ИСТОРИЯ ЭТОГО РАССКАЗА

ИСТОРИЯ ЭТОГО РАССКАЗА

Это первая попытка перевести в буквы рассказ, который долгие годы существует только в устной моей передаче и входит в число самых для меня важных «устных рассказов». Но…

Бумага способна закрепить текст. И бессильна передать самый «спектакль», игру — тембр голоса, манеру произношения, «поведения лица», жесты, «мизансцены», а главное, интонации, И тем самым весь интонационный подтекст.

Что касается обеда, о котором рассказ, то тут соединились впечатления от многих встреч с Алексеем Николаевичем Толстым и от единственной, с Василием Ивановичем Качаловым (потом-то, когда я уже исполнял этот рассказ публично, я не раз видел В. И. Качалова). Но в ту, раннюю пору недостаточность впечатлений восполняла память о спектаклях с Качаловым, которые я видел по два и даже и по три раза.

Надо ли говорить, что рассказу предшествовало множество интонационных «эскизов», долгие, почти непроизвольные поиски интонаций, тембров, психологических наблюдений, вхождение в образ, за которыми можно было бы угадать «строение характера». Словом, стремление уловить то, что все слышат, но не осознают, не выделяют из потока впечатлений…

Я думаю, что «Обед в честь Качалова», как и другие мои рассказы, надо бы называть портретами, ибо в них воспроизводятся не моментальные состояния, а собирательное представление о человеке, в данном случае о двух замечательных людях русской советской культуры.

Алексея Николаевича Толстого я знал в продолжение двадцати лет, в различные периоды его жизни и в самых различных обстоятельствах — в Ленинграде, в Детском Селе, в Москве, на подмосковной даче в Барвихе, в Ярославле, в Ташкенте. В гостях у общих друзей. И у него дома. За рабочим столом. И за трапезой… Я восхищался им как писателем, любовался его натурой — сочной, феноменально талантливой, самобытной, компанейской, раскованной, «самоигральной». Да разве я один? Все, кто его знавал, приходили от него в изумление. Что ж говорить обо мне! Я старался впитать в себя его речь, каждую фразу, и характер фразы, и смех, напоминавший одобрительное рычание, чуть носовой, «влажный» тембр его голоса и несколько растянутое, очень отчетливое произношение, которое сменялось чуть стилизованной скороговорочкой, ставшей его натурой. Увлекала беседа, полная шуток, баловства, а то вдруг важная, серьезная речь — неторопливая, обдуманная здесь же, в вашем присутствии, и выраженная точным, отобранным словом.

Вскоре в кругу друзей, а потом и перед широким кругом знакомых я начал воспроизводить с преувеличением характер его речи, суждения, шутки, и говоренное им, и не говоренное им никогда, но в его духе. А потом мог в его образе, его голосом, в его манере импровизировать с ходу, без затруднений, потому что в эти минуты я больше был им и гораздо меньше собой.

Это называли имитацией. Но имитация требует сопоставления, требует от того, кому ты рассказываешь, знакомства с «оригиналом». Между тем на эти рассказывания почти одинаково реагировали те, кто Толстого знал, и те, кто никогда не встречал его. Я понимал, что это — не имитация. Однако не возражал. Говорили: пародия. Но пародия должна вызывать эффект комический. Между тем, когда «Качалов» читал у меня эпизод из «Воскресения», слушатели становились серьезными. Никто не смеялся. Это потом уже смеялись, когда опять шли шутливые эпизоды.

Точно сказать, в каком году был прием в честь Качалова, не могу. Думаю, что в 1928 или в 1929 году. Но знаю, что в рассказе много анахронизмов. Я не устраняю их: в данном случае меня интересует не событие, а характеры. И тут складываются впечатления разновременные. Тем более что возник рассказ не сразу, а через несколько лет.

В 1933 году, когда я был еще ленинградцем, я почти ежедневно бывал у замечательного литературоведа, моего учителя Бориса Михайловича Эйхенбаума, помогал ему составлять комментарии к сочинениям Лермонтова. Он жил тогда на канале Грибоедова, 9, где обитали в то время чуть ли не все известные ленинградские литераторы.

