Глава 15 Рискованные операции Варшава, февраль – апрель 1942 г.

Глава 15

Рискованные операции

Варшава, февраль – апрель 1942 г.

Вот уже несколько дней Ирена замечала на углу Кармелицкой и Лешно новую нищенку – девочку лет пяти-шести… (Хотя в последнее время угадать возраст ребенка стало почти невозможно.) Ничем особенным от великого множества других детей она не отличалась – точно так же дрожала и плакала от холода, точно так же трясла своей кружкой для подаяний… Но всегда, когда мимо проходила Ирена, она встречалась с ней взглядом. В один морозный февральский день Ирена увидела, что девочка при смерти…

Ирена пробилась через толпу на Лешно и начала тормошить девочку.

Жизнь в ней еще теплилась, но она уже не могла открыть ввалившихся глаз и только постанывала, не двигая потрескавшимися губами.

Ирена повернулась к Яге:

– На днях я спросила у настоятельницы францисканского монастыря Матильды Геттер, сможет ли она взять в монастырь сирот, и она ответила, что «у Божьего стола всегда найдется место для страждущего». Может быть…

Она мотнула головой в сторону маленькой нищенки.

Яга перевела взгляд с Ирены на умирающую девочку:

– А как мы ее отсюда вытащим?

– Через суд.

– Мне кажется, она не доживет до утра.

– Отломи кусочек, – сказала Ирена, показывая на буханку хлеба в холщовой сумке Яги.

– Ирена. Это очень опасно. Где мы ее спрячем?

– У тебя на Лекарской. Оставишь ее у себя один-два дня, а потом ее заберет сестра Матильда. Да… здесь и сутки не протянет… Пронесем ее через переулок, что за твоим домом. И никто ничего не увидит.

Яга ткнула пальцем в сторону висящего неподалеку плаката, напоминающего о том, что всем, кто помогает евреям, грозит смертная казнь. Рядом с ним на стене висела красная листовка со списком расстрелянных в предыдущий день.

Ирена бросила взгляд на девочку. Та лежала на тротуаре под стеной дома… Ирена снова протолкалась через потоки пешеходов и взяла девочку на руки – как пушинка!.. Она почти не реагировала, хотя потом, наверно, почувствовала, что рядом бьется сердце другого человека.

– Мама… мама… – прошептала она, еле шевеля растрескавшимися губами.

К ним присоединилась Яга, и они все вместе прошли немного вниз по Лешно, к зданию суда. Никто не обращал на них ни малейшего внимания. У входа в суд Ирена присела.

– Найди смотрителя, – сказала она Яге. – Йозефа… знакомого Изабелы Кучковской. Если сможешь с ним договориться, подай мне сигнал. А потом иди к воротам на улице Лешно, найми извозчика и жди нас на арийской стороне на перекрестке Огродовой и Бялой. Через час.

– А если я не смогу его найти… или он откажется?

Ирена склонилась к лежащей у нее на руках девочке и на примитивном идише спросила, как ее зовут.

– Берил, – прошептала та.

– Тогда Берил не доживет до утра.

Ирена прислонилась к бетонной стене здания и стала укачивать Берил, напевая польскую колыбельную.

– Haks-Rakhmunes! Haks-Rakhmunes! – причитали сидящие рядом нищие.

Через несколько минут Яга молча кивнула Ирене, свернула на Лешно и отправилась к воротам гетто.

Ирена вошла в здание суда и влилась в шумную толпу арийцев и евреев, поляков с повязками и без, ищущих помощи или поддержки. Полированный мраморный пол только подчеркивал нищету находящихся в большом зале людей. В дальнем конце огромного фойе Ирена увидела возвышающуюся над морем кепок, шляп и платков лысину Йозефа. Крепко прижав к себе Берил, Ирена сделала глубокий вдох, нырнула в этот человеческий океан и поплыла на ту сторону.

Ирена спустилась за Йозефом по задней лестнице, и какофония голосов постепенно превратилась в смутный шум. Он открыл ключом дверь, при свете фонаря они спустились по еще одной коротенькой лестнице и оказались в полутемном коридоре, в конце которого виднелась слабая полоска света.

