III Битва под Харьковом

III

Битва под Харьковом

Бои в районе Громовой Балки обозначили последнее значительное военное действие Советов в Донбассе зимой 1941—1942 годов.

Наш легион находился в Благодати в резерве, готовый вступить в бой при первой тревоге. Но на фронте не было серьезных потрясений.

Ночью лишь злобно трещали пулеметы. С порога наших изб мы смотрели на огни, что вспыхивали и перекрещивались в степи. Но 28 февраля большевики на этом участке получили свой добивающий, последний удар. Их зимнее наступление было остановлено окончательно.

Оставалось только ждать весны. Благодать еще была завалена толстым слоем снегов. Снегопады чередовались с морозами. Можно было подумать, что зима будет здесь всегда. Вот уже полгода мы были в снегах. От этого мы чувствовали какую-то завороженность этой белизной. Белая степь, белые крыши домов, белое небо, пылавшее над нашими головами…

* * *

Деревня, измученная боями, находилась в крайне бедственном положении. Мы спали на нескольких досках или на соломе, прямо на земляном полу соломенных хижин. Жалобные крики и визг бледнолицей детворы бил нам в уши. Эти несчастные люди жили только на сырой картошке с солью. Коровы были убиты. Убитые лошади были брошены населением вповалку с пятьюстами трупами советских солдат в глубокий карьер, откуда торчали людские головы и копыта лошадей.

Мы пили воду из деревенского колодца. Однажды ведро упало и потонуло. Один солдат спустил толстую веревку с крюком и поскреб им дно. Крюк за что-то зацепился. Мы думали, что это ведро. Но это было что-то намного тяжелее, и трудно было поднимать. Потребовалась помощь нескольких солдат. Наконец, из колодца показался ужасный мохнатоногий монгол, наполовину сгнивший, зацепленный за ремень. Вот так мы пили этого монгола несколько недель.

Избы представляли собой гнезда вшей. В нашей хате был запас зерна для посевной, и это зерно постоянно шевелилось от такого количества паразитов.

Многие из нас страдали от какой-то похожей на малярийную лихорадки. Она приводила нас в состояние оцепенения. По вечерам температура поднималась у нас до тридцати девяти. Но утром она падала до тридцати пяти – тридцати пяти с половиной, не выше. Мы едва ели без всякого аппетита и неуклонно слабели. Все плыло, кружилось у нас перед глазами. Мы не могли ни выходить на улицу, ни работать.

Этот кризис в самой обостренной форме длился три-четыре недели, в конце которых мы могли уже болезненно подниматься, с головами как у несчастных, старых меланхолических кляч.

Редко удавалось вылечиться за один раз. Вшивая лихорадка вновь появлялась время от времени, как малярия. Наши врачи не располагали никаким лекарством, чтобы бороться с этой местной хворью, кроме вечного аспирина, единственного лекарства всех армий мира.

Мы пытались вернуться к нормальным привычкам личной гигиены. Мы брали на час квашню из дома, представлявшую собой плоское корыто, вырубленное топором из ствола дерева. Мы растапливали в ней полкубометра снега, затем садились в эту крошечную и смешную лодчонку. При первом неосторожном движении мы опрокидывались вместе с бадьей.

Русские не мыли тело всю зиму. У них был живописный способ умывать лицо: они наполняли рот водой, брызгали из него четыре-пять раз на ладони и проводили руками по щекам. Так же они обрызгивали лица своих плачущих малышей.

Сцены убиения вшей были настоящей церемонией.

Приходила соседка. Она становилась на корточки, распускала свои волосы на колени своей подружки. Та в течение одного-двух часов вытаскивала сотни маленьких насекомых с помощью большого деревянного гребня. Потом была ее очередь сесть на пол, а та, другая, возвращала ей долг.

Летом эти операции происходили на пороге двери. Это было забавно видеть. Вшей убивали сообща друг у друга. Это был какой-то честный, простой коммунизм.

По мере того, как восстанавливались наши легко раненные, мы переформировали наши роты, но уже с личным составом, уменьшенным наполовину.

Капрал во время контрнаступления, в разгар боев у Громовой Балки я был произведен в унтер-офицеры. Я контролировал демонтаж пулеметов и качество стряпни с таким же прилежанием, как если бы руководил объединением в пятьдесят тысяч членов партии. Я любил солдатскую жизнь, прямую как палка, свободную от светской жеманности, амбиций и выгоды.