Как-то зашли к нему соседи — Евгений Львович Шварц с женой Екатериной Ивановной, Зоя Александровна Никитина с Михаилом Эммануиловичем Козаковым, и был еще, если не ошибаюсь, театровед и критик Сергей Львович Цимбал. По просьбе «публики» я показал Толстого и Маршака. От Алексея Толстого перешли к Льву Толстому, заговорили о спектакле «Воскресение» во МХАТе, о том, как исполняет роль «От автора» Василий Иванович Качалов. Я стал показывать, как Качалов читает, и упомянул про обед у Толстого. Шварц потребовал, чтобы я показал все по порядку и в лицах. (Он часто заставлял меня вводить в оборот новые, еще не опробованные сюжеты.) Тут он сказал:

— Сейчас же расскажи, как он приехал, как встретил его Толстой…

Я удивился:

— У меня такого рассказа нет.

— Нет, так будет.

— Я даже не знаю, с чего начать.

— А ты начни, и начнется.

— Сперва они разговаривали в передней…

— Так иди в переднюю и начинай.

Я вышел и голосом Толстого позвал:

— Туся, Вася Качалов приехал!..

И рассказал все без запинки — примерно то, что вы уже знаете. Закончил цокотом лошадиных подков, изобразив это цоканье языком. С детства я цокал, изображая бег лошади, но не знал, к чему применить эти звуки. Наконец применение нашлось.

Когда я умолк, Шварц с хохотом стал при мне разбирать и пересказывать эту историю.

С тех пор я исполнял эту историю постоянно. В клубах интеллигенции. В гостях. В концертах. В войсках Калининского фронта. На Южном фронте. В партизанском отряде на смоленской земле. Как и в других моих устных рассказах, текст каждый раз изменялся, применительно к аудитории, к ее представлениям. И каждый раз словесное наполнение и степень сходства диктовались чувством такта по отношению к теме, к аудитории и, естественно, к изображаемым мною лицам. Но, несмотря на порою лихие трансформации текста, сложившаяся конструкция оставалась. И многие части текста сохраняются до сих пор.

Вначале я исполнял этот рассказ в редакциях, в кулуарах Ленинградской Публичной библиотеки, в Пушкинском Доме, в гостях. В Москве начал исполнять на своих вечерах. Наконец и Толстой увидел себя. И себя — Качалов. Потом вместе с Алексеем Николаевичем Толстым я приехал к Алексею Максимовичу Горькому. И так случилось, что Горький попросил повторить этот рассказ еще и еще раз для вновь прибывавших к нему гостей. А через две недели мне снова посчастливилось в четвертый раз исполнить его перед Горьким. И Толстой ободрял меня своим доброжелательным смехом. Горький же не только одобрил рассказы, но заметил при этом импровизационные различия в тексте. Потом я не раз исполнял эту историю в доме Алексея Николаевича Толстого для гостей. Потом…

Потом это превратилось в воспоминание.

С ходом времени смешное улавливается все меньше. Да и сам рассказ стал строже — по исполнению. В 1946 году я записал его на магнитную ленту. Затем отрывок из него вошел в телевизионный фильм. И вот, наконец, — первая попытка положить этот текст на бумагу. Судить о том, что из этого получилось, — не мне.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Три рассказа

Из книги Железо автора Роллинз Генри

Три рассказа Эти три истории взяты из чтений, которое я проводил в Лос-Анджелесе в 1992


Два рассказа про Сергея Михайловича Эйзенштейна

Из книги Устные рассказы автора Ромм Михаил Ильич

Два рассказа про Сергея Михайловича Эйзенштейна Написано про Эйзенштейна много, вероятно, написано будет еще больше. Но, пожалуй, вот того, что я собираюсь рассказать, об нем не напишут.Поразительный это был человек, очень своеобразный. Какой-то мягкий весь, круглый,


Продолжение рассказа моей бабушки

Из книги Сталин и Хрущев автора Балаян Лев Ашотович

Продолжение рассказа моей бабушки «Отец рассказал, как познакомился в самом начале века, вскоре после моего рождения, с Авелем Сафроновичем Енукидзе, Александром Григорьевичем Цулукидзе («покойный Александр»), а затем — с Иосифом Виссарионовичем Джугашвили («Коба») и