– Дальше по коридору, вверх по лестнице, а потом на выход через первую дверь.

Ирена вложила ему в руку 50 злотых. Он покачал головой, отказываясь.

– Благослови вас Господь, – сказала Ирена.

– Нет, – он выключил свой фонарь. – Благослови Господь вас.

Потом он растворился в темноте, и Ирена услышала, как за спиной щелкнул дверной замок.

Ирена почти ощупью шла по коридору, не отводя глаз от тонкой полоски света под далекой дверью и смахивая прилипающую к лицу паутину. Дверь была отперта, она толкнула ее и внезапно оказалась, ослепленная ярким светом дня, в маленьком, расположенном чуть ниже уровня земли вестибюльчике. Берил продолжала спать.

Ирена постояла, привыкая к свету, огляделась, чтобы убедиться, что ее никто не видит, потом поднялась по ступенькам на улицу и увидела на Бялой стоящую рядом с извозчиком Ягу.

Они отпустили дрожки на углу Лекарской, у входа в переулок, идущий позади жилых домов. У черного хода дома № 9 их встретила дочь Яги Ханна. Ирена отнесла Берил на второй этаж и положила на кровать, где та на мгновение проснулась.

– Haks-Rakhmunes! – пробормотала она и снова погрузилась в сон.

Спускаясь на первый этаж, Ирена слышала, как Яга объясняла Ханне:

– Если будут спрашивать, кто это, скажешь: больная кузина из Познани. Она поживет у нас день-два.

Ирена вышла на Лекарскую. На противоположной стороне узкой улицы пара немецких часовых стояли на посту у входа в казармы, а рядом на ступенях курили и хохотали отдыхающие солдаты. Ветер был еще совсем холодный, но Ирена расстегнула пальто. Она вдруг поймала себя на том, что впервые за много месяцев на ее лице появилась улыбка.

* * *

Воодушевленная спасением Берил, Ирена решила продолжить делать то же самое. Нищие дети погибали десятками, и никому не приходило в голову искать их, когда они исчезали с улиц. Ирена со своими связниками нашли еще несколько опекунских семей и временных убежищ. Выводить детей через здание суда было несложно, и к началу весны Ирена стала забирать из гетто по три-четыре ребенка в неделю. Если с размещением ребенка в семье возникали сложности или проволочки, его забирали сестры из монастыря Сестер семьи Марии[71].

Но потом пришла беда. Одну из связных Ирены, 19-летнюю Хелену, арестовали с четырехлетним сиротой и не очень качественно подделанными документами. Как это случилось, никто не знал, но по одной из версий ребенок заплакал и позвал на идише маму. Оказавшийся рядом агент гестапо, проверив документы, засомневался в предъявленной Kennkarte. Ребенка отправили в Генсиувку, где он через несколько дней умер от дизентерии. Хелену же отвезли в Павяк.

Ирену охватил в ужас… да, смерть перестала быть явлением из ряда вон выходящим, но ей еще не приходилось терять своих людей. Все знали, чем рискуют, и шли на это. Но сколько знает Хелена? Не допускают ли остальные таких небрежностей? Можно ли на них положиться? Можно ли верить? Не было никаких сомнений, что гестаповцы сделают все, чтобы выжать из Хелены максимум информации.

Ирена обзвонила всех связных и приказала им прекратить работу и уничтожить все улики. Самые страшные, однако, хранились у самой Ирены. Это были списки спасенных детей, в которых вместе с их еврейскими именами указывались новые, арийские, – самый опасный, но и самый важный элемент их деятельности. Только Ирена и Яга знали, где они спрятаны, и по-настоящему понимали, насколько это важно. Прежде всего, зная адреса семей, взявших к себе сирот, можно было гарантировать им ежемесячное пособие в 500 злотых. Немного, конечно, но на хлеб и сливочное масло с черного рынка хватало. Совсем бедным приемным семьям Ирена старалась выделять побольше, обеспеченные получали поменьше или вообще ничего. Но было у списков и другое назначение, может, и более важное. Ирена хотела, чтобы после войны спасенные дети смогли узнать свои настоящие имена и, возможно, воссоединиться с родителями или родственниками. Если же все их родные погибнут, по крайней мере, узнают, что были рождены евреями.