Вот уже несколько месяцев у меня не было ни малейшего известия о перипетиях Форума. Меня тошнило от гадючьего кишения политических противников, самолюбивых и беспечных игроков на политических аренах. Я предпочитал дворцам министров мою мрачную избу, мою изношенную военную гимнастерку – душному комфорту посредственной буржуазии. Я смотрел в чистые глаза моих солдат, омытые страданием. Я чувствовал, как во мне всходил здоровый дух их идеала. В свою очередь, я отдавал им все, что жгло мое сердце.

Часто к нам приходили немецкие товарищи, или мы ходили в их расположение. Часами спорили мы о послевоенных проблемах.

Что последует за смертями?

Лишь наполовину интересовали нас вопросы границ и вопросы материального порядка. Живя беспрерывно перед лицом смерти, мы самым острым чутьем поняли важность духовных сил. Фронт держался только потому, что на нем были души, которые верили, которые излучали веру и таяли как свечи.

Победы были завоеваны не только оружием, но и добродетелями, душевными ценностями.

Послевоенная проблема будет у всех одна.

Экономических побед будет мало. Политических реорганизаций будет мало. Нужно будет великое моральное искупление, оно смоет грязь нашего времени, вернет душам жажду свежего воздуха и безусловного, бескорыстного служения.

Национальная революция – да, социальная революция – да, европейская революция – да! Но прежде всего – революция душ, в тысячу раз более нужная, чем внешний порядок, чем внешняя справедливость, чем братство на словах.

Миру, вышедшему из бойни и ненависти войны, прежде всего будут нужны чистые сердца, верящие в свое предназначение, миссию, отдающие этому все силы, те, которым верят толпы, идущие за ними.

Наши споры вспыхивали как огонь. Маленькая керосиновая лампочка высвечивала черты лиц. Эти лица светились. Мы принесли эту зиму страданий на очищение наших мечтаний. Никогда мы не чувствовали в наших сердцах столько силы, столько ясности и легкости, вдохновения.

Раньше у нас могла быть банальная жизнь, испачканная всякими отречениями банальных необходимостей. Фронт дал нам страсть и вкус к внутренней встряске, очищению. Нам были чужды любая ненависть или порочная страсть. Мы обуздали наши тела, убили наши амбиции, очистили и напрягли наши природные способности. Сама смерть уже не страшила нас.

* * *

Снег держался долго. В Святой (Чистый) четверг он еще несколько часов падал огромными снежинками. Потом воздух смягчился.

Мы смотрели на белую степь, где черные палки подсолнухов становились все выше. На холмах появились серые проблески конца зимы. Проступала земля.

В соломе сходили с ума воробьи. Каждый день солнце припекало в долине. Потекли ручьи. Крестьяне топорами, заступами и тяпками разбивали окружавший избушки лед в тридцать-сорок сантиметров толщиной. Через несколько дней этого освобождения ото льда поселок превратился в огромную клоаку. Поля были жирные, как таявший сироп. Из одного конца деревни в другой мы могли передвигаться только верхом, далеко в обход через гребни.

Некоторые, более шустрые, настроили аквапланы; они передвигались по Благодати в шайках, запряженных мулами. От избы к избе мы положили переходные мостики, брошенные на полуметровую толщу грязи. Вода, подпитываемая тысячью ручейков, стекала с холмов настоящими реками шириной в сорок или в пятьдесят метров, образовывая гигантские водопады. Первая же повозка крестьянина, что хотела проехать, была унесена потоком; женщина, правившая лошадью, исчезла, закрученная течением. После двух недель солнца мы смогли добраться до стогов на вершине гребня. Мы весело расположились там с голыми торсами, открыв наши тела жаркой весенней жизни.

Лед на прудах исчез: крупные мерзлые карпы сотнями плавали вблизи плотин.

Однажды я поехал верхом далеко на запад. Река поворачивала. Я заметил вдали маленький лесок. Он начинал зеленеть нежно-желтоватой зеленью. Я привстал на стременах, вдохнул полной грудью эту новую весну, она так хорошо пахла!

Солнце победило зиму!

Дороги подсыхали. Ветряная мельница махала крыльями в голубое небо.

