Тиволи

Тиволи

Всем известно, что копенгагенский Тиволи представляет собой один из самых старых и самых известных парков развлечений и равных ему в Европе не было много лет. Сейчас с ним сравнялся венский Пратер, возможно даже немного его перерос. Тиволи отличался тем, что в нем, в частности, процветали Automat-halle, или залы игральных автоматов.

Многие годы разные брюзги вешали всех собак на одноруких бандитов. Мы настаиваем на том, что ворчуны эти, по всей видимости, сами когда-то проигрались и отсюда их неприязнь к устройствам, которые по природе своей лишены агрессивности. Пардон, но кто их заставлял играть?

Я прекрасно знакома с этой техникой и торжественно заверяю, что ни один автомат за человеком не бегает, на него не бросается и не вырывает у него силой деньги из кармана. Брюзга сам к машине лезет, а потом ворчит. Некрасиво и неприлично.

Когда-то, еще до того, как электроника села нам на шею, существовали механические автоматы, и в них действительно нужно было дергать за рукоятку, отчего затекала рука. К тому же играть приходилось стоя, отчего в свою очередь затекали ноги и болел позвоночник. В целом требовались довольно приличные физические усилия, в связи с чем всяческого восхищения и благоговейного ужаса заслуживают те датские старушки, которые могли проигрывать на этом устройстве всю свою пенсию, демонстрируя при этом завидные физические кондиции. Насколько мне известно, они ее и сегодня проигрывают, разве что в более удобных условиях, потому что и рукоятка исчезла, и стульчики имеются.

* * *

Все игроки прекрасно знают, что игральные автоматы бывают разные, и не только по своему типу. Одни платят чаще, другие – реже, поэтому ясно, что все бросаются к тем, которые лучше.

Старые механические автоматы почти поголовно разрегулировались, и не потому, что кто-то старался их разладить, а просто сами, в результате энергичных рывков рукоятки.

Тиволи открывался в девять, зал игровых автоматов – в десять. В Дании неизвестно, что такое очередь. Но в половине десятого у входа в зал автоматов стоял хвост баб, с горящими глазами сторожащих тот, единственный, самый лучший автомат. Все делали вид, что стоят просто так, все старались дипломатично протолкнуться вперед, и все были значительно старше меня, хотя у меня в то время уже были дети школьного возраста, а старший сын, пожалуй, уже учился в вузе.

Стояние на страже само по себе вещь весьма важная, по крайней мере так было раньше. По пятницам, субботам, воскресеньям и в праздничные дни, когда в Тиволи толпа народу и автоматы заняты, за спиной играющих бродили, блуждали, а то и просто неподвижно торчали на одном месте кладбищенские гиены, караулящие что-то для себя. Известно, что играющая особа добровольно от автомата не отойдет, но ведь у нее, вероятно, есть какие-нибудь дела. Может, внуки возвращаются из школы, может, она пригласила подружек на frokost (датский второй завтрак, то же, что английский ленч), может, даст о себе знать физиология, а может, она просто проиграется и у нее кончатся деньги. Устремленный на машину взгляд излучал гипнотическую надежду, что это паршивое устройство наконец-то больше ничего не выдаст, больше ничего не выдаст, больше ничего не выдаст…

Разочарование, когда проигравшаяся особа бежала в кассу за жетонами, сохраняя за собой автомат и совершенно явно имея еще в наличии финансовые средства, просто висело в воздухе.

Сохранить место у автомата в принципе не составляло для меня проблемы, несмотря на полное незнание языка. Держать машину может только человек, сидящий рядом. В царящем вокруг шуме я могла говорить этому человеку все, что придет в голову, на любом языке, достаточно было потыкать пальцем, делать разные жесты и озабоченное лицо, известно ведь, что никто здесь не беседует на отвлеченные темы.

Шум же складывался из следующих элементов.

Бряцание жетонов, бросаемых в автомат.