Ирена Шульц поначалу заспорила:

– Это просто ненужный риск. Они же сироты. У них нет родственников. А если эти бумаги найдут?

Ирена упрямо потрясла головой:

– У каждого человека есть право знать свое имя.

Тем не менее она, конечно, понимала, что списки могут стать расстрельным ордером не только для самих детей, но и для укрывающих их семей. Узнав об аресте Хелены, Ирена прибежала к Яге.

– Надо спрятать списки. Закопать… захоронить… так будет безопаснее всего. Может, зарыть их у тебя на заднем дворе?

Яга повернула голову и увидела, что их слушает стоящая в дверях комнаты Ханна.

– Ханна, иди наверх! Сейчас же.

Когда дочь ушла, Яга прошептала Ирене:

– Посиди, пока не заснет Ханна. Не хочу, чтобы она знала… на случай, если…

Заканчивать фразу не было никакой нужды. Если Ханна попадет в гестапо, немцы найдут средство выбить из нее информацию.

Один из главных принципов подпольной работы гласил, что человек должен знать только то, что ему действительно необходимо для исполнения своих задач. Рассказать о том, чего не знаешь, невозможно было даже под пытками.

В полночь Яга зажгла карбидную лампу, и они с Иреной на цыпочках спустились по деревянной лестнице в сад. С собой они взяли лопату, большую ложку, кухонный нож и стеклянную банку. Спрятать списки они решили под любимой яблоней Яги. Лопатой копать оказалось слишком шумно, ее лезвие гремело, врезаясь в промерзшую почву. Ирена рыхлила землю ножом, а Яга потом вычерпывала ее ложкой. Наконец они сделали ямку, и Ирена бережно опустила в нее стеклянную банку из-под молока со списками…

– Как часто нам придется ее выкапывать? – спросила Яга.

Ирена посмотрела на темное ночное небо. «Каждый месяц в новолуние». Она погладила рукой место, где они только что закопали банку, а потом сказала:

– Кроме нас с тобой, об этом не должен знать никто. Если банку найдут, детям конец.

Ирена очень беспокоилась за Хелену, представляя, через что ей сейчас приходится проходить и что она может рассказать немцам. Она сожгла несколько комплектов поддельных документов и стала дожидаться гестаповцев. Через два дня имя Хелены появилось на красном плакате со списками расстрелянных в Павяке людей. Увидев этот плакат, Ирена побыстрее выбралась из толпы и отошла в сторону, чтобы никто не видел ее слез. Она считала, что она, только она виновата в смерти Хелены. Она могла бы настоять, чтобы люди действовали осторожнее, добывали более качественные документы, но, ослепленная своим желанием спасти как можно больше детей, она стала забывать о безопасности и вести себя небрежно. Точные обстоятельства ареста Хелены были неизвестны, но почти с полной уверенностью можно было сказать, что подвалы здания суда в качестве дороги жизни и канала переправки контрабанды больше использовать нельзя. По словам Йозефа, на двери подвалов поставили новые замки, а на входе и выходе усилили охрану. Об этом канале спасения можно было забыть.

Подпольщики залегли на дно, но гестаповцы так и не пришли. Ирена решила, что Хелена либо ничего не рассказала немцам даже под пытками, либо успела принять капсулу с цианистым калием… Ирена снова начала каждый день ходить в гетто и проносить туда продукты, деньги и лекарства. Но теперь ей все время казалось, что за ней следят.

Работу возобновили спустя неделю после смерти Хелены. Через связных Ирена узнала, где из стены можно вытащить кирпичи, каких домовладельцев можно подкупить, чтобы они позволили сиротам пролезать через проломы в стене. Связные-евреи приводили детей в подвал и передавали их арийским «коллегам», а те доставляли ребенка во временное убежище. Фантазии и изобретательности этих людей просто не было предела. Один из сирот, Арон Стефанек, был таким худым, что его из гетто смог вынести мужчина, отправлявшийся на принудительные работы. Мальчик вставил свои босые ноги в его сапоги, а руками ухватился за ремень. Застегнули пальто, и изможденный мальчик превратился в невидимку… Кого-то вывозили в мешках с мусором. Другим спасение являлось в виде грузовика, в котором из гетто вывозили трупы. И без того почти неотличимым от трупов сиротам давали снотворное, а потом укладывали в кузове среди мертвых тел.

