Семья 2 марта 1953 г. Ближняя дача Приезд дочери

Семья

2 марта 1953 г.

Ближняя дача

Приезд дочери

2 марта 1953 г., когда стало ясно, что Сталин совсем плох, к нему вызвали дочь Светлану, затем приехал сын Василий. Их вызвали последними неслучайно. Семья в жизни Сталина действительно занимала все меньше и меньше места. С первой женой Сталин познакомился в период своих революционных приключений. Вернувшись в 1905 г. в Тифлис после побега из ссылки и странствий по Закавказью, Сталин поселился в доме семьи Сванидзе. В семье было пятеро человек – Александр Сванидзе, вовлеченный в революционное движение, его сестры – Сашико, Като (Екатерина) и Машо, а также муж Сашико, с которым Сталин был знаком по семинарии. Сашико и Като были известными в городе портнихами, далекими от революции. Александр Сванидзе, приведший в дом Иосифа Джугашвили, старался держать сестер подальше от постояльца и его дел[719]. Однако случилось так, что между Иосифом и Екатериной вспыхнула страсть. Оба были молоды и красивы. Сестры вряд ли одобряли увлечение Като нищим недоучившимся семинаристом. Некоторый свет на эти события проливает одно из писем, отправленное Сталину 40 лет спустя, в 1946 г. Старая знакомая Сталина и семьи Сванидзе по Тифлису просила о помощи и простодушно упоминала о своих заслугах. Она писала, что в ее комнате происходили свидания Сталина и Екатерины Сванидзе. Затем, когда Сталин сделал предложение Екатерине, а ее «родственники были против», «я ей сказала, что если он тебе нравится, то никого не слушай, она послушалась моего совета»[720].

В общем, семья была поставлена перед свершившимся фактом. Венчание Иосифа и Екатерины организовали в июле 1906 г.[721] Получив нового родственника, Сванидзе все глубже вовлекались в революционные дела. Вскоре после женитьбы Екатерина была арестована как соучастница революционеров. Дело закончилось благоприятно благодаря сестре Сашико. Действуя через жен полицейских чинов, Сашико достигла успеха. Екатерина провела под арестом около двух месяцев, причем содержалась не в камере, а на квартире полицейского пристава. Пристав, судя по всему, слушался свою жену, а жена шила платья у Сашико и Екатерины[722]. Важным аргументом для закрытия дела была беременность Екатерины. В марте 1907 г. у Иосифа Джугашвили родился сын Яков. Иосиф перевез жену и сына в Баку. Здесь Екатерина тяжело заболела и в ноябре 1907 г. умерла. Яков остался на попечении родственников жены, так как революционер-отец не мог воспитывать сына.

В последующие годы в жизни молодого вдовца появились новые женщины. Сохранились свидетельства, что в 1909 г. в ссылке в Сольвычегодске Вологодской губернии он познакомился с революционеркой из дворян Стефанией Петровской. Отбыв срок своей ссылки, Петровская отправилась вслед за Иосифом в Баку. Будучи под арестом, в июне 1910 г. Сталин даже просил у полицейского начальства разрешения вступить с Петровской «в законный брак». Разрешение было получено, но бракосочетание не состоялось. В сентябре 1910 г. Джугашвили отправился в очередную ссылку холостым[723]. Во время этой второй ссылки в Сольвычегодске Иосиф прописался в одном из домов (хозяйкой дома была М. П. Кузакова) вместе со ссыльной Серафимой Хорошениной. Это позволяет предполагать интимные отношения между Джугашвили и Хорошениной. Однако вскоре Хорошенину отослали из Сольвычегодска[724]. Если верить слухам, которые активно подогреваются журналистами, Сталин после этого вступил в отношения с хозяйкой дома Кузаковой и у них даже родился сын. Серьезных доказательств этого нет. Освободившись через несколько месяцев после предполагаемого романа с Кузаковой из ссылки, Джугашвили некоторое время жил в Вологде. Здесь он познакомился с 18-летней ученицей гимназии Пелагеей Онуфриевой, невестой одного из своих ссыльных приятелей по фамилии Чижиков. В архивном фонде Сталина сохранилась фотография Чижикова и Онуфриевой вологодских времен. Серьезная, миловидная, круглолицая девушка в очках. Серьезный молодой человек, с правильными чертами лица, усами и бородкой. Сталин явно флиртовал с Онуфриевой. Он подарил ей книгу с надписью: «Умной, скверной Поле от чудака Иосифа». Когда же Пелагея уехала из Вологды, Иосиф писал ей шутливые открытки, вроде такой: «За мной числится Ваш поцелуй, переданный мне через Петьку (Чижикова. – О. Х.). Целую Вас ответно, да не просто целую, а горячо (просто целовать не стоит). Иосиф»[725].

