Глава 1 Кабул

Глава 1

Кабул

Нам не хватало воздуха на горных перевалах.

Мечтали о воде мы в пустыне Регистан.

Кричали мы от боли на койках медсанбата,

И все-таки по-доброму мы помним наш Афган.[1]

Вспышка! Самолет резко наклонился и камнем устремился к земле.

— Ребята! Нас подбили! — раздался чей-то встревоженный голос.

«Ну вот, приплыли! Нехорошо получается. Еще не долетели до места, а уже домой возвращаться, — мелькнуло в голове. — Да еще неизвестно, в каком виде — целиком или частями. А что будет с женой, сыновьями? Плохи дела».

За этими невеселыми мыслями не заметил, как шасси самолета заскрежетали по взлетной полосе Кабульского аэропорта.

Из самолета выходили молча. Болело ушибленное плечо.

— С прибытием в Парванистан,[2] славяне! — весело приветствовал нас командир борта. — Как посадочка?

— Предупреждать надо, — беззлобно огрызнулись ребята. — Спасибо! Очень мягкая!

— Привыкайте, мужики! Удачи!

Экипаж пошел отмечаться в Центр по управлению полетами, а мы остались на взлетной полосе Кабульского аэропорта. Что нас ждет впереди?..

Это потом мы узнали, что для защиты от душманских ракет самолет при взлете и посадке отстреливает тепловые ракеты-ловушки, которые мы по неопытности приняли за разрывы вражеских ракет. Это потом мы узнали, что по той же самой причине самолеты взлетают и