«Киттель»

«Киттель»

В лагере мёртвый час, а я со скрипкой иду на оркестр. Тихо, спокойно, ни одного человека. Вижу, Ёлка идёт, — как всегда, будем самые первые. Ёлка тоже в оркестре играет — она у нас «ударница» — ударные инструменты, — но, так как никаких барабанов здесь нет, она стучит по каким-то треугольникам и бьёт в тарелки. Мне почему-то это страшно смешно, но я ей не говорю, чтоб её не расстраивать. В оркестре есть, правда, очень противный мальчишка из взрослых — кого-то он мне напоминает или о ком-то напоминает, не могу вспомнить. На него наплевать, в том смысле, что он совсем не портит мне спокойную и свободную жизнь в лагере.

Но в оркестре он мне мешает. Мне почти сразу понравилось играть в оркестре, и дирижёр у нас симпатичный, пожилой. А этот самый Шурик, его все Шуриком зовут, он противный, потому что любит подхихикивать исподтишка. Дирижёр скажет что-нибудь — этот Шурик сразу делает такое серьёзное, вдохновенное лицо и говорит: «Да-да! Как вы правы!» Только дирижёр отвернётся, он сразу начинает его изображать и хихикать, и ещё двое с ним — тоже, как Бабуся говорит, «вторы».

Я это долго терпела, но сегодня не выдержала и, когда он стал изображать и подхихикивать, стукнула его как следует по голове смычком — сижу я прямо за ним. Он повернулся, и у него было такое изумлённое лицо, что я засмеялась. Через несколько минут он опять за своё — я опять его стукнула смычком. Он опять обернулся, у него опять было очень удивлённое лицо, но в этот раз он нахмурился.

Дирижёр сделал пятиминутный перерыв. Идёт ко мне Ёлка, недовольная, даже сердитая.

— Зачем ты бьёшь его по голове так сильно! — говорит тихо, но очень сердито. — Ведь ты же так можешь смычок сломать!

Хохочу, потому что была уверена: Ёлка сейчас набросится: «Что за хулиганство… зачем ты дерёшься… это неприлично!»

— Ёлка, — смеюсь, — не волнуйся, это же «Киттель» — ты не представляешь себе, какой он гибкий. С моими силами его, наверное, и не сломаешь!

— Знаю, что это «Киттель»! — Ёлка уже говорит по-другому. — Я поэтому и волнуюсь — смычок-то замечательный и жалко тратить его на какого-то Шурика!

— А ты знаешь, кто он? — спрашиваю.

— Конечно, я с самого начала услышала его фамилию — его дядя в нашей музыкалке преподаёт, по-моему, виолончель. А его тётя будет тебе в этом году общее фортепиано преподавать.

— Надо же! — говорю. — Такие милые люди — и такой племянничек!

— Хорошо, что ты с собой старую скрипку взяла, — говорит Ёлка задумчиво, — а то взяла да стукнула бы его «Вильомом» по голове!

— Ёлка, ты что?! — Я прямо ахнула. — Скрипачи никогда не дерутся скрипками — они же очень хрупкие… и дорогие! — Я даже испугалась, потому что представила себе, как кто-то кого-то стукнул моей новой замечательной скрипкой. — Нет! Мы только смычками дерёмся, и то так, в шутку!

— Ты всё-таки побереги смычок, — говорит Ёлка рассудительно.

— Ладно, поберегу! — говорю. — Буду бить… послабее!

Стоим хохочем!

Данный текст является ознакомительным фрагментом.