Глава четвертая ОТЕЦ И СЫН

Глава четвертая

ОТЕЦ И СЫН

Теперь Давиду надо было подготовить своего наследника к той миссии, которую он не сумел исполнить сам.

«И собрал Давид в Иерусалим всех вождей Израильских, начальников колен и начальников отделов, служивших царю, и тысяченачальников, и стоначальников, и заведовавших всем имением и стадами царя, и сыновей его с евнухами[32], военачальников и всех храбрых мужей» (1 Пар. 28:1).

Напомним, что помазание Соломона на царство, совершенное, когда Адония пировал у камня Зохелет, было вынужденным, а потому несколько поспешным. В нем приняли участие, кроме царских гвардейцев и горстки придворных, лишь жители Иерусалима.

Безусловно, эта коронация была законной и окончательной, но Давид считал, что этого недостаточно. Ему было важно, чтобы в провозглашении Соломона царем участвовали представители всего народа — так, как представители всех колен участвовали 33 года назад в церемонии его второго публичного помазания в Хевроне. Это было необходимо прежде всего потому, что преемнику Давида предстояло выполнить задачу поистине общенациональной важности, а следовательно, ему надо было обеспечить поддержку всей нации.

С этой целью Давид и собрал в Иерусалиме всех членов верховных советов колен, командиров отрядов созданной им резервистской армии, вплоть до сотников, а также многочисленных чиновников и царедворцев — тех, кто вначале поддержал Адонию.

И когда вся эта многотысячная толпа собралась в Иерусалиме, произошло… чудо. Опровергая слухи о своей немощи, о том, что он уже давно не может самостоятельно передвигаться, Давид самолично вышел к народу и стоя (!!!) обратился к нему с пространной речью:

«И стал Давид царь на ноги свои и сказал: послушайте меня, братья мои и народ мой!..» (1 Пар. 28:2).

Одни комментаторы Писания предполагают, что этот выход к народу дался Давиду с огромным трудом. Ему пришлось предпринять нечеловеческие усилия для того, чтобы заставить себя «стать на ноги свои» и говорить стоя, однако он считал своим долгом выразить таким образом уважение к народным избранникам, каковыми были старейшины. Другие убеждены, что, будучи в состоянии душевного подъема, Давид на какое-то время забыл о своей болезни. Несомненно одно: своим появлением перед народом на собственных ногах Давид добился нужного эффекта. Когда же он обратился к собравшимся как к «братьям», многие в толпе растрогались. На главной площади столицы установилась мертвая тишина: люди ловили каждое слово царя.

Речь эта знаменательна тем, что Давид в ней впервые подчеркивает, что избрание Соломона наследником престола не было его личным выбором — Соломон был выбран на эту роль самим Богом, подобно тому как самим Богом много лет назад был избран на царство он сам, Давид. Внушив таким образом народу, что власть Соломону дана Свыше и никто из людей не имеет права посягать на нее, Давид одновременно публично обращается к сыну, обязуя его быть верным Богу и сделать то, что было не дано сделать ему — построить Храм:

«И стал Давид царь на ноги свои и сказал: послушайте меня, братья мои и народ мой! было у меня на сердце построить дом покоя для ковчега завета Господня и в подножие к ногам Бога нашего, и потребное для строения я приготовил. Но Бог сказал мне: не строй дома имени Моему, потому что ты человек воинственный и проливал кровь. Однако же избрал Господь, Бог Израилев, меня из всего дома отца моего, чтоб быть мне царем над Израилем вечно, потому что Иуду избрал Он князем, а в доме Иуды дом отца моего, а из сыновей отца моего меня благоволил поставить царем над всем Израилем, из всех же сыновей моих — ибо много сыновей дал мне Господь — Он избрал Соломона, сына моего, сидеть на престоле царства Господня над Израилем. И сказал мне: Соломон, сын твой, построит дом Мой и дворы Мои, потому что Я избрал его Себе в сына, и Я буду ему Отцом; и утвержу царство его навеки, если он будет тверд в исполнении заповедей Моих и уставов Моих, как до сего дня. И теперь пред очами всего Израиля, собрания Господня, и во уши Бога нашего говорю: „соблюдайте и держитесь всех заповедей Господа, Бога Вашего, чтобы владеть вам сею доброю землею и оставить ее после себя в наследство детям своим навек“. И ты, Соломон, сын мой, знай Бога отца твоего и служи Ему от всего сердца и от всей души, ибо Господь испытует все сердца и знает всё движение мыслей. Если будешь искать Его, то найдешь Его, а если оставишь Его, Он оставит тебя навсегда. Смотри же, когда Господь избрал тебя построить дом для святилища, будь тверд и делай!» (1 Пар. 28:2–10).

