорой встрече. Правда, старый знакомый Борис Чирков, работавший в этом театре, покрутил носом: смотри, Аня, натерпишься, хотя парень, конечно, одаренный...

Но Тубеншляк доверяла своей интуиции, и летом 1961 года вызвала Высоцкого на кинопробы. «На роль американского морячка, — рассказывал режиссер Григорий Никулин, — претендовало несколько кандидатов. Володя произвел впечатление скромного парня, очень покладистого, стеснительного. Всегда молчаливо стоял в стороне, прислушивался... Он очень хотел работать». Его утвердили, подписали договор. Съемки намечены на осень. Жди вызова, парень.

В театре по-прежнему было пресно и скучно. В спектакле «Трехминутный разговор» роль Высоцкого стопроцентно соответствовала названию пьесы: он присутствовал на сцене не более трех минут. В «Дороге жизни» изображал силуэт красноармейца с винтовкой. В толстовском «Изгнании блудного беса» — народ».

То, что в молодости Высоцкий находился на задворках профессии, не был вовремя оценен как талантливый, необычный актер, видимо, сказалось. И, даже став зрелым мастером, он всю жизнь вынужденно отстаивал свое право быть не таким, как все.

Дома сидеть было невмоготу. А вот легендарная Трифоновка, ще рядышком стояли общежития — и Школы-студии, и ГИТИСа, и Щепкинского, и Щукинского, и Шесинского училищ и даже циркового, — всегда манила и ждала вчерашнего веселого студента по прозвищу «Высота». Проблем с проникновением на заповедную территорию не возникало.

Какие тут случались вечеринки, какие встречи! Убогие комнатки превращались в литературные салоны, кафе-шантаны, дома свиданий. «В общежитии Щукинского, — рассказывал Анатолий Васильев, будущий собрат по «Таганке», — у нас были две «свои» комнаты, где мы могли посидеть: выпить, покалякать, попеть песни. В студенчестве не очень-то попьешь: так — одна «фугаска» на троих да килька в томатном соусе... Сидели просто так — гитара, разговоры, треп обо всем и ни о чем... И вдруг вошел коротко остриженный парень в буклетистом пиджаке, прилично выпивший. Как мне тогда показалось — типичный московский парень с недалекой окраины, даже слегка приблатненный. И все наши дамы к нему потянулись, просто бросились:

— А, Володя, Володя!..

И он понес какую-то мешанину самых ранних песен, что мне очень не понравилось. Может быть, потому, что я лидерство потерял в тот момент».

С будущей примой Таганки Зиной Славиной он так и познакомился. Остановил меня, вспоминала она, и говорит: «Вот тебе я хочу спеть, посиди, послушай. Есть у тебя время?» Он меня первый раз видел, просто по глазам выбрал. А я тогда еще даже не училась — поступать приехала. Послушала, говорю: «Это что-то необыкновенное, ты такой талантливый, что у меня даже слов нет». А он пел, не щадя себя, перед одной мной так, словно перед большой аудиторией, как будто это был его суд: как я скажу, так и будет...

Застолье было естественной средой. Они говорили и пели вполголоса, но порой их было слышно на всю Москву. В прямом и переносном смысле. Молодой драматург Михаил Рощин рисовал по памяти картинку: «Моя мать... простая русская женщина, коренная москвичка, еще когда жили мы все в одной комнате и набивались молодой своей компанией в эту комнату «погудеть», посидеть с девочками или одни, — просто мы все любили друг друга, не могли расстаться, дружили упоительной, почти мальчишеской еще дружбой, — так вот, моя мать, Тарасовна, как мы ее все звали, фазу его выделила. Отметила, хотя все мы были... талантливые и острые, показавшие свои первые зубы и уже получившие по этим зубам, — а он-то был помоложе, считай, пацан, ему еще надо было заявиться. Впрочем, нет, его приняли сразу, но у него, при его всегдашней скрытой деликатности и тонкости, был даже некоторый пиетет перед иными из нас, кто уже «держал банк»... Мать его выделила и приняла сразу, услышала, поняла... Мы свет выключали, сидели в обнимку по углам, уходили на кухню, на лестницу, — вижу его с гитарой сидящим у матери в ногах, он поет, она слушает, бра на стенке горит — лампа, обернутая газетой. Мать то носом зашмыгает, прослезится над «жалостной песней», то захохочет и попросит повторить: «Как? Как?» И он опять споет, и раз, и два — пожалуйста: «Она ж храпит, от же грязная, и глаз подбит, и ноги разные, всегда одета, как уборщица. — А мне плевать, мне очень хочется»… Наши же «старшие» учили нас «мужчинству»: не трусить, защищать слабого, платить первым, в кровь стоять за друга, жалеть детишек и баб. Но пуще всего — беречь свою честь, держать марку, не подличать ни ради чего... Мы и сами были с усами...»