Ну, и, конечно, был санитарный фургон Антония Данбровского, один из нескольких гражданских польских автомобилей, которым дозволялось въезжать в гетто с арийской стороны. Время от времени Данбровскому доводилось транспортировать заболевших или травмированных арийцев, работающих в гетто, функционеров из Юденрата или членов их семей и ближайших родственников, сумевших договориться о лечении за пределами гетто.

Ирена приходила в гетто раза по три в день навестить своих подопечных или встретиться с Евой. Как-то в конце апреля она зашла к Лее Куцык, у которой буквально умирала с голоду дочь Мина, которой не исполнилось и двух месяцев. С самого ее рождения Ирена еженедельно заходила к Лее в дом номер 14 по вечно кишащей беженцами Островской улице, приносила немного продуктов или денег. И без того истощенная Лея из последних сил пыталась выкормить Мину, но молока почти не было. Девочка стремительно теряла вес и уже не плакала, а лишь мяукала, как котенок. Ей срочно нужна была кормилица, но в гетто об этом не стоило даже и думать.

Но теперь у Леи поднялась температура и открылся жесточайший кашель. Это почти наверняка была пневмония. Судя по всему, Лея не должна была протянуть и пары дней. Распеленав Мину, Ирена чуть не упала в обморок от ужаса. Сильно похудевшая за время, прошедшее с ее последнего визита, Мина превратилась в крохотный скелет, обтянутый морщинистой, складчатой кожей.

– Заберите ее! – сказала Лея. – Пани Сендлер, сжальтесь, заберите ее с собой.

– А где ваш муж?

– Они увели его… несколько дней назад… на принудительные работы… – она заплакала. – Мне сказали, что обратно его лучше даже и не ждать.

Она подняла сорочку и показала Ирене свою иссохшую грудь.

– У меня нет молока. Возьмите ее, пани Сендлер. Ради бога, заберите ее, пока мы тут не умерли обе.

Ирена связалась с Антонием Данбровским… это было для него и его санитарного фургона очередное «спецзадание». Антоний встретился с ней в конторе.

– У меня для вас, пани Сендлер, есть сюрприз, – сказал он, потирая в радостном возбуждении руки. – Там, в машине.

Фургон «Скорой помощи» стоял у тротуара, Ирена распахнула пассажирскую дверь и с криком отпрянула. В кабине сидела большая собака.

– Это моя деточка, ее зовут Шепси, – сказал Антоний. – Садитесь, пани Сендлер.

Он придержал перед ней пассажирскую дверь с обычным своим шутовским полупоклоном. Большая дворняга обнюхала Ирену с головы до ног.

– Это она с вами здоровается, – сказал Антоний, выруливая на улицу.

– Зачем вы взяли с собой собаку? Лишнее внимание нам совсем ни к чему.

– Не беспокойтесь. Шепси – девочка талантливая и лучше всех дрессированная.

По дороге в гетто Ирена рассказала Антонию про Лею с Миной. Вскоре они остановились у дома Леи Куцык.

Лея настояла на том, чтобы Мину завернули в черно-белую отцовскую молитвенную шаль. Осторожно взяв девочку на руки, Ирена подумала, что свисающие по сторонам шелковые кисти выглядят неуместным украшением. Она всегда носила с собой маленький пузырек люминала, но Мину усыпить не решилась, боясь, что она просто перестанет дышать. Антоний раздвинул в кузове машины коробки с бинтами, ватой и прочими медицинскими материалами, откинул в сторону гору вонючего, заляпанного кровью постельного белья и открыл в полу небольшую нишу, куда Ирена аккуратно уложила девочку. Антоний закрыл нишу доской с насверленными в ней отверстиями, и завалил тряпьем.

Когда они подъехали к воротам гетто, Ирена услышала слабый плач Мины.

Если часовые обнаружат девочку, они просто придушат ее и бросят в мусорный бак.

К кабине подошли два немца и поляк-«синемундирник». Они что, глухие, затаив дыхание думала Ирена, почему они не слышат писк Мины?