В этот момент до собравшихся начинает доходить высший, сакральный смысл происходящего. Они начинают осознавать, что присутствуют при акте публичной передачи верховной власти, едва ли не в буквальном смысле из рук в руки, чего в еврейской истории не было с момента провозглашения Моисеем в качестве своего преемника Иисуса Навина. Да и сам Давид в эти минуты поднимается почти до уровня Моисея, этого величайшего пророка человечества.

Это сходство усиливается, когда он, подобно Моисею, представляет народу сведения о собранных им материалах для строительства Храма, упоминая три тысячи талантов (102816 килограммов) самого чистого офирского золота и семь тысяч талантов (239904 килограмма) чистого серебра.

Уже по этим цифрам можно представить, о каком колоссальном богатстве шла речь. В беседе с Соломоном Давид называет другие, куда более грандиозные цифры: сто тысяч талантов (3427200 килограммов) золота, один миллион талантов (34272000 килограммов) серебра, «и множество железа для гвоздей к дверям ворот и для скрепления заготовил Давид, и множество меди без весу, и кедровых дерев без счету, потому что Сидоняне и Тиряне доставили Давиду множество кедровых дерев» (1 Пар. 22:3–4).

Цифры эти выглядят настолько фантастическими, что у многих историков их правдивость вызывает сомнения. Вместе с тем большинство из них признает, что после возведения Иерусалимского храма в нем были сосредоточены «баснословные богатства»[33].

Наконец, Давид уподобляется Моисею еще в одном. Моисей считал, что Переносной храм должен быть построен на деньги всего народа, чтобы ни у кого не возникло сомнения, что речь идет об общенациональной святыне и всенародном достоянии. Так и Давид объявляет сбор пожертвований на строительство постоянного Иерусалимского храма именно для того, чтобы подчеркнуть его принадлежность всему народу.

И народ начинает жертвовать. Только в день помазания Соломона было собрано пять тысяч талантов (171360 килограммов) золота, десять тысяч адарконов[34], десять тысяч талантов (342720 килограммов) серебра, 18 тысяч талантов (616896 килограммов) меди, сто тысяч талантов (3427200 килограммов) железа, а также драгоценные камни[35].

В этот момент на Давида снизошел пророческий дух, и он произнес перед народом одно из самых своих возвышенных прославлений Бога, завершив его просьбами к Нему хранить Свой народ и дать его сыну Соломону «сердце совершенное», чтобы тот исполнил возложенную на него миссию. Благословение это евреи и сегодня произносят во время утренней молитвы, и на этих страницах оно опять приводится в переводе Йосифона:

«И благословил Давид Господа перед глазами всей общины и сказал Давид: благословен Ты, Господи, Бог Исраэля, отца нашего во веки веков. Твое, Господи, величие и могущество, и слава, и вечность, и красота, потому что всё, что в небесах и на земле, Твое, Господи; Твое царство, и превознесен Ты над всеми. И богатство, и слава — от Тебя, и владычествуешь Ты над всем, и в руке Твоей сила и могущество, и в руке Твоей власть возвеличить и укрепить всякого. А ныне, Боже, мы благодарим Тебя и восхваляем имя великолепия Твоего. Ибо кто я и кто народ мой, чтобы имели мы силы так жертвовать? Ведь от Тебя все и полученное из руки Твоей мы отдали Тебе! Ибо пришельцы мы перед Тобою и поселенцы, как и все отцы наши; как тень дни наши на земле и нет надежды. Господи, Боже наш! Все это множество, которое приготовили мы, чтобы построить дом Тебе, имени святому Твоему — от руки Твоей оно и все Твое. И знаю я, Бог мой, что Ты испытываешь сердца, и благоволишь к прямодушию. От чистого сердца своего пожертвовал я все это, а ныне вижу, что и народ Твой, находящийся здесь, с радостью жертвует Тебе. Господи, Бог Авраама, Исаака и Исраэля, отцов наших! Сохрани навеки этот строй мыслей сердца народа Твоего, и направь сердце их к Тебе. И Шеломо, сыну моему, дай сердце совершенное, дабы соблюдать заповеди Твои, установления Твои и законы Твои, и свершить все это, и построить дворец, для которого я сделал приготовления» (I Хрон. [1 Пар.] 29:10–19).