Наступил месяц май. Десятого числа мы получили секретный пакет. Мы переходили на другой участок фронта, выступать надо было той же ночью. Назревали крупные военные события. Шатаясь от счастья, мы покинули наши избы с песнями о войне, славе и жаркой весне, созвучной нашим сердцам.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг:

В небе под Харьковом Виктор ЧИСТЯКОВ

Из книги автора

В небе под Харьковом Виктор ЧИСТЯКОВ В начале 70-х в Советском Союзе не было популярнее пародиста, чем Виктор Чистяков, который так виртуозно имитировал голоса звезд отечественной эстрады, что равных у него практически не было (разве что Геннадий Дудник, но тот


15. Битва за Венгрию

Из книги автора

15. Битва за Венгрию Один из наших последних дней в Фармосе. Только что получено сообщение: что бронетанковая колонна русских прорвалась в направлении гор Матра и достигла окраины Гьонгеса. Наши части, которых обошли с фланга, озабочены тем, чтобы восстановить ситуацию и


Воспоминания артиллериста в битве под Харьковом в мае 1942 г. Ганс-Георг Кольб, 3-я батарея 171-го артиллерийского полка

Из книги автора

Воспоминания артиллериста в битве под Харьковом в мае 1942 г. Ганс-Георг Кольб, 3-я батарея 171-го артиллерийского полка Я был ефрейтором и служил на 3-й батарее конным вестовым. В то время я вел дневник. Я был 21-летним «юнцом», кандидатом в офицеры, и думал и писал


Последняя битва

Из книги автора

Последняя битва Иногда по ночам Ольга Григорьевна просыпалась от собственных криков: ей казалось, что она борется «с ними». Подробно она не рассказывала — с кем. Не хотелось втягивать в трезвый день ночные кошмары. Днем была собранной, сдержанной. Такой я ее помню. Но было


Танки в боях между Харьковом и Днепропетровском

Из книги автора

Танки в боях между Харьковом и Днепропетровском Танковый корпус СС Хауссера в зимних боях Мы впервые встретились в судьбоносные дни января 1943 года. Каких-то несколько часов назад мы и знать не знали друг о друге, а теперь стали танковым экипажем, боевой единицей, в


Овладение Харьковом

Из книги автора

Овладение Харьковом Основную ударную силу в этой операции составляли боевая группа 3-го (танкового) батальона 2-го полка Йохена Пайпера, известная умением атаковать противника внезапно, и танковый полк «Лейбштандарт».12 марта боевая группа Пайпера, установив контакт с


Битва под Москвой

Из книги автора

Битва под Москвой Через БерезинуПлан «Барбаросса» предусматривал молниеносный разгром СССР. Была поставлена задача в течение нескольких недель уничтожить советские армии. Предусматривалось взять Ленинград и Москву, а также занять важный в военно-экономическом


ОДНИ ПОД ХАРЬКОВОМ

Из книги автора

ОДНИ ПОД ХАРЬКОВОМ Ночь была беззвездная.Переутомленные лошаденки из последних сил волочили ноги. Многонедельная оттепель сняла почти весь снег, и сани, увязая полозьями в мокром песке дорог, протяжно и тяжко скрипели.Никто из солдат на санях не сидел. Побросав в них


Глава вторая. Сражение под Харьковом

Из книги автора

Глава вторая. Сражение под Харьковом Необычно холодная для Украины зима была почти на исходе. В течение февраля наступление на фронтах нашего направления развивалось все медленнее. Оно затухало, войска с каждым днем теряли свою наступательную мощь. Все яснее


Полтавская битва

Из книги автора

Полтавская битва В январе 1709 года Брюс вместе с Петром выехал из Сум и примкнул к отряду Ренне. Участвуя в походе вместе с отрядом, он стал свидетелем боя при Красном Куте (в районе Богодухова) 11 февраля. Бой имел огромное значение для стратегических планов Карла XII, который


3. Сталинградская битва

Из книги автора

3. Сталинградская битва Нет сомнений в том, что данный приказ Сталина сыграл свою роль во время Сталинградской битвы, а также всех других военных операций советской армии. Ставка Верховного Главнокомандования наметила осуществить зимой 1942 – 1943 гг. ряд наступательных


Битва

Из книги автора

Битва Один здешний автор С.Д. пишет:"Наверно, я не знаю многого из жизни Р.[87], может быть, не знаю большей части ее, но и то, что знаю, говорит мне, что жизнь Гурудева есть постоянная, нескончаемая битва. Р. умеет оборонять высокие идеалы и, обороняя, переходит в наступления,


Битва

Из книги автора

Битва Многие битвы гремели. Были старания остановить, а то и просто стереть, уничтожить. Б. старался так расположить голоса при выборах, чтобы устроить вражеский перевес, но хотя бы одним голосом победа оставалась за нами.После выставки в С. Луи в 1906 году 800 русских картин,


Битва

Из книги автора

Битва В досужую минуту покрутите радио по всем волнам, по всем станциям. Какая битва, гремящая над всем миром! И звуковые диссонансы, и мысленные противоречия сражаются и заполняют атмосферу. Над всем идет битва токов, солнечных пятен, вихрей и взрывов. Временами волны