Еще до того, как немец приблизился к машине, Антоний похлопал Шепси по лапе – собака начала скулить и лаять. Ирена закрыла глаза и мысленно поблагодарила Бога… и Шепси. А та все шумела, и даже Ирена не могла понять, что она слышит: повизгивание собаки или плач обеспокоенного ребенка. Часовые проверили документы, а «синий мундир», испугавшись кровавых простыней и отвратительного запаха, мельком заглянул в фургон и тут же захлопнул дверь.

Один из немецких жандармов подошел к кабине со стороны Ирены и приказал Антонию приструнить собаку. Антоний просто пожал плечами. Молоденький немец с испугом на прыщавом лице вытащил свой «люгер» и направил в сторону собаки.

– Заткни своего пса! – сказал он.

Антоний обнял Шепси за шею и попытался зажать ей пасть, делая вид, что и сам искренне хочет, чтобы она замолчала. Но Шепси продолжала скулить, ерзая на сиденье и стараясь вывернуться из рук хозяина.

Немец зашелся от ярости и, выпучив глаза, направил пистолет на Антония.

– Заткни пса, или я пристрелю не его, а тебя.

Ирена ласково тронула его за руку и ласково посмотрела ему в глаза.

– Офицер, я вас умоляю, – невинным голосом сказала она. – Она у нас совсем еще молоденькая. Мы ее, конечно, дрессируем, но иногда она слишком нервничает.

Другой немец сказал юному жандарму что-то смешное, и тот, поколебавшись, убрал пистолет в кобуру и махнул рукой – проезжайте!..

На арийской стороне Антоний дважды похлопал Шепси по лапе, и она тут же смолкла. Ирена не сдержалась и обняла Шепси, а та принялась вылизывать ее лицо. Наверно, ей понравился вкус слез, подумала Ирена.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

ГЛАВА 8 ДЕНИЦ СМЕНЯЕТ РЕДЕРА (декабрь 1942 – февраль 1943 г.)

Из книги Морские волки. Германские подводные лодки во Второй мировой войне автора Франк Вольфганг

ГЛАВА 8 ДЕНИЦ СМЕНЯЕТ РЕДЕРА (декабрь 1942 – февраль 1943 г.) К концу 1942 года пошла уже отливная волна в Сталинграде и Северной Африке, но успехи подводных лодок в борьбе против конвоев противника продолжались. Команды подводных лодок вступили в четвертый год войны с


Глава семнадцатая Признание: февраль — апрель 1886 года

Из книги Жизнь Антона Чехова автора Рейфилд Дональд

Глава семнадцатая Признание: февраль — апрель 1886 года Редактор «Будильника» Курепин, вернувшись после новогодних праздников из Петербурга, объявил Чехову, что крупнейший издатель Суворин хочет печатать его рассказы в субботнем приложении к «Новому времени». Чехов с


ГЛАВА 8 ДЕНИЦ СМЕНЯЕТ РЕДЕРА (декабрь 1942 – февраль 1943 г.)

Из книги Морские волки. Германские подводные лодки во Второй мировой войне автора Франк Вольфганг

ГЛАВА 8 ДЕНИЦ СМЕНЯЕТ РЕДЕРА (декабрь 1942 – февраль 1943 г.) К концу 1942 года пошла уже отливная волна в Сталинграде и Северной Африке, но успехи подводных лодок в борьбе против конвоев противника продолжались. Команды подводных лодок вступили в четвертый год войны с


Глава XXII ДВЕ ШЛЮХИ И СЛАВА (февраль 1891 — апрель 1893)

Из книги Поль Верлен автора Птифис Пьер

Глава XXII ДВЕ ШЛЮХИ И СЛАВА (февраль 1891 — апрель 1893) Мне с женским полом не везет — С тех самых пор, как стал мужчиной. Все на меня идут лавиной Одни лишь истерички. Вот. Поль Верлен «Песни для нее»[627]. Выписавшись из Сен-Антуана в феврале 1891 года, Верлен лишь частично


Глава 14 Нищие и сироты Варшава, январь-февраль 1942 г.

