«ШАТИЛЬОН»

«ШАТИЛЬОН»

Во время перестройки напротив «Мосфильма» открыли казино. Назвали его в честь французского замка «Шатильон». У входа поставили скульптуру Леонова в роли доцента из фильма «Джентльмены удачи». А вдоль тротуара большие портреты киноактеров и режиссеров (был там и мой портрет). Я ходил в казино и играл там. Часто играть я мог только потому, что хозяин «Шатильона» Николай Садулович Цховребов много проигрывать мне не давал. Элегантный и обаятельный Садулыч (так я его называл) иногда около полночи подходил и спрашивал:

— Георгий, сколько проиграл сегодня?

— Сто двадцать. И сто взял в кредит (все расчеты в казино были в долларах).

— Двести двадцать?

— Двести двадцать.

— Ну, еще 50, чтобы в хорошем настроении ушел, — говорил Садулыч. — Дайте Данелия кредит на двести семьдесят.

Мне приносили на подпись бумагу и давали фишки. Садулыч ставил все на черное или на красное, а так как человек он был везучий, сразу же все отыгрывал.

— Все, Георгий, сегодня больше не играй. Садулыч разрывал кредитную бумажку, а я в кассе получал свои сто двадцать и пятьдесят для хорошего настроения. В итоге на круг я оставался при своих.

Вообще-то я в любых играх невезучий, почти всегда проигрываю. (Удачливый я в кино, там мне везет.) И я, конечно, никакой не игрок. Игрок идет в казино выиграть, а я ходил, чтобы провести время. Играл осторожно, можно сказать трусливо, чтобы сразу все не проиграть и не нервничать. А в ту ночь, когда встретил в казино «Шатильон» Валю, впервые понервничал основательно. Играл в рулетку, ставил на свои любимые цифры: 8, 13, 17, 33. Кто-то сзади подсказывает:

— На одиннадцать поставьте.

Терпеть не могу, когда подсказывают. Выпало 19. Опять начал ставить на свои цифры.

— Режиссер, теперь на 29 ставьте. Ставьте все. Точно 29 будет.

Поставил одну фишку на 29. Оглянулся. Натурщица Валя.

— Не узнаете? — спросила она. — Я Валя. Это меня Арина хотела на шею тому импотенту посадить.

Между прочим. Юрий Рост, по моим сведениям, до сих пор Казакова.

— Узнаю, здравствуй. Выпало 31.

— А я просвистелась. Режиссер, у меня кроме вас здесь никого знакомых нет. Дайте шесть фишек (фишка пять долларов). На пять минут. Сейчас отыграюсь и отдам.

— Со стола не дам. Плохая примета.

— Да ну, это байки для бабушек и дедушек.

— А я и есть дедушка, — достал из кармана двадцать долларов. — На, больше у меня нет.

— Сейчас отдам, не бойтесь, — и она ушла.

Давать из кармана тоже оказалось плохой приметой. И я все проиграл. Пошел в кассу, взял кредит. Поставил. Проиграл. Взял в кредит еще сто. Опять поставил, опять проиграл. Осталось две фишки.

— У меня стрит, а у этой дуры — флэш, — опять Валя. — Дайте еще пять. Чувствую. Я ее порву!

— Нету. Всего две фишки, — и поставил эти фишки на 13.

— А вы из кармана.

— И в кармане нет. Дилер запустил колесо.

— Сколько проиграл, Георгий? — к нам подошел Садулыч.

— Пока не знаю. Шарик выпал на 8.

— Вот теперь знаю. Когда пришел, было сто, и триста взял в кредит.

— Ну и пятьдесят для хорошего настроения, — сказал Садулыч. — Кредит Данелии — четыреста пятьдесят, а мне виски с содовой!

— Режиссер, и для меня возьмите сто (тогда это были немалые деньги). Завтра отдам, — тихо попросила Валя.

— Больше не даст.

— Ну, хотя бы пятьдесят.

— В этих твои пятьдесят.

Садулычу принесли виски. Мне бумагу на подпись. Дилер выдал три фишки по сто и одну на пятьдесят.

— Ставим на черное, — сказал Садулыч и положил фишки на черное.

Выпало красное.

— Я так и знала, — сказала Валя.

— Данелии кредит на девятьсот, — распорядился Садулыч.

Дали девять фишек по сто и снова принесли бумагу на подпись. Садулыч опять поставил на черное.

— Надо — на красное, я чувствую! — переживала Валя.

Выпало красное.

— Я же говорила!

— Что-то не идет, — вздохнул Садулыч. — Данелия — кредит на тысячу восемьсот.

Расписался. Играем. За час ни разу не выпало черное. Мой долг вырос до восьми тысяч двести. Я начал нервничать. А Садулыч невозмутимо попивал виски с содовой. Крутанули.

— Блин, опять красное! — не выдержала Валя. — Ты что, специально?! — спросила она дилера.

— Фортуна — дама непредсказуемая, — сказал Садулыч и опять поставил на черное. И опять выпало красное.

— Мужчина, поставьте хоть раз на красное! — не выдержала Валя. — Что вы такой упертый?!

— На красное? Здесь одиннадцать тысяч пятьсот. Отвечаешь? Валя молчит.

— Что молчишь?

— Нет, конечно.

— Тогда помалкивай, — сказал Садулыч и снова поставил на черное, снова отхлебнул виски (он потягивал виски, и ему доливали).

А когда мой долг дошел до сорока пяти тысяч, Садулыч и вовсе заснул.

— Вырубился, — сказала Валя. — А давайте, пока он отдыхает, сами сыграем. Молодой человек, — обратилась она к дилеру, — Данилову — кредит на сорок пять и расписку пусть несут.

— Извините, барышня, — дилер развел руками, — без приказа не могу, — и он показал на спящего Садулыча.

— Надо будить, — сказала Валя. Я тихо позвал:

— Садулыч.

— Стоп, стоп, режиссер. Не надо, — передумала Валя, — а то вдруг обозлится и пошлет нас. Скажет, сами играйте!

Сидим, ждем. Думаю: «А что, если он не вспомнит?»

— А если он не вспомнит? — сказала Валя.

— Все может быть.

— А вы сами-то крутой?

— Да не очень.

— А они знают, где вы живете?

— Найдут.

— А может, вам вообще из Москвы мотануть? Или у вас квартира?

— Квартира.

— Большая?

— Большая.

— Тогда не так страшно, можно с доплатой на меньшую поменять. У меня риелтор знакомый есть, Вася Прохонкин, он тоже из Воронежа. Я вас познакомлю, — успокоила меня Валя.

— Большое спасибо, Валентина.

Четыре часа утра. Раздвинули шторы. За окном светало. Народ почти весь разошелся.

— Николай Садулыч, — к Садулычу подошел менеджер и потрепал по плечу, — закрываемся.

Проснулся Садулыч. Потянулся.

— Извините. Прошлую ночь совсем не спал. Георгий, сколько мы должны? Сорок пять? Дайте на сорок пять.

Я написал расписку. Стало девяносто тысяч. Садулыч поставил 45 на черное и выиграл.

— А ты говорила, красное, — сказал он Вале. Садулыч порвал мои расписки и бросил их в урну.

— А ты волновался. Это же пластмасса.

И в кассе мне выплатили мои сто и пятьдесят для хорошего настроения.

— Вот твои пятьдесят, — сказал я Вале.

— Не надо, закрыто уже все.

— Бери, для хорошего настроения.

— Ну, ладно.

Вышли. Подошли к моей машине.

— Вы в какую сторону?

— В центр.

— До такси подбросите?

— А ты где живешь?

— В Сокольниках.

— Я тебя подкину. Садись.

— Спасибо. Сели. Поехали.

— Режиссер, за идею сто. В следующий раз, когда маэстро спросит, скажите, что две тысячи проиграли. Он вам отыграет. Хорошие бабки можно сделать.

— Не пройдет. У них строгий учет — кто сколько выиграл, сколько проиграл.

— А… не продумала.

На Пушкинской площади проезжали мимо казино «Шангрила».

— О, а тут еще открыто, — обрадовалась Валя. — Пошли, порвем их, режиссер!

— Я пас.

— Тогда я сама пойду! Остановите. Я притормозил у тротуара.

— Режиссер, дайте мне сто до завтра. Завтра на работу принесу. Мне повезет! Я чувствую.

— На, держи. — Я протянул ей сто долларов. Валя вышла.

— Бай-бай, — и она пошла.

Завтра, как я и думал, мне никто ничего на студию не принес. А в декабре, когда я монтировал фильм «Фортуна», Эдик Вайсберг принес мне конверт.

— Георгий Николаевич, Арину Михайловну помните? Она нам натурщиц для компромата приводила.

— Помню.

— Вот. Просила вам передать, — он протянул мне конверт.

В конверте было сто двадцать долларов. И записка: «Возвращаю сто двадцать. А пятьдесят вы мне подарили, для настроения. Света и радости вам, Георгий Николаевич! В.»

Вале, наверное, наконец-то повезло.

Спасибо, Валентина! Дай бог, чтобы у тебя жизнь устроилась.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.