Шутливая переписка, подарки, фотография – все это говорит о дружбе и интересе 33-летнего Джугашвили к молодой девушке, но необязательно об их особых отношениях. Некоторые обстоятельства могут служить основанием лишь для смутных подозрений. Почти одновременно со Сталиным в начале 1912 г. Чижиков тоже уехал из Вологды. Он отправился к родителям на Украину. Там заболел и скоропостижно умер совсем молодым, так и не успев (или не пожелав?) вступить с Пелагеей в брак. Жизнь Онуфриевой сложилась не слишком счастливо. После смерти Чижикова она вышла замуж. В годы правления ее прежнего галантного ухажера муж Пелагеи, как и миллионы других, был репрессирован. Неизвестно, пыталась ли Онуфриева обращаться за помощью к Сталину. Прожив все время в Вологде, она умерла в 1955 г.[726]

Как уже говорилось, более определенные свидетельства имеются о «романе» Иосифа Джугашвили с Лидией Перепрыгиной во время его последней туруханской ссылки. Хотя слухи об их общем сыне также не выглядят убедительно. В любом случае, Сталин никогда не признавал своими ни сына Перепрыгиной, ни других приписываемых ему детей.

Вернувшись после февральской революции 1917 г. в Петроград, Сталин, несомненно, был открыт для новой страницы в своей личной жизни. Погруженный в бурные революционные события, он нашел домашний очаг в семье Аллилуевых, что неудивительно. Сталин познакомился с Аллилуевыми еще в Тифлисе в начале 1900-х годов. Во время последней ссылки в Курейке Сталин переписывался с ними. Глава семьи Сергей Аллилуев был старым членом партии, неоднократно арестовывался полицией. Четверо детей Аллилуевых (два сына и две дочери) нередко оставались без присмотра родителей и вели кочевой образ жизни. Младшая из Аллилуевых, 16-летняя гимназистка Надежда, понравилась Сталину. Несмотря на 23 года разницы в возрасте, она ответила ему взаимностью. Сталин был заслуженным революционером, мужественным, таинственным, но общительным. Для молодой девушки из революционной семьи, вероятно, именно таким представлялся идеал мужчины. В 1919 г. Сталин и Надежда поженились.

Надежда полностью соответствовала образу жены партийного вождя. В 1918 г. она вступила в партию. Работала в секретариате Ленина, который лично знал Аллилуевых и даже жил в их квартире в 1917 г. В 1921 г. в семье Сталиных родился первенец – сын Василий. Надежде приходилось нелегко. Активную общественную жизнь пришлось забросить. В конце 1921 г. ее даже исключили из партии как «балласт, совершенно не интересующийся партийной жизнью». Только в результате высокого заступничества, в том числе со стороны Ленина, Надежду восстановили в партии, однако перевели на год из членов партии в кандидаты. Такие были времена. Скорее всего, и сама Надежда верила в идеалы равенства и партийной демократии, а поэтому не очень сильно обиделась на товарищей. В просьбе о восстановлении в партии она пообещала «подготовить себя для партийной работы»[727].

Помимо рождения Василия, жизнь Надежды осложняли проблемы с первым сыном Сталина Яковом, который с какого-то времени был принят в новую семью отца. В письмах своей свекрови Екатерине Джугашвили в 1922–1923 гг. Надежда осторожно жаловалась: «Яша учится, шалит, курит и меня не слушается»; «Яша тоже здоров, но учится немного плохо»[728]. Якову в это время было 15–16 лет, на 6 лет меньше, чем его мачехе. Несколько лет спустя, в 1926 г., Надежда писала приятельнице о Якове: «…Я уже потеряла всякую надежду, что он когда-либо сможет взяться за ум. Полное отсутствие всякого интереса и всякой цели»[729]. Яков не находил общего языка и с отцом. Конфликт по поводу намерений Якова жениться закончился трагически. Добиваясь своего, Яков совершил попытку самоубийства. 9 апреля 1928 г. Сталин написал Надежде: «Передай Яше от меня, что он поступил как хулиган и шантажист, с которым у меня нет и не может быть больше ничего общего. Пусть живет где хочет и с кем хочет»[730]. Отношения Сталина со старшим сыном на некоторое время охладились. Накануне войны Яков учился в Артиллерийской академии. Сталин, судя по всему, был доволен сыном. 5 мая 1941 г. Яков присутствовал на большом приеме в Кремле в честь выпуска военных академий. Сталин же в своей речи на этом приеме заявил: «У меня есть знакомый, который учился в Артиллерийской академии. Я просматривал его конспекты и обнаружил, что тратится большое количество времени на изучение пушки, снятой с вооружения в 1916 году»[731]. Очевидно, что речь шла о конспектах Якова, а значит, о том, что отец и сын периодически общались.

