Номинальный вождь

Номинальный вождь

Королевские репрессии, похоже, не слишком обеспокоили Генриха Наваррского. Дни, проведенные в Ла-Рошели, оказались для него счастливой порой. Не надо было с утра до вечера зубрить сухую и мертвую теорию и вести бои с воображаемым противником — рядом был и ежеминутно угрожал реальный враг. Принца окружали не учителя и педанты-проповедники, а мужественные воины, готовые вступить в бой за родину и веру. Генрих любил проводить время, осматривая внешние оборонительные сооружения, городские укрепления, стены, плотины и дамбы. И опять не обошлось без происшествия, хотя и опасного для жизни, однако в итоге принесшего ему больше пользы, нежели вреда. Как-то раз в штормовую погоду проходя по самой кромке причала, Генрих поскользнулся на мокрой от морского прибоя каменной плите и был унесен волной в море, откуда не сумел бы выбраться, не подоспей ему на помощь находившийся поблизости моряк. Принц, пребывавший в бессознательном состоянии, был вытащен на берег и быстро приведен в чувство. Всё происшедшее казалось чудом, откровением, свидетельствовавшим о том, что принца Наваррского оберегает сам Бог. Всевышний еще долго будет хранить его в самых невероятных ситуациях (что это, если не чудо?), пока Генрих не исполнит свое земное предназначение, и если все знают, как звали того, кто оборвал нить его судьбы, то справедливости ради надо назвать и его спасителя: бравый морской капитан Жакоб Лардо.

Тем временем формировалось войско протестантов под командованием Колиньи и Конде. Поначалу удача сопутствовала им: были взяты города Партне, Ниор, Мель, Сен-Мексан, Ангулем, Понс и Бле. Конде получил важное стратегическое преимущество, захватив все города Сентонжа и удерживая в своих руках территорию между Ангулемом, Ниором и Атлантикой. Принц Наваррский если и не был непосредственным участником боевых действий, то по крайней мере присутствовал при них, начиная с осады Ангулема. Армия католиков концентрировалась в Шательро под командованием герцога Анжуйского, которого его брат Карл IX назначил генеральным наместником королевства, на должность, остававшуюся вакантной после гибели Антуана Бурбона. Герцог Анжуйский, будущий король Генрих III, которого с легкой руки Дюма-отца обычно изображают изнеженным, аморальным и склонным к половым извращениям, оказался неплохим полководцем. Обе армии насчитывали примерно по 30 тысяч человек, однако протестанты ожидали еще подкрепления из Германии под командованием Вильгельма Оранского, заслужившего благодаря своей способности утопить в потоке цветистых фраз смысл любого высказывания прозвище Молчаливый, его брата Людвига Нассауского и герцога Цвайбрюккенского. Величайшая драма Религиозных войн во Франции в том и состояла, что каждая из противоборствующих сторон получала помощь из-за границы от своих единоверцев.

Цель гугенотов была проста: двинуться в северном направлении на соединение с германскими наемниками. Соответственно, целью королевской армии было не позволить им осуществить этот план, перекрыв намеченный путь, что вылилось в течение ноября в серию мелких, ничего не решавших стычек. Той и другой стороной время было потеряно попусту. Правда, один раз, близ Лудена, дело едва не дошло до генерального сражения, в котором протестанты, вполне вероятно, могли одержать победу и повернуть ход событий к собственной выгоде. Легенда (едва ли так было на самом деле) повествует о том, что юный Генрих Наваррский предлагал гугенотам навязать бой противнику, нерешительность которого, по его мнению, объясняется слабостью: «Если бы герцог Анжуйский чувствовал себя достаточно сильным, он не преминул бы атаковать нас. Выступим же без промедления, впереди нас ждет верная победа». Однако опытные полководцы Конде и Колиньи не хотели считаться с мнением пятнадцатилетнего юнца, возможно, совершив свою самую большую, непоправимую ошибку. Наступление ранней и необычайно холодной зимы вынудило противников отложить военные действия до весны. Гугеноты сделали это тем охотнее, что прибытие подкрепления из Германии задерживалось. Они намеревались отвести свои войска к югу, чтобы осуществить там намеченное соединение с немецкими наемниками.