Странная у него тогда была слава, как бы внезаконная. Он постоянно пребывал в том самом неподцензурном ахматовском «соре», из которого «растут стихи, не ведая стыда». Говорил и писал языком улиц и дворов, пел нахраписто и громко, чтобы его слушали и слышали.

Лето 1961 года благодаря друзьям у Высоцкого выдалось напряженным. Сначала Андрей Тарковский задумал сделать из него капитана Холина в своей дебютной картине «Иваново детство». Позвал на пробы. Правда, потом благополучно их зарубил. Затем верный товарищ Левон Суренович Кочарян пристроил юного друга-горемыку в киногруппу фильма «Увольнение на берег». Съемки в июле в Севастополе, представляешь? Это — раз. Черное море — два, солнце — три, копейку заработаешь — четыре, ну и так далее, сплошная лафа. Какого лешего слоняться по душной Москве? Поехали?! Поехали! Тем более компания подбиралась подходящая.

«Я играл моряка, — рассказывал Высоцкий. — Его не пустили на берег — значит, тоже не очень положительный человек И он просит своего друга предупредить любимую девушку на берегу о том, что он не придет. Мы снимали этот фильм на крейсере «Кутузов»... Я жил там целый месяц. Спал в кубрике. Учился драить палубу и еще кое-что погрязнее... Меня уже за своего держали...»

Сходя на берег, Высоцкий уединялся в гостиничном номере Кочаряна и с утра до ночи записывал песни на магнитофон. Свои и чужие. Когда приехала жена Левона Инна, то обнаружила «целый комплект песен». А автор ей жаловался: «Иннуль, ребята не верят, что это я написал, ты уж подтверди...»

Высоцкий вспоминал: «Лева Кочарян сказал: «Подожди одну минуту!» — и нажал на клавишу магнитофона. И так случилось, что первый раз мои песни были записаны на магнитофон. Тогда никто не обратил на это внимания, ни один человек не думал, что из этого получится дальше. Но случилось, что кто-то это услышал, захотел переписать. И началось вот такое... шествие этих песен».

В августе уже пришлось покинуть ласковое черноморское побережье и возвращаться — режиссер Филиппов ждал на съемках «1]решницы». Ну и прекрасно. Владимиру даже нравился напряженный график, постоянные переезды, новые знакомства. Тогда он был благодарен кино — не за куцые роли, конечно: «С детства в каждом сидит страсть к перемене мест, все хотят каких-то дальних стран, новых людей. А кино снимается в разных местах, поэтому много поездок, много новых встреч, великолепные места, чудесные...»

Сегодня Москва, завтра Чоп, Питер, потом Крым, что будет послезавтра?.. Пускай Ростов-папа!

Владимир все же предпринимал попытки хоть как-то подлатать свою прохудившуюся «любовную лодку»: то прилетал, то приезжал (однажды даже на крыше вагона) к жене в Ростов. И один, и с друзьями, на гастроли с театром. Пел, шутил, балагурил, очаровывая окружающих, удивляя щедростью и широтой. «У него все — на раздачу, — сетовала Иза. — Купили ему дюжину рубашек, все было моментально роздано. Уезжал в новой, приезжал в чьей-то старой...»

Кроме того, всерьез строил планы покорения Донской столицы. Изе обещал: «Все телевидение будет наше!» Главный режиссер местного театра уже присмотрел для него роль в спектакле «Красные дьяволята». Вновь перекрестимся, как здорово, что и эти планы не осуществились. Иначе говорили ли бы мы сейчас о Высоцком как о Высоцком?..

Закончились гастроли Пушкинского театра в Ростове. «На рассвете они улетают, — рассказывала Иза. — Володя привез с выездного спектакля огромные грозди черного винограда. Предчувствие беды — обороняюсь злостью. Володино недоуменное, растерянное лицо. Умоляющие глаза. Мы вышли в сад в еще серый предрассвет. Тогда мы не знали, что расстаемся...»

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

ЧАСТЬ II НЕ ПРОЙТИ ПО ЗЕМЛЕ БЕССЛЕДНО

Из книги Неизвестный Есенин автора Пашинина Валентина

ЧАСТЬ II НЕ ПРОЙТИ ПО ЗЕМЛЕ БЕССЛЕДНО Вступление Со дня гибели Айседоры Дункан минуло 80 лет: трагедия случилась 14 сентября 1927 года в 21 час 30 минут.Великой американской танцовщице, яркой спутнице Сергея Есенина в течение нескольких драматических лет его жизни посвящено


Об интеллектуальной топографии Петербурга первой четверти двадцатого века[2]

Из книги Воспоминания автора Лихачев Дмитрий Сергеевич

Об интеллектуальной топографии Петербурга первой четверти двадцатого века[2] Интеллектуальная жизнь Петербурга слабо, но касалась всех, кто жил в его пределах. Поэтому нельзя вспомнить об окружающем, ограничиваясь только тем, что видел и помнишь непосредственно.


Глава 8 Как пройти в Африканский лес?