Завершилась коронация Соломона лишь на следующий день, когда были принесены обильные жертвы Богу — тысяча быков, тысяча баранов и тысяча овец с соответствующими винными возлияниями и мучными подношениями. Мясо жертвенных животных было использовано для грандиозного пира в честь нового царя — по словам самого Давида, «юного и слабого», которому он, с одной стороны, вверял судьбу народа, а с другой — вверял этого сына народу с просьбой поддержать своего отпрыска на троне.

И он добился этой цели: старейшины и военачальники выезжали из Иерусалима, исполненные любви к Давиду и решимости верно служить Соломону.

Согласно традиционной еврейской историографии, представление Соломона народу происходило меньше чем за два месяца до смерти Давида — в два последних дня праздника Песах 2924 года по еврейскому летосчислению (836 год до н. э.). По хронологиям, принятых в разных исторических школах, это событие датируется между 970 и 962 годами до н. э.

Однако помимо провозглашенного на этой церемонии публичного завещания было у царя еще одно, личное завещание, которое он, если верить Библии, поведал сыну наедине:

«Приблизилось время умирать Давиду, и завещал он сыну своему Соломону, говоря: вот я отхожу в путь всей земли, ты же будь тверд и будь мужествен, и храни завет Господа Бога твоего, ходя путями Его и соблюдая уставы Его и заповеди Его, и определения Его, и постановления Его, как написано в законе Моисеевом, чтобы быть тебе благоразумным во всем, что ни будешь делать, и везде, куда ни обратишься; чтобы Господь исполнил слово Свое, которое Он сказал обо мне, говоря: „если сыны твои будут наблюдать за путями своими, чтобы ходить предо Мною в истине от всего сердца своего и от всей души своей, то не прекратится муж от тебя на престоле Израилевом“. Еще: ты знаешь, что сделал мне Иоав, сын Саруин, как поступил он с двумя вождями войска Израильского: с Авениром, сыном Нировым, и Амессаем, сыном Иеферовым, как он умертвил их и пролил кровь бранную во время мира, обагрив кровью бранною пояс на чреслах своих и обувь на ногах своих; поступи по мудрости твоей, чтобы не отпустить седины его мирно в преисподнюю. А сынам Верзеллия Галаадитянина окажи милость, чтобы были они между питающимися твоим столом, ибо они пришли ко мне, когда я бежал от Авессалома, брата твоего. Вот еще у тебя Семей, сын Геры Вениамитянина из Бахурима; он злословил меня тяжким злословием, когда я шел в Маханаим; но он вышел навстречу мне у Иордана, и я поклялся ему Господом, говоря: „я не умерщвлю тебя мечом“. Ты же не оставь его безнаказанным; ибо ты человек мудрый и знаешь, что тебе делать с ним, чтобы низвести седину его в крови в преисподнюю» (3 Цар. 2:1–9).

Как видно, и в этом, частном завещании Давид в первую очередь наказывает сыну хранить верность Богу и Его заповедям. Вместе с тем, как выясняется, даже лежа на смертном одре, он не простил Иоаву ни вероломные убийства Авенира и Амессая, ни (хотя об этом он и не сказал) убийства Авессалома и завещает Соломону расправиться с ним.

Не простил Давид, оказывается, и Семея, сына Геры, которому, казалось бы, так великодушно подарил жизнь после подавления мятежа Авессалома. Так как он дал Семею клятву, что тот не умрет за нанесенные ему оскорбления, то Давид наказывает сыну, как «человеку умному», найти другой повод для казни своего обидчика.