Из книги Храброе сердце Ирены Сендлер автора Майер Джек

Глава 14 Нищие и сироты Варшава, январь-февраль 1942 г. Голодали в Варшаве все – и «арийцы»-поляки, и евреи. Умирающие с голоду дети выпрашивали на улицах еду по обе стороны стены.Однажды в контору с целой свитой помощников и адъютантов ввалился подполковник СС доктор


Глава 16 Серебряная ложка Варшава, апрель – июль 1942 г.

Из книги Письма отца к Блоку [сборник] автора Коллектив авторов

Глава 16 Серебряная ложка Варшава, апрель – июль 1942 г. К весне 1942 года в Польше выходило больше 50 подпольных газет. Практически все политические, религиозные и этнические организации, невзирая на смертельную опасность, старались заявить людям о своей позиции. Беда


Глава 17 Ликвидация Варшава, июль-август 1942

Из книги Жизнь Антона Чехова [с иллюстрациями] автора Рейфилд Дональд

Глава 17 Ликвидация Варшава, июль-август 1942 19 июля, на следующий день после спасения Беты, Ирена пришла к Станиславе.– С размещением Беты возникли сложности, – сказала она. – У пани Румковской нашли туберкулез. Она не может ее принять. Может, девочка побудет пока


Глава 18 Депортация Варшава, 22 июля – август 1942

Из книги Судьба ополченца автора Обрыньба Николай Ипполитович

Глава 18 Депортация Варшава, 22 июля – август 1942 23 июля 1942 – Гута Этингер ? Зофья Вацек – район Прага, Марковска, 21 Когда Ирене открыли дверь квартиры 32 в доме 12 по Цеплой улице, 8-летнюю Гуту уже собрали. Она испуганно стояла с маленьким потертым чемоданчиком, и ноги ее


Глава 19 Сопротивление Варшава, август – декабрь 1942

Из книги Братья Бельские автора Даффи Питер

Глава 19 Сопротивление Варшава, август – декабрь 1942 Войдя в кабинет Ирены, заплаканная Яга закурила и уставилась на тлеющий кончик своей сигареты.– Что случилось? – спросила Ирена.– Нам нужны деньги. Сегодня мне пришлось заплатить 200 злотых часовым на Хлодной.


Глава 20 Жегота Варшава, ноябрь 1942 – февраль 1943

Из книги автора

Глава 20 Жегота Варшава, ноябрь 1942 – февраль 1943 В ноябре 1942-го Варшаву сковали самые сильные за всю историю холода. Цены на уголь, продукты и лекарства взлетели до невиданных высот. Чтобы оставаться в тепле, легальные жители гетто, т. е. рабочие немецких предприятий и их


Глава 17 Признание февраль – апрель 1886 года

Из книги автора

Глава 17 Признание февраль – апрель 1886 года Редактор «Будильника» Курепин, вернувшись после новогодних праздников из Петербурга, объявил Чехову, что крупнейший издатель Суворин хочет печатать его рассказы в субботнем приложении к «Новому времени». Чехов с готовностью


Глава шестая. Январь — февраль 1942

Из книги автора

Глава шестая. Январь — февраль 1942 Фамильный портрет. — «Свобода». — Курица. — Тиф. — Отец и мама. — Санобработка. — Слепота. — Никифор Васильевич. — Карл Кюнцель — шеф кухни. — Снабженец. — Цена художникаЯ окончательно перешел жить в рабочий корпус. Коля Орлов лежит


Глава восьмая. Апрель 1942

Из книги автора

Глава восьмая. Апрель 1942 Предательство. — Побеги. — Кухонный блок. — Гауптман Корн. — Немцы, фашисты и наемники. — Ковер и скрипка. — Декорации. — Гриша и Аня. — «Осведомитель». — Гибель Ани Гусевой. — Украинка. — Арест Гриши. — Судьба товарищей по лагерюСегодня по


Глава пятая Октябрь 1942 — Февраль 1943

Из книги автора

Глава пятая Октябрь 1942 — Февраль 1943 Гитлеровская идея «окончательного решения еврейского вопроса» реализовывалась стремительными темпами. Убийства теперь совершались в лагерях смерти — за один август 1942 года более 200 тысяч евреев были убиты в аду Треблинки; почти все