Стук дергаемой рукоятки. Самый худший из всех, просто ужасный, – это грохот выигранных жетонов, сыплющихся в металлическое корыто. Выкрики игроков. Все это, вместе взятое, по части шума оставляло далеко за собой мельницу или ткацкий цех.

Подобное стояние на страже имело место у лучших автоматов. Лицо, стоящее на страже (обычно сидя на стульчике у соседнего автомата), не только рисковало получить нервный тик и расходящееся косоглазие, но к тому же должно было следить за другим лицом у другого соседнего автомата, стоящим на страже за тем же самым. Нужно признать, что датские старушки с поздней весны до ранней осени вели крайне разнообразную жизнь и наверняка не морочили голову своим родным из более молодого поколения жалобами на то, что им скучно…

* * *

Кто сказал, что на автоматах нельзя выиграть?

Лично я была свидетелем следующих событий.

Играю я себе с большим удовольствием в маленьком зальчике недалеко от моего дома. Наверное, следует пояснить, что в течение года я жила напротив входа в Тиволи, на бульваре Андерсена, благодаря чему три раза в неделю любовалась из окна фейерверком, что не имеет никакого отношения к нашей теме. Короче говоря, я играла в зале со стороны этого бокового входа, почему-то там не было толпы и свободные автоматы радушно поджидали клиентов. К одному из таких свободных агрегатов рядом со мной подбежал мальчик, лет этак десяти, бросил один жетон, и у него высыпалось этого мусора пятьдесят штук. Он выгреб все и, плюнув на дальнейшую игру, понесся кататься на электрокарах. Мудрый ребенок!

Я играю в большом зале, поздно вечером, когда толпа уже сошла. Через зал тащится дама, молодая старушка среднего возраста, расползшаяся и, похоже, уставшая. Нашла на полу один жетон, бросила его в автомат прямо рядом со мной, и ей выпало четырнадцать. Она начала играть этими четырнадцатью жетонами, а когда уходила (что самое странное – добровольно), у нее было четыреста. Это я точно знаю, поскольку из чистого любопытства все время за ней считала.

Я играю, вся в проигрыше и бешенстве, когда за моей спиной начинает куражиться какой-то кретин. Южанин, черный, довольно толстый, небольшого роста, страшно элегантный, окруженный толпой баб. Он дергает за рукоятку чуть ли не повернувшись к автомату спиной и объясняет всем и каждому в отдельности, что он всегда выигрывает, что для него этот автомат – ерунда, вот, пожалуйста!… Пожалуйста!… Вот, опять!… О, пожалуйста! Каким чудом я понимала, что он говорит, до сих пор не знаю. На каком языке говорил, тоже не помню. Но самое невероятное было то, что меня не разбил паралич: он выигрывал, а я-то совсем наоборот!

А однажды я видела типа (он даже производил внешне неплохое впечатление), который пытался поднять три мешка жетонов, выдоенных из автомата. До этого я сидела к нему спиной и меня все время раздражал грохот его автомата, и только потом я оглянулась назад. Единственное удовлетворение доставила мне мысль, что самой не нужно тащить такую тяжесть.

Как раз там же, в Тиволи, я наткнулась на автомат совсем иного типа, напоминающий флотацию меди[1]. Страшная вещь. Жетоны для него должны быть большего размера, в отдельных отсеках они громоздятся огромными кучами, жертва страсти вбрасывает свои жетоны, которые толкают собратьев, вся эта громадина постепенно продвигается вперед, туда, где зияет пропасть, нависает над ней и, наконец, должна упасть, свалиться в корыто, а что в корыте – то наше.

Жетоны нависают толстым мощным слоем, уже едва-едва держатся, еще чуть-чуть – и свалятся. Вот сейчас! Нет, еще нет, но через мгновение… Ну! А фигушки, не падает, зараза. Но уж сейчас-то! Сейчас должны свалиться, а?… И опять эта дрянь не падает…

Зато клиент несется за очередными жетонами, еще пять крон, еще десять, и уж тогда вся эта обойма рухнет! С ума можно сойти. Адское нависание производит обманчивое впечатление и лишает любителя остатков состояния.