Вскоре после этой беседы с сыном, в субботу, в день великого праздника дарования Торы Шавуота[36] царь Давид отошел в вечность.

Всемирно известный зубоскал и богохульник Лео Таксиль в своей «Забавной Библии» выставляет «гамбургский счет» Давиду за это завещание. «Давид умер, как жил, — писал Таксиль. — Он проявил возмутительную неблагодарность, этот избранник божий, приказав умертвить своего военачальника Иоава, самого преданного из его слуг, которому был обязан короной. На смертном одре он совершает клятвопреступление с отвратительным цинизмом, смешанным с лицемерием по отношению к Семею, которого он якобы простил для того, чтобы составить себе славу царя великодушного, и на жизнь которого он обещал никогда не посягать.

Коротко говоря, он остался вероломным разбойником до самой могилы…»[37]

Нравственные аспекты личного завещания Давида всегда вызывали споры в кругах как религиозных, так и светских исследователей и комментаторов Библии. Кроме того, ряд исследователей считают, что такого завещания вообще не было — Соломон его попросту придумал, чтобы окончательно расправиться со своими личными и политическими противниками. В конце концов, та личная неприязнь, которую испытывал к Соломону Иоав, вероятно, была взаимной, и у юного царя были основания опасаться, что бывший главнокомандующий армией его отца может устроить путч и возвести на трон своего ставленника Адонию.

Последующие события лишь укрепили Соломона в этих подозрениях и заставили пойти на самые решительные меры.

***

Еще не прошел тридцатидневный траур по Давиду, как к царице-матери Вирсавии пришел Адония и смиренно попросил принять его.

— Ты знаешь, царица, — сказал он, — что меня, а не Соломона прочили на царство, но отец мой решил по-своему, и я признаю, что его решение было от Господа. А теперь есть у меня к тебе одна просьба, не откажи мне.

— Говори, — сказала ему Вирсавия.

— Прошу тебя, скажи царю Соломону — ибо он тебе не откажет, — чтобы дал мне Ависагу Сунамитянку в жены.

И Вирсавия (возможно, чувствуя себя виноватой за то, что по совету Нафана оболгала Адонию перед Давидом) направилась к Соломону, чтобы исполнить просьбу Адонии. Увидев мать, рассказывает Третья книга Царств, юный царь сбежал с трона, поклонился ей и велел принести для Вирсавии еще один престол, поставив его по правую руку от него.

Возможно, некоторые придворные расценили этот поступок Соломона как знак, что царь и сам понимает, что пока слишком мал для того, чтобы править государством, и признает свою мать в качестве регентши. Однако очень скоро им предстояло убедиться, что они ошибаются: Соломон считал себя полновластным монархом и никому не собирался даже временно уступать бразды правления. Приглашая же мать сесть с ним рядом, он лишь выполнял заповедь о почитании родителей, и не более того.

Услышав, о чем просит Адония, Соломон пришел в ярость.

— Почему ты просишь для него только Ависагу Сунамитянку?! Проси уже для него все царство — а заодно и для первосвященника Авиафара и Иоава, сына Серуйи!

Таким образом, в просьбе Адонии Соломон увидел подтверждение своих подозрений, что его брат вместе со своей «партией» продолжает вынашивать заговор против него. Для начала же Адония решил обосновать свое право на царство тем, что он унаследовал последнюю жену царя, то есть совершить то же святотатство, которое некогда совершил Авессалом.

Истолковав просьбу Адонии именно таким образом, Соломон вызвал к себе верного Ванею и приказал ему немедленно казнить единокровного брата:

«И поклялся царь Соломон Господом, говоря: то и то пусть сделает со мною Бог и еще больше сделает, если не на свою душу сказал Адония такое слово; ныне же, — жив Господь, укрепивший меня и посадивший меня на престоле Давида, отца моего, и устроивший мне дом, как говорил Он, — ныне же Адония должен умереть. И послал царь Соломон Ванею, сына Иодаева, который поразил его, и он умер» (3 Цар. 2:23–25).