В начале 1926 г. Надежда родила дочь Светлану. Сообщая об этом радостном событии жене Орджоникидзе Зинаиде, Надежда писала: «Словом, у нас теперь целая семья»[732]. Конечно, это была семья особого типа. Сталин, погруженный в работу, вел ожесточенную борьбу за власть. Детей и жену он, несомненно, любил. Однако любил в значительной мере на расстоянии. Вместе удавалось проводить некоторое время на подмосковной даче и южных курортах. Надежда, словно подражая мужу, была постоянно занята работой, общественной деятельностью и учебой. Свое кредо она сформулировала в письме подруге буквально за месяц до рождения дочери Светланы: «Я очень жалею, что связала себя опять новыми семейными узами, – писала она, явно имея в виду предстоящее рождение второго ребенка. – В наше время это не очень легко, т. к. вообще страшно много новых предрассудков, и если ты не работаешь, то уже, конечно, «баба» […] Нужно иметь обязательно специальность, которая дает тебе возможность не быть ни у кого на побегушках, как это обыкновенно бывает в «секретарской» работе, а выполнять все, что касается специальности»[733].

Молодая и энергичная Надежда искренне и энергично стремилась следовать новому образцу «советской женщины». Это было нелегко. Надежда, судя по всему, не отличалась особыми способностями. Незавершенное гимназическое образование страдало пробелами. Как свидетельствуют сохранившиеся письма Надежды, она до конца своей жизни допускала многочисленные синтаксические ошибки. Стремясь наверстать упущенное, Надежда старательно училась. В 1929 г. поступила в Промышленную академию, чтобы получить в полном соответствии с веяниями эпохи высшее техническое образование. Дети очень часто были предоставлены заботам няни, воспитательницы, домашних учителей. В кремлевскую квартиру наняли экономку и повариху. Заметное место в жизни Василия и Светланы занимали сверстники из кремлевских семей, родственники. Большой шумной компанией они проводили время на подмосковных дачах и в кремлевских квартирах.

Такая семейная жизнь имела свои преимущества. Сравнительно редкие встречи могли служить залогом крепости семейных уз. Однако сохранившаяся немногочисленная переписка между Сталиным и Надеждой за период отпусков в 1929–1931 гг. свидетельствовала как о любви, так и о напряженности их отношений[734]. «Целую тебя крепко, крепко, как ты меня поцеловал на прощанье», – писала Надежда мужу. Она сетовала, что скучает по нему, заботливо расспрашивала о здоровье и лечении. Сталин отвечал тем же. Он нежно называл ее Татькой и Таточкой («напиши обо всем, моя Таточка») и, по-детски коверкая слова, слал поцелуи: «Целую кепко ного, очень ного» (крепко, много, очень много). Как любящий отец он постоянно справлялся о детях: «Как дело с Васькой, с Сатанкой (так Сталин нежно переделывал имя Светлана, Светланка. – О. Х.)?»; «Пусть Сатанка напишет мне что-нибудь. И Васька тоже». Посылал в Москву южные гостинцы – лимоны, персики. Однако в эту идиллическую картину внезапно вторгалась ревность и раздражение. В сентябре 1930 г., проведя с мужем часть отпуска и возвратившись в Москву, Надежда набросилась на него с упреками: «Это лето я не чувствовала, что тебе будет приятно продление моего отъезда (имеется в виду перенесение отъезда на более поздний срок. – О. Х.), а наоборот. Прошлое лето это очень чувствовалось, а это нет. Оставаться же с таким настроением, конечно, не было смысла». А через несколько недель опять: «Что-то от тебя никаких вестей […] Наверное, путешествие на перепелов увлекло […] О тебе я слышала от молодой интересной женщины, что ты выглядишь великолепно […] что замечательно был веселый и тормошил всех […] Очень рада». Сталин же в ответ сдержанно оправдывался: «Что касается твоего предположения насчет нежелательности твоего пребывания в Сочи, то твои попреки […] несправедливы»; «Ты намекаешь на какие-то поездки. Сообщаю, что никуда (абсолютно никуда!) не ездил и ездить не собираюсь».