Окончание рассказа моей бабушки

Из книги Воспоминания о Бабеле автора Утёсов Леонид

Окончание рассказа моей бабушки «Когда я спросила отца, что заставило его, одного из самых состоятельных людей в Баку, пойти на такой шаг, он ответил не сразу. А подумав, сказал: «Ты спрашиваешь, дочь, почему я это сделал? Просто видел, что эти люди достаточно серьёзны и


О. Савич ДВА УСТНЫХ РАССКАЗА БАБЕЛЯ

Из книги Мир и Дар Владимира Набокова автора Носик Борис Михайлович

О. Савич ДВА УСТНЫХ РАССКАЗА БАБЕЛЯ Когда Исаак Эммануилович что-нибудь рассказывал, каждое слово получалось у него удивительно вкусным. Казалось, как дегустатор, он перекатывает его во рту, пробует со всех сторон и только потом выпускает на свободу. Передать выпуклость и


ТАЙНА ВЕСЕННЕГО РАССКАЗА

Из книги Шолохов автора Осипов Валентин Осипович

ТАЙНА ВЕСЕННЕГО РАССКАЗА По возвращении в Берлин Набоков снова работал над четвертой и второй главами «Дара», но в один апрельский день он вдруг засел за весенний рассказ, который стал одним из лучших его рассказов, а может, это вообще лучший его рассказ. Он назывался


Судьба рассказа

Из книги Нелегалы 2. «Дачники» в Лондоне автора Чиков Владимир Матвеевич

Судьба рассказа В последнем номере «Правды» за 1955 год появилась первая часть «Судьбы человека», а окончание — в первом номере нового года.Шолохов нашел в нем такую простоту стиля, чтобы сразу же, без всяких затей представить своих персонажей читателю: «Вскоре я увидел,


Из рассказа бывшего охранника Алекса Тилла

Из книги Штрихи к портрету кудесника [HL] автора Лукин Евгений Юрьевич

Из рассказа бывшего охранника Алекса Тилла Я работал в тюрьме Паркхерст с 1963 года и с первого дня создания в ней особо охраняемого блока. Осенью 1966 года к нам привезли Питера Крогера. Выглядел он лет на семьдесят, хотя было ему тогда всего пятьдесят шесть.Мистер Питер был


Два рассказа

Из книги Распря с веком. В два голоса автора Белинков Аркадий Викторович

Два рассказа


Аркадий Белинков Побег (фрагмент рассказа)

Из книги Письменный стол автора Каверин Вениамин Александрович

Аркадий Белинков Побег (фрагмент рассказа) Когда поезд тронулся, я заглянул в паспорт. В голубоватом его небе висел черный орел Федеративной Республики Германии.— Куда мы едем? — синея от страха и бешенства, просипел я.— В Федеративную Республику Германию, — как мне


ИСТОРИЯ ОДНОГО РАССКАЗА

Из книги Я был похоронен заживо. Записки дивизионного разведчика автора Андреев Петр Харитонович


МАРК БЕРНЕС Из незавершенного рассказа о жизни{27}

Из книги Незабываемые встречи автора Малютин Иван Петрович

МАРК БЕРНЕС Из незавершенного рассказа о жизни{27} IОднажды в Москве на Курском вокзале из поезда вышел юноша довольно странного вида. Он был совершенно без вещей, но на нем была длинная шуба явно с чужого плеча, с воротником от дамского пальто, на ногах — модные в то время


Из рассказа Даниила Хармса

Из книги автора

Из рассказа Даниила Хармса «Я решил растрепать одну компанию…»Однажды я пришел в Госиздат и встретил в Госиздате Евгения Львовича Шварца, который, как всегда, был одет плохо, но с претензией на что-то.Увидя меня, Шварц начал острить, тоже, как всегда, неудачно.Я острил


МАСТЕР РАССКАЗА ИЗ НАРОДНОЙ ЖИЗНИ

Из книги автора

МАСТЕР РАССКАЗА ИЗ НАРОДНОЙ ЖИЗНИ Осенью 1904 года после всевозможных перекочевок по Томской и Тобольской губерниям я возвращался из сибирской ссылки в родные места. Время было тревожное. Продолжалась русско-японская война. В воздухе пахло грозой. В сердце народа бурлила