***

И вновь Таксиль, этот безжалостный критик великих героев Библии, высказывает свою версию мотивов Адонии, которая, кстати, разделяется целым рядом ученых. «Адония, — пишет он, — не мечтал больше о царстве; он давно понял, что его песня спета: все, что ему было нужно из наследства Давида, была молодая девица, согревавшая кости его малопочтенного отца. Он был влюблен в прелестную Ависагу. Как единственное возмещение за убытки, понесенные им от потери короны, он, старший, непосредственный наследник, просил для себя только красивую служанку своего отца. Эта любовь, которая ровно ничего не значила сама по себе, послужила, однако, предлогом для одного из первых „богомудрых“ решений Соломона: он распорядился убить Адонию, несмотря на то, что этот последний отнюдь не отказывал ему ни в каких знаках покорности и примирился с лишением престола»[38].

Но если уж мы вспомнили эту версию, то стоит вспомнить и другую. Версию, предполагающую, что причину этой внезапной вспышки ярости Соломона по отношению к брату следует искать в Книге Песни песней Соломона («Песнь песней Шеломо»), к которой нам еще не раз предстоит обращаться на этих страницах. Обычно считается, что в этой гениальной поэме, авторство которой приписывается Соломону, есть два основных действующих лица: Шломо и Шуламит, Соломон и Суламифь, между которыми и разворачивается полный любовной страсти диалог. Именно так все предстает в замечательной повести А. И. Куприна «Суламифь», по которой многие русские читатели и знакомы с «Песнью песней».

Но дело в том, что в оригинальном тексте «Песни песней» слово «Шуламит» употребляется с определенной частицей «ха» (ha) — «ха-Шуламит». Обычно эта частица в иврите указывает на место жительства или происхождения человека: «ха-эфрати» — «эфратянин», «хаиерушалми» — «иерусалимец» и т. д. Таким образом, «ха-шуламит» — это, по идее, «шуламитянка», «девушка из Шулама». Но в древнем Израиле не было местности под названием «Шулам». Зато в нем был город Шунам (Сунам).

Исходя из этого, и родилась версия, что при переписке «Песни песней» или при надиктовывании ее Соломоном (а Соломон, по преданию, большей частью не записывал лично, а надиктовывал свои произведения придворным писцам) произошла ошибка и вместо «ха-Шуламит» следует читать «ха-Шунамит», то есть «сунамитянка».

Но в Библии упоминается только одна сунамитянка — та самая Ависага, которую доставили царю Давиду в конце его дней. И это предположение все коренным образом меняет.

Что, если Соломон, войдя в царский гарем на правах законного наследника и овладев Ависагой, воспылал к ней подлинной любовью? Ему было около тринадцати лет, Ависага вряд ли была намного его старше. Оба они еще только учились искусству любви; оба были настолько юны, что были ненасытны в своей жажде близости…

И тогда просьба Адонии отдать ему Ависагу Сунамитянку в жены была воспринята Соломоном как посягательство на его любимую женщину и на его честь. Ну а то, какой предлог он нашел для казни Адонии — это уже, как говорится, дело второе.

Впрочем, достаточно вчитаться в то, как формулирует свою просьбу Адония, чтобы понять гнев Соломона: «И сказал он: ты знаешь, что царство принадлежало мне, и весь Израиль обращал на меня взоры свои, как на будущего царя; но царство отошло от меня и досталось брату моему…» (3 Цар. 2:15).

Нужно быть очень недалеким человеком, чтобы обратиться с просьбой отдать ему в жены Ависагу. Но надо было быть подлинным глупцом, чтобы облекать эту просьбу в подобные выражения, в которых сквозят и горечь, и зависть, и убеждение, что Соломон не достоин трона. Так что Таксиль явно не прав: Адония подписал себе приговор не только своей просьбой, но и самой формой этой просьбы.

Сразу после казни Адонии Соломон вызвал к себе его верного сторонника первосвященника Авиафара. Возможно, считая, что Адония решил жениться на Ависаге по его совету, Соломон заявил Авиафару, что по закону тот достоин смерти. Но, помня о его прежних заслугах, Соломон ограничился тем, что просто лишил Авиафара сана первосвященника и отправил в ссылку в расположенный к северу от Иерусалима город Анафоф (Анатот).