И все же я встречала таких, кто выигрывал и на этой заразе. Болтался вокруг механизмов старый бородатый тип, который и без грима мог бы запросто сыграть Вернигору. Он старательно выбирал наиболее разгоряченных безумцев и сторожил за их спинами. В конце концов наблюдаемый безумец приходил в отчаяние и пасовал, или же у него попросту кончались деньги, и тогда в дело вступал этот Вернигора. Ситуацию он оценивал безошибочно, ему действительно хватало пары жетонов, чтобы изготовленный кем-то завал падал в его корыто. Вернигора использовал свой шанс, после чего уходил. Он никогда не продолжал играть на одном и том же автомате, прекрасно зная, что соблазнительные остатки опять не будут торопиться упасть. Пусть уж лучше на них нарвется какой-нибудь глупец.

В Брюсселе я как-то встретила у подобного автомата соотечественника. Там был еще и дополнительный соблазн, а именно: на кучах двигающихся жетонов лежали зажигалки и электронные часы, в то время вещь довольно дорогая. Они падали вместе с жетонами. У соотечественника в кармане уже было трое часов, и он охотился за четвертыми. Он признался мне, что у него есть покупатель, которому он продает их по двести франков за штуку и таким образом зарабатывает себе на поездку в Англию. Набрал уже три четверти необходимой суммы и через пару дней уедет.

Сейчас Тиволи идет в ногу с прогрессом: почти все автоматы там заменили новыми, электронными. Несколько штук старых, механических, еще осталось, специально для консерваторов, чтобы им не было обидно, – в Дании уважают человеческие чувства. Новые, как правило, не имеют рукоятки, за которую нужно дергать, – нажимать следует на кнопку. Вот интересно, как их назовут ворчуны. «Однорукий бандит» уже не пойдет, так кем же он будет теперь? Нажимным бандитом?…

Между нами говоря, все это безумство в Тиволи представляло собой чистое искусство ради искусства, так как даже выигрыш был миражом и обманом. За ворота его нельзя было вынести по той простой причине, что никто не менял жетоны обратно на деньги. Все следовало потратить внутри ограды. Правда, было на что. Я уже не говорю о кафе, барах, киосках и страшно дорогих ресторанах, но до сих пор вся территория парка усыпана магазинами, и в принципе там можно купить все, от спичек до автомашин. По-моему, Вернигора неплохо питался на эти жетоны.

Признаться, отсутствие обратного обмена коснулось и меня лично, причем весьма болезненно и чувствительно. В прежние времена я еще об этом не знала. Собравшись однажды на скачки, где меня ждал мой конский сообщник, временно не располагавший материальными благами, по пути я завернула в Тиволи и из имевшихся на благородные беговые цели ста крон проиграла почти семьдесят. Нет, прошу прощения, отнюдь не проиграла, наоборот, вышла из этого разврата с огромным выигрышем, но только в жетонах. Обрадованная доходом, я помчалась в кассу, чтобы мне вернули деньги, и тогда-то выяснилось, что ничего подобного, обратного обмена нету. Я чуть не упала замертво. Оставалось только произвести рациональные закупки в виде сигарет, потому что понятно, что на сигареты человек и так должен будет тратить деньги, здесь или в другом месте.

Сообщник, рыцарь по натуре, не сказал ни слова, только получил защемление челюсти, так как все время скачек простоял с крепко сжатыми зубами.

Теперь в Тиволи все по-другому: жетоны выходят из употребления и игра ведется на обычные, обиходные монеты. Хотя и случается, что человек бросает в пасть Молоха живые деньги, а высыпается ему какое-то барахло, которым можно в лучшем случае заплатить за пиво.