Надежда явно ревновала мужа, а он, видимо, давал для этого основания. Однако переписка с женой, скорее, свидетельствует о том, что Сталин не был грубым и циничным волокитой, демонстрирующим свои победы над женщинами. Читая книгу о Японии, вышедшую в 1934 г., Сталин обратил внимание на рассказ о том, что японец может привести в дом проститутку и заставить жену ухаживать за ней. Эту информацию Сталин выделил пометой: «Вот мерзавцы»[735]. Вполне осознавая нелепость такого комментария из уст человека, ответственного за гибель миллионов, отметим, что, скорее всего, это была искренняя реакция. У нас нет оснований подозревать Сталина в пренебрежительном отношении к женщинам вообще и к жене в частности. Уважительно относился Сталин также к матери, сыгравшей столь значительную роль в его жизни.

В общем, советского диктатора трудно назвать семейным деспотом. Скорее, наоборот. Другое дело, что сама Надежда была настолько чувствительной, что обидеть ее могли не только поступки мужа, но даже слухи о них. Многие очевидцы намекали на болезненную психику жены Сталина. Эта версия выглядит тем более вероятной, что заметными психическими отклонениями и заболеваниями страдали мать Надежды, по крайней мере один из ее братьев и сестра. Скорее всего, в хитросплетении всего вместе: сталинской грубости и возможных измен, кремлевских сплетен и слухов и неуравновешенности Аллилуевой – следует искать причины трагедии, произошедшей 8 ноября 1932 г.

В тот день Сталин и другие высшие советские руководители, все с женами, собрались в Кремле на праздничный ужин в честь очередной годовщины октябрьского переворота, который привел их к власти. Точные подробности о том, как проходило застолье, неизвестны. Возможно, Сталин был излишне пьян и слишком откровенно флиртовал с женщинами[736]. Возможно, не в духе была Надежда. Возможно, Сталин нагрубил жене. Возможно, ссору начала она. Во всяком случае, ссора была. Надежда возвратилась в кремлевскую квартиру одна. В эту ночь с 8 на 9 ноября она застрелилась из небольшого пистолета, который подарил ей брат Павел.

Существует версия, что одной из причин самоубийства Аллилуевой были ее политические разногласия с мужем и горячее сочувствие жертвам сталинской политики и страшного голода, уносившего именно в это время жизни сотен тысяч людей. Источником таких предположений является дочь Сталина Светлана, которая утверждала, что Надежда Аллилуева оставила отцу письмо. «Его, наверное, тут же уничтожили, но оно было, об этом мне говорили те, кто его видел. Оно было ужасным […] Это было не просто личное письмо; это было письмо отчасти политическое»[737]. Стремление Светланы драматизировать ситуацию, отвести от матери обвинения в болезненном срыве и представить ее смерть в героическом свете вполне понятно. Однако у внимательного читателя эти свидетельства могут вызвать только недоумение. Аккуратная и старающаяся быть убедительной Светлана в своих воспоминаниях всегда ссылалась на свидетельства определенных людей. А в столь важном случае ограничилась упоминанием анонимных «тех», кто видел письмо. Предположим, что такие свидетели действительно существовали. Однако Светлана не объясняет ключевого пункта – каким образом ее информаторам удалось прочитать письмо и увидеть, что оно было «ужасным» и «отчасти политическим». Можно ли предположить, что письмо Надежды посмел прочитать кто-либо до прихода Сталина? Можно ли предположить, что Сталин, прочитав «ужасное» обличающее письмо, дал читать его другим? На оба эти вопроса нужно ответить отрицательно. Если письмо и существовало, знать о его содержании мог только Сталин.

Стоит упомянуть, что свидетельства Светланы не подтверждаются никакими иными, пусть даже косвенными источниками. Сама Надежда Аллилуева ни в одном из своих многочисленных писем никогда не проявляла интереса к тем страшных событиям, которые происходили в стране до ее самоубийства, – к коллективизации и депортациям сотен тысяч крестьян, к многочисленным арестам «врагов» и т. д. Из чтения этих писем создается впечатление, что Надежда (как, впрочем, и вся большевистская верхушка) была прочно изолирована кремлевской стеной от страданий десятков миллионов подданных ее мужа. 10 июля 1932 г., во время нараставшего голода, Надежда написала записку помощнику Сталина. Она жаловалась, что в последнее время перестала получать новые художественные книги, закупаемые за границей, и просила дать поручение шефу ОГПУ Ягоде наладить эти закупки[738]. Справедливости ради нужно отметить, что обычная отпускная переписка между Сталиным и женой за 1932 г. не сохранилась. Возможно, письма были уничтожены. Возможно, Надежда провела все время с мужем на юге, и необходимости переписываться у них просто не было. Свидетельств об этом не осталось.