Услышав известия о начавшихся репрессиях, Иоав мгновенно понял, что вот-вот подойдет и его черед, и поспешил укрыться в святилище возле Ковчега Завета, уцепившись, как некогда Адония, за рога жертвенника. Однако Соломона, похоже, ничуть не тронуло это известие, и он отдал Ванее приказ убить Иоава.

«И пришел Ванея в скинию Господню, и сказал ему: так сказал царь: выходи. И сказал тот: нет, я хочу умереть здесь! Ванея передал это царю, говоря: так сказал Иоав, и так отвечал мне. Царь сказал ему: сделай, как он говорил, и умертви его и похорони его, и сними невинную кровь, пролитую Иоавом, с меня и с дома отца моего; да обратит Господь кровь его на голову его, за то, что он убил двух мужей невинных и лучших его: поразил мечом без ведома отца моего Давида, Авенира, сына Нирова, военачальника Израильского, и Амессая, сына Иеферова, военачальника Иудейского…» (3 Цар. 2:30–32).

После этого Ванее не оставалось ничего другого, как выступить в роли палача. Он убивает Иоава прямо у жертвенника, а затем отвозит его в фамильную гробницу в Иудейской пустыне. Соломон таким образом, во-первых, показывает, что существуют преступления, за которые человек должен быть наказан, где бы он ни пытался найти убежище — пусть даже в самом святом месте, а во-вторых, выполняет личное завещание отца.

Что касается Семея, проклинавшего и оскорблявшего Давида во время его бегства от Авессалома, то, соблюдая данную ему Давидом клятву, Соломон решил не спешить. Он призвал Семея к себе и повелел ему поселиться в Иерусалиме — чтобы тот был у него все время на виду. При этом Соломон предупредил Семея, что за давнее оскорбление Давида он приговаривает его к пожизненному домашнему аресту — так что если тот хотя бы раз выйдет за ворота своего дома, то будет немедленно схвачен и казнен.

Семей действительно долгое время не выходил из дома. Но когда через три года два его раба убежали в филистимский Геф (Гат), Семей решился нарушить запрет и пустился за ними в погоню, надеясь, что его отсутствие останется незамеченным. Когда же Семей вернулся в Иерусалим, подошел к воротам своего дома… его окликнули люди Ванеи.

Под стражей Семей был доставлен во дворец Соломона, и тот отдал приказ о его казни — за… нарушение наложенного на него запрета.

Так Соломон выполнил последнюю волю отца и заодно расплатился с одним из своих учителей, которого он в свое время безмерно уважал и которому, как и Давид, так и не смог простить вероломства и двуличия.

В то же время симпатизирующие Соломону историки отмечают, что больше в Библии о вынесенных Соломоном смертных приговорах не упоминается. В народной памяти он отнюдь не остался как владыка, славящийся своей безжалостностью и жестокостью — скорее, наоборот. Так что, судя по всему, три эти казни — Адонии, Иоава и Семея — были первыми и последними.

При этом тех мятежей и гражданских войн, которые потрясали жизнь евреев в период правления судей и в дни царствования Давида и сопровождались десятками тысяч жертв, в дни Соломона не было и в помине.

Как следует из самого библейского текста, вскоре после казни Адонии и Иоава Соломон сменил почти всех министров и сановников отца, поставив на их посты своих ставленников. Причем, судя по всему, смена эта прошла вполне мирно, без каких-либо попыток сопротивления. Не исключено, что решающую роль в этом сыграл именно тот устрашающий эффект, который произвели казни Адонии и Иоава, а также то, что Соломон изначально обезглавил потенциальную оппозицию.

Так что, повторим, ко всем этим шагам Соломона можно относиться по-разному. Пол Джонсон не случайно подчеркивает, что «…как ближневосточный монарх Соломон обладал выдающимися качествами. Но его репутация мудреца основывалась на готовности быть безжалостным»[39]. Увы, сами правила дворцовой игры на выживание во все времена делали государственную мудрость и жестокость почти синонимами.

Хотя свою славу мудреца Соломон приобрел куда раньше, чем народ смог оценить всю прозорливость его внешней и внутренней политики.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.