Из книги Наши зимы и лета, вёсны и осени автора Романушко Мария Сергеевна

Глава 8 Как пройти в Африканский лес? Ты сидишь на ковре в своем городе. Каждый день ты возводишь в нём всё новые и новые башни, мосты, дома. Город уже захватил полкомнаты и продолжает разрастаться дальше…В городе имеются: магазины, фотография, почта, театр, фонтаны, часовая


«...ЕМУ ОСТАЕТСЯ ПРОЙТИ ВСЕГО ДВЕ ЧЕТВЕРТИ ПУТИ» «ЛЮБЛЮ ТЕБЯ СЕЙЧАС НЕ ТАЙНО - НАПОКАЗ!..» 

Из книги Владимир Высоцкий. По-над пропастью автора Сушко Юрий Михайлович

«...ЕМУ ОСТАЕТСЯ ПРОЙТИ ВСЕГО ДВЕ ЧЕТВЕРТИ ПУТИ» «ЛЮБЛЮ ТЕБЯ СЕЙЧАС НЕ ТАЙНО - НАПОКАЗ!..»  Церемонию бракосочетания по желанию «молодых» сжали до предела. В ЗАГС Владимир и Марина явились в водолазках. Чтобы не привлекать внимание, Высоцкий упросил заведующую расписать их


«...ЕМУ ОСТАЕТСЯ ПРОЙТИ НЕ БОЛЬШЕ ЧЕТВЕРТИ ПУТИ» «С МЕНЯ ПРИ ЦИФРЕ «37» В МОМЕНТ СЛЕТАЕТ ХМЕЛЬ...» 

Из книги Каменный пояс, 1989 автора Карпов Владимир Александрович

«...ЕМУ ОСТАЕТСЯ ПРОЙТИ НЕ БОЛЬШЕ ЧЕТВЕРТИ ПУТИ» «С МЕНЯ ПРИ ЦИФРЕ «37» В МОМЕНТ СЛЕТАЕТ ХМЕЛЬ...»  К фатальным датам и цифрам Владимир Семенович относился с настороженным вниманием. И в тридцать три, и в тридцать семь он чувствовал, «как холодом подуло..».Во второй половине


Как пройти на Рю Сен-Дени?

Из книги Владимир Высоцкий без мифов и легенд автора Бакин Виктор Васильевич

Как пройти на Рю Сен-Дени? Хожу кругами. Ищу парижскую Сен-Дени. Знаю, где-то рядом. Спрашиваю — не понимают. Ругаю себя и учителей. Семь лет зубрил попеременно инглиш и дойч. А толку? Про франсе и говорить нечего. Резервуар! — вот все мое достояние.— Как пройти на Рю


ЧАСТНОЕ ПИСЬМО ВТОРОЙ ЧЕТВЕРТИ XIX ВЕКА

Из книги Мерецков автора Великанов Николай Тимофеевич

ЧАСТНОЕ ПИСЬМО ВТОРОЙ ЧЕТВЕРТИ XIX ВЕКА Посвящается Вл. Высоцкому                                   «…засимпередавайте матушке поклоныи всей семье. Да, кстати, я на дняхчитал пиитов: возрастов преклонных,надежды подающий молодняки классиков. И вот какая


Пора пройти через должность командующего

Из книги Повседневная жизнь старой русской гимназии автора Шубкин Николай Феоктистович

Пора пройти через должность командующего Обещание, данное Мерецкову, генсек выполнил буквально через неделю: Кирилл Афанасьевич был поставлен на Приволжский военный округ.Перед отъездом в Куйбышев Сталин вновь с ним беседовал, спрашивал: чувствует ли он, что справится с


Об интеллектуальной топографии Петербурга первой четверти двадцатого века[18]

Из книги Высоцкий. На краю автора Сушко Юрий Михайлович

Об интеллектуальной топографии Петербурга первой четверти двадцатого века[18] Как известно, старые города имели социальную и этническую дифференциацию отдельных районов. В одних районах жила по преимуществу аристократия (в дореволюционном Петербурге аристократическим


Конец первой четверти

Из книги автора

Конец первой четверти 4 ноябряВот и окончилась 1-я четверть. Прошел педагогический совет, который состоит почти исключительно в чтении статистических отчетов о процентах успевающих и неуспевающих и о числе пропущенных уроков, а потом в механическом выставлении оценок за


Как успеть пройти все, что намечено

Из книги автора

Как успеть пройти все, что намечено 21 февраляПодходит к концу уже третья четверть. Приходится соображать о том, как удобнее распределить материал, чтобы успеть пройти то, что намечено. Во всех почти классах я иду ныне с запаздыванием, хотя и так программы свои приходится с


«…Ему остается пройти всего две четверти пути»

Из книги автора

«…Ему остается пройти всего две четверти пути» «Люблю тебя сейчас не тайно — напоказ!..» Церемонию бракосочетания по желанию «молодых» сжали до предела. В ЗАГС Владимир и Марина явились в водолазках. Чтобы не привлекать внимание, Высоцкий упросил заведующую расписать