Смерть жены, очевидно, потрясла Сталина. Тоска по близкому и любимому человеку, жалость к потерявшим мать детям смешивались с яростью. Надежда предала и унизила его, бросила тень на его репутацию, сделала его личную жизнь предметом многочисленных пересудов, начавшихся уже в те годы и продолжающихся до сих пор. «Очень она плохо сделала, она искалечила меня […] искалечила на всю жизнь», – заявил он родственникам через два с половиной года после смерти Надежды[739].

В течение нескольких лет после трагедии семейная жизнь Сталина шла по инерции, по накатанной колее. Однако, желая избавиться от тяжелых воспоминаний, Сталин поменял квартиру в Кремле и начал строить новую дачу, известную затем как «ближняя». Дети по-прежнему находились под присмотром воспитателей и нянь в Москве и на старой даче. Сталина, Василия и Светлану окружали те же родственники – семьи Павла и Анны Аллилуевых (брата и сестры Надежды), Александра Сванидзе (брата первой жены Сталина). Это был сложный, а порой нечистоплотный мир. Родственники интриговали, добиваясь первенства в благорасположении Сталина. Жена Павла Аллилуева, судя по всему, закрутила со Сталиным короткий роман[740].

Детям Сталин старался уделять больше внимания, чем раньше. Во время совместных обедов в кремлевской квартире он интересовался их школьными делами, периодически приезжал на дачу, брал с собой в театры, в отпуск на юг. Особенно любил Светлану. Она хорошо училась и подавала надежды, была ласкова, привязана к отцу. После смерти жены Сталин общался с дочерью в форме шутливой игры. Он называл ее «хозяйкой» (словно назначив главной в семье после смерти матери), а себя «секретаришкой», исполняющим ее приказы: «секретаришка Сетанки-хозяйки бедняк И. Сталин». Светлана писала отцу приказы: «Приказываю тебе позволить мне поехать завтра в Зубалово»; «Приказываю тебе повести меня с собой в театр»; «Приказываю тебе позволить мне пойти в кино, а ты закажи фильм «Чапаев» и какую-нибудь американскую комедию». Сталин отвечал резолюциями: «Слушаюсь», «Покоряюсь», «Согласен», «Будет исполнено»[741]. В «секретаришки» были зачислены и другие соратники Сталина, подыгрывающие вождю. «Светлана-хозяйка будет в Москве 27 августа. Она требует разрешения на скорый отъезд в Москву, чтобы проконтролировать своих секретарей», – писал Сталин 19 августа 1935 г. с юга Кагановичу. Каганович отвечал 31 августа: «Сегодня рапортовал нашей хозяйке – Светлане о нашей деятельности, как будто признала удовлетворительной»[742]. До начала войны Сталин и Светлана обменивались нежными письмами. «Целую тебя, моя воробушка, крепко-накрепко», – писал Сталин дочери, как когда-то писал жене[743].

Эти полные любви и нежности письма выглядят неправдоподобно и даже сюрреалистично, если вспомнить об их историческом контексте. «Здравствуй, моя воробушка! Письмо получил, за рыбу спасибо. Только прошу тебя, хозяюшка, больше не посылать мне рыбы. Если тебе так нравится в Крыму, можешь остаться в Мухолатке (одна из правительственных дач на юге. – О. Х.) все лето. Целую тебя крепко. Твой папочка», – писал Сталин дочери в июле 1938 г.[744] Сам он в этом году, как и в предыдущем 1937 г., в отпуск не выезжал, потому что был занят организацией массовых репрессий. «За расстрел всех 138 человек», – написал Сталин в том же июле 1938 г. на списке «врагов», представленном наркомом внутренних дел Ежовым[745]. Очевидное раздвоение личности, любовь и нежность к близким в сочетании с невероятной жестокостью к другим, на самом деле не такое уж редкое явление среди тоталитарных вождей. Однако даже дети и близкие родственники чем дальше, тем меньше служили Сталину источником любви и светлых эмоций.

