Ö

?

Бродский был крайне чуток к семантическим и фонетическим нюансам речи. Один пример. Мы сидим в ресторане «Гранд-отеля» в Стокгольме. Я заказал себе пиво, но ни пива, ни официанта долго не видно. «Где же мое пиво?» — говорю я раздраженно. «Замечательно! Мое пиво. Так бы русский никогда не сказал». Русское ухо Иосифа поразило естественное чувство собственности в формулировке «мое пиво», показавшееся ему исключительно западным.

[Фото 28. Надпись на итальянском издании стихов Бродского свидетельствует о том, что в его голове сосуществовали одновременно несколько языков…]

Эта чувствительность в сочетании с редким чувством юмора и остроумием заставляла его работающий всегда на полных оборотах мозг производить шутки и каламбуры безостановочно, как на конвейере, и на бумаге, и устно, и в легких жанрах (как, например, стихи на случай), и в серьезном творчестве. (Не все шутки были личным изобретением Бродского, но он любил их цитировать.) «Айне кляйне нахт музик» превращается в «Двадцати сонетах к Марии Стюарт» в «айне кляйне нахт мужик»; Миша Барышников стал Мышью; и фамилия Греты Гарбо была перекроена в менее лестное «Garbage» (мусор); «jetlag» (синдром смены часового пояса) стал «жидляг»; надзор КГБ над советскими гражданами был определен максимой: «На каждого месье — свое досье»; жизнь, «вита», в конце концов стала не «дольче», а «больче»; манускрипт был «анускрипт»; «интервью» — «интервру»; когда я сообщил Бродскому новость о том, что Джордж Буш-старший выбрал своим кандидатом в вице-президенты Дэна Куэйла, он отреагировал молниеносно: «Хорошая комбинация: Bush (куст) — quail (перепел)!» И так далее, включая многое, что не подходит для печати.

Даже на языках, которыми Иосиф не владел или владел хуже, чем русским и английским, он чутко улавливал фонетический и семантический потенциал. Такое словосочетание, как «polizia stradale», то есть «итальянская дорожная полиция», вызвало у него сразу мрачные ассоциации не только из-за слова «полиция», но из-за сходства прилагательного «страдале» с русскими словами «страдать» и «страдания», отражающими результаты стараний людей этой профессии. Более легкомысленную ассоциацию вызвал другой итальянский дорожный знак: «Curve pericolose» («опасные повороты»).

Шведского Иосиф совсем не знал. Однажды, когда мы подъезжали к бензоколонке, он воскликнул: «Что там было написано? Что было написано?» Увидев знак «Infart» (въезд), он прочитал другое слово, более естественное для сердечника. Шведское слово, особенно возбудившее его фантазию, было «?» — существительное из одной буквы, изображающее то, что оно означало (остров), окруженное к тому же двумя маленькими северными островками. Архипелаг в одной букве!