В начале марта 1569 года гугеноты, так и не дождавшись помощи от своих немецких союзников, решили начинать кампанию, опираясь на собственные силы и рассчитывая на эффект внезапности, однако герцог Анжуйский, своевременно извещенный своими лазутчиками, опередил их. Совершив обходной маневр, он 13 марта при Жарнаке ударил во фланг войска Колиньи. Единственное, что смог сделать в этой ситуации прославленный полководец гугенотов, это спасти б?льшую часть своей армии от полного разгрома, осуществив организованный отход, но и то благодаря тому, что на помощь пришел Конде, стремительно атаковавший арьергард противника. Спасая других, он поплатился собственной жизнью: будучи тяжело раненным, он хотел по законам честной войны сдаться в плен, но по логике братоубийственной гражданской бойни был вероломно убит. Капитан лейб-гвардии герцога Анжуйского Монтескью (история сохранила имя и этого «героя») в упор застрелил из пистолета беспомощного Конде, как полагают, по личному распоряжению своего повелителя. Пригодился давний совет герцога Альбы. Таково было знамение времени: пуля, выпущенная рукой католика, убила гугенота Конде, а протестант в свое время убил его брата-католика Антуана Бурбона.

Столь трагическое происшествие не могло не затронуть еще не очерствевшую душу юного Генриха Наваррского, однако нет достоверных сведений о том, как он реагировал на это. Зато миф о славном короле Генрихе IV содержит эпизод совершенно в духе античной литературной традиции. «Настоящий беарнец» будто бы изрек: «На месте Конде я поступил бы точно так же, но на месте Колиньи никогда не принял бы этой жертвы».

Что бесспорно достоверно, так это решающая перемена в судьбе принца Наваррского: отныне он формально стал главой французских протестантов, тогда как Колиньи оставался главным стратегом и продолжал осуществлять непосредственное командование войсками. Генрих был обязан следовать указаниям Колиньи и ограничиваться лишь подписанием представляемых ему приказов и депеш. После поражения при Жарнаке гугеноты пребывали в растерянности, однако Жанна д’Альбре сумела приободрить их как словом, так и собственным примером. Она пожертвовала даже фамильными драгоценностями и частью наследственных владений ради восстановления боеспособности армии. Представляя единоверцам и соратникам своего сына в качестве предводителя, она не забывала и о юном принце Конде, осиротевшем после героической гибели его отца: принцу отныне отводилась роль заместителя своего кузена. Подбодренный матерью, Генрих Наваррский взял на себя новую миссию и торжественно перед войском поклялся своей душой, честью и жизнью всегда служить делу Реформации. Примечательно, что в тот трудный для гугенотов 1569 год на первые роли во Франции выдвинулись четыре Генриха, коим было уготовано трагическое завершение земного поприща: у католиков — герцог Генрих Гиз, который будет убит в Блуа, и Генрих, герцог Анжуйский, который станет королем Генрихом III и погибнет от кинжала Клемана; у протестантов — Генрих, принц Наваррский, который станет королем Генрихом IV и падет от кинжала Равальяка, и Генрих, принц Конде, который будет отравлен, как полагали, собственной женой.

Выдвижение принца Наваррского на передний план нашло, в частности, отражение в резком увеличении объема официальной переписки, осуществлявшейся если не им лично, то от его имени (саркастический тон стиля Жанны д’Альбре угадывается безошибочно). Отныне он запрашивает помощи воинскими контингентами и деньгами у своих союзников — курфюрста Саксонского и королевы Елизаветы Английской, — пытается урегулировать вопрос о раненых, попавших в плен при Жарнаке, и о выдаче тела Конде, в убийстве которого он прямо упрекает герцога Анжуйского. В конце концов героическая жертва Жарнака была предана земле в Вандоме, в родовой усыпальнице Бурбонов, которую еще недавно кощунственным образом осквернили гугеноты.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.