Сложно складывались его отношения с сыновьями. Якова и его семью Сталин долгое время избегал. Василий доставлял ему сплошные неприятности[746]. Мальчик слишком рано понял, чей он сын. Он предпочитал футбол учебе и нередко вызывающе вел себя с окружающими. «[…] Вася чувствует себя взрослым и настойчиво требует исполнения его желаний, иногда глупых», – сообщал Сталину комендант дачи в Зубалово в 1935 г., когда Василию было 14 лет. Со временем положение только ухудшалось. Не выдержав безобразий сановного ученика, Сталину в 1938 г. пожаловался один из преподавателей Василия. Он рассказывал, что Василий пользуется покровительством дирекции школы, а также шантажирует учителей угрозами самоубийства. Сталин поблагодарил учителя за принципиальность и дал сыну такую характеристику: «Василий – избалованный юноша средних способностей, дикаренок (тип скифа!), не всегда правдив, любит шантажировать слабеньких «руководителей», нередко нахал, со слабой или – вернее – неорганизованной волей. Его избаловали всякие «кумы и кумушки», то и дело подчеркивающие, что он «сын Сталина»». Сталин просил учителя быть построже и пообещал со своей стороны «время от времени брать» Василия «за шиворот».

Как и во многих других случаях, сталинское письмо было простой демонстрацией. Дело завершилось вполне по-сталински. В школе произвели кадровую чистку, изгнав из нее, помимо руководителей, и того учителя, который посмел пожаловаться Сталину. Василия же отправили на учебу в авиационную школу в Крыму. Причем здесь все повторилось по прежнему сценарию. Василия на вокзале торжественно встречало руководство школы, его поселили в гостинице отдельно от остальных курсантов, организовали специальное питание из командирской столовой. Однажды, явно издеваясь, Василий заказал особое блюдо. Поскольку местный повар не знал, как его готовить, специальный человек был послан для консультации в соседний со школой город. Василий на машине разъезжал по Крыму, катался на мотоцикле. Учеба Василия проходила под контролем высоких военных начальников из Москвы. В 1940 г. он окончил школу в звании лейтенанта. Ему нравилось летать. Однако человеческие качества молодого летчика не улучшились. Созданная отцом система бесповоротно развратила сына.

Отъезд Василия на учебу в Крым произошел в то время, когда старая семья Сталиных – Аллилуевых – Сванидзе фактически перестала существовать. В годы террора Сталин начал физическое уничтожение родственников. В конце 1937–1939 гг. были арестованы, а затем расстреляны брат первой жены Сталина Александр Сванидзе и его жена, а также муж сестры Надежды Аллилуевой Анны высокопоставленный чекист С. Ф. Реденс. В конце 1938 г., видимо не выдержав стрессов, умер брат Надежды Павел Аллилуев, тот, что подарил сестре пистолет, из которого она застрелилась. Сталин больше не общался с родственниками, оставшимися на свободе. Война довершила эти удары. В самом начале войны попал в плен Яков, за которым, в отличие от Василия, не было особого присмотра. Сталин приказал арестовать жену Якова, хотя через некоторое время освободил ее. Существует версия, что Сталину предлагали обменять Якова на кого-то из немецких генералов (чаще всего называют Паулюса), но Сталин отказался. Документальные подтверждения этого отсутствуют. Непонятно, для чего гитлеровскому руководству вообще был бы нужен такой обмен. Яков погиб в лагере в 1943 г. В конце войны Сталину доставили свидетельства солагерников Якова[747]. После разгрома Германии был захвачен протокол допроса Якова в 1941 г., а также получены показания охранников и коменданта лагеря, где он содержался и погиб[748]. Все документы свидетельствовали, что Яков в плену вел себя достойно. Он был застрелен часовым за попытку пересечь линию заграждения лагеря. Возможно, под влиянием этой информации Сталин начал лучше относиться к сыну. В последние годы он проявлял некоторую заботу о его маленькой дочери, своей внучке.

Василий и Светлана во время войны принесли отцу разочарования. Василий, которого определили служить недалеко от Москвы, часто приезжал на дачу в Зубалово и устраивал там пьяные приемы. На одной из вечеринок в конце 1942 г. 16-летняя школьница Светлана познакомилась с 38-летним кинодраматургом А. Каплером, известным автором культовых довоенных фильмов о Ленине и революции. Светлана влюбилась. Однако Сталин рассудил по-своему. Через несколько месяцев Каплера арестовали. Произошло то, что, по мнению Светланы, навсегда разрушило их прежние отношения с отцом:

Я никогда еще не видела отца таким […] Он задыхался от гнева, он едва мог говорить […] «Твой Каплер – английский шпион, он арестован!» […] «А я люблю его!» – сказала, наконец, я, обретя дар речи. «Любишь!» – выкрикнул отец с невыразимой злостью к самому этому слову – и я получила две пощечины, – впервые в своей жизни. «Подумайте, няня, до чего она дошла! – Он не мог больше сдерживаться. – Идет такая война, а она занята…!» и он произнес грубые мужицкие слова […][749]

Следующий удар нанес Василий. К началу 1943 г. он был уже полковником и командовал авиационным полком. В апреле 1943 г. Василий вместе с подчиненными организовал «рыбалку». Рыбу глушили снарядами. Один из снарядов взорвался на берегу. Был убит офицер полка, а Василий получил осколочные ранения. Лечили его, конечно же, в Кремлевской больнице в Москве. Узнав об очередной проделке сына, Сталин был взбешен. Судя по всему, эта история была лишь одним из звеньев в череде других прегрешений Василия. Такой вывод можно сделать из приказа наркома обороны СССР И. В. Сталина от 26 мая 1943 г.:

1) Немедленно снять с должности командира авиационного полка Сталина В. И. и не давать ему каких-либо командных постов впредь до моего распоряжения.

2) Полку и бывшему командиру полка полковнику Сталину объявить, что полковник Сталин снимается с должности командира полка за пьянство и разгул и за то, что он портит и развращает полк[750].

Этот очередной выговор вряд ли встревожил Василия. Бесполезных угроз от отца он слышал немало и ранее. Василий хорошо воевал и закончил войну командиром дивизии, став вскоре молодым генералом. Светлана вышла замуж за своего бывшего соученика по школе. Они оба были студентами. Родился сын. В честь деда его называли Иосифом. Однако Сталин отказался встречаться с зятем. Тот был евреем и не был на фронте. Возможно, что согласие на брак Сталин дал только ради того, чтобы не повторялись истории, подобные увлечению Светланы Каплером.

После войны, когда напряженный ритм жизни остался в прошлом, Сталин не вернулся в семью или, вернее, не вернул ее себе. С детьми он встречался редко. Теплые чувства к внукам в нем не проснулись. Родственники раздражали Сталина своими просьбами и жалобами. Отец Надежды Аллилуевой, старый приятель Сталина Сергей Яковлевич, в годы войны затеял публикацию своих революционных мемуаров. Книга прошла все положенные инстанции, но застопорилась на самом верху. Поскольку речь шла о ближайшем родственнике Сталина, а в самих воспоминаниях немало говорилось о вожде, чиновники ждали высочайшего одобрения рукописи. Сергей Яковлевич обратился к зятю. «Желательна и необходима твоя личная санкция […] Будь так добр, дорогой, уважь мне старику и положи конец никому не нужной волокиты (так в документе. – О. Х.)», – писал он в июле 1944 г. Сталин дал поручение своему секретарю Поскребышеву: «Скажите Аллилуеву, что я лишен возможности заниматься литературными делами, так как слишком перегружен военными делами»[751].

В 1945 г. С. Я. Аллилуев умер. Воспользовавшись этим поводом, его дочь Анна обратилась к Сталину с просьбой ускорить издание воспоминаний отца и своих собственных мемуаров[752]. Очевидно, что Сталин не возражал. В 1946 г. обе книги вышли в свет. Однако Анна не унималась. Полтора года спустя, 18 апреля 1947 г., она вновь написала зятю, простодушно именуя его «дорогой Иосиф». На этот раз жаловалась на жилищные условия и притеснения. После ареста в 1938 г. мужа Анна проживала с детьми и родителями в знаменитом правительственном Доме на набережной, огромном сером здании напротив Кремля. Большая 90-метровая квартира была закреплена за С. Я. Аллилуевым. Однако с определенного момента Аллилуевых то и дело «уплотняли», временно подселяя в квартиру различных жильцов, очевидно из числа чиновников, ожидавших постоянного жилья. За шесть лет, как сообщала Анна, через квартиру прошли таким образом шесть семейств. Анна просила закрепить всю квартиру за ней и матерью. При этом, возможно, по наивности, возможно, с определенным вызовом, однако в любом случае опрометчиво Анна сообщила Сталину, что считает его виновником несправедливости. «Отец обращался с этой просьбой к товарищу Молотову, Калинину, Микояну и другим, но вопрос не был разрешен. Нам говорили, что было специальное Ваше распоряжение об уплотнении квартиры отца», – писала Анна[753].

Не исключено, что именно это письмо сыграло роль пускового механизма очередного приступа ярости Сталина. Во всяком случае, месяц спустя, 14 мая 1947 г., в «Правде» была опубликована разгромная рецензия на книгу воспоминаний Анны Сергеевны. Аллилуева не приняла критику безропотно, а написала жалобу Сталину, обвиняя автора рецензии в необъективности[754]. Действительно ли она не понимала, что такая рецензия просто не могла появиться без санкции Сталина?

В 1948 г. Анну Сергеевну арестовали. Чуть ранее в тюрьму попала также вдова Павла Аллилуева Е. А. Аллилуева, Женя, которая, как утверждала молва, одно время состояла со Сталиным в особых отношениях. Обеим женщинам, судя по известным материалам, предъявляли схожие обвинения: были недовольны арестами и распространяли «клеветнические измышления» в адрес Сталина и «членов правительства»[755]. Е. А. Аллилуеву приговорили к 10 годам тюрьмы, А. С. Аллилуеву – сначала к пяти годам, а по отбытии срока в конце 1952 г. его продлили еще на пять лет. Освобождены обе были только в конце 1953 г.

Арест Анны Сергеевны был ударом для ее матери Ольги Евгеньевны. Она обращалась «к дорогому Иосифу» с просьбой об обеспечении внуков, оставшихся без отцов и матерей, о смягчении наказания дочери Анне[756]. «Простите, Иосиф, родной, если можно хотя бы еще раз Вас повидать – у меня осталось много тепла к Вам. Вы для меня много сделали, я все помню и не забуду, пока жива и благодарна Вам за все»[757], – умоляла Ольга человека, разрушившего ее семью. Человека, который давным-давно благодарил ее за посылку, отправленную в далекий Туруханский край: «Очень-очень Вам благодарен, глубокоуважаемая Ольга Евгеньевна, за Ваши добрые и чистые чувства ко мне. Никогда не забуду Вашего заботливого отношения ко мне! Жду момента, когда я освобожусь из ссылки и, приехав в Петербург, лично благодарю Вас, а также Сергея (Сергей Яковлевич Аллилуев. – О. Х.) за все»[758]. О. Е. Аллилуева умерла в 1951 г.

Смерти и аресты уничтожили старый семейный круг Сталина. На склоне лет его окружали посторонние люди – охранники, прислуга. Новых серьезных привязанностей Сталин, судя по всему, не приобрел. Разные предположения строятся по поводу экономки Валентины Истоминой, долгие годы работавшей у Сталина. Можно не сомневаться, что Истомина была предана хозяину и любила его. Чем, однако, была эта любовь для нее и Сталина, мы не знаем. В последние годы жизни Сталин отпускал язвительные замечания по поводу романтических отношений. Об умершем в 1945 г. А. С. Щербакове Сталин, по словам Хрущева, говорил: «Дураком был – стал уже выздоравливать, а потом не послушал предостережения врачей и умер ночью, когда позволил себе излишества с женой»[759]. Принимая в январе 1947 г. американского посла А. Гарримана, Сталин пошутил по поводу тяжелой болезни помощника президента США Г. Гопкинса, умершего буквально через несколько дней: «Как же так случилось, что Гопкинс женился и заболел»[760]. В общем, ничего удивительного в таких шутках и отсутствии личной жизни не было. Сталин привык к одиночеству. Он достиг преклонного возраста, устал и часто болел. Он боялся измен и искал врагов.

Нужно признать, что и дети давали Сталину не слишком много оснований для радости. Василий стремительно катился вниз. Он окончательно спился и к своему 30-летию превратился в старика, страдавшего многочисленными хроническими заболеваниями. При попустительстве отца Василий занимал все более высокие армейские посты, бесконтрольно тратил казенные деньги. Молодой Сталин вовсю «наслаждался жизнью» – строил и перестраивал загородное имение, организовал охотничье хозяйство, создавал спортивные команды, с азартом переманивая в них спортсменов высокими зарплатами и квартирами, самолетами вывозил из Германии вещи, менял жен и любовниц, постоянно пьянствовал в окружении подхалимов. После очередного скандала под конец своей жизни Сталин снял сына с высокой должности командующего авиацией Московского военного округа. Его отправили учиться в военную академию, а фактически дали возможность бесконтрольно пьянствовать. Светлана разошлась с мужем, который не нравился отцу, и вышла замуж за того, кто отцу нравился, – Юрия Жданова, сына покойного соратника Сталина. Однако и этот брак не стал счастливым и вскоре распался.

Глубоко символичной оказалась судьба детей Сталина после его смерти. Василия, который продолжал разгульную жизнь и в пьяном виде оскорблял соратников отца, пришедших к власти, посадили в тюрьму. Он умер в ссылке в 40-летнем возрасте. Светлана, выйдя замуж за индийского коммуниста, воспользовалась разрешением выехать из СССР на похороны мужа, попросила убежища и поселилась в США. Там она умерла в 2011 г. В эмиграции Светлана опубликовала собственную историю семьи Сталина, ностальгическую и приукрашенную. Свое отношение к системе, созданной отцом, дочь Сталина вполне определенно продемонстрировала бегством в страну, которую сам Сталин считал злейшим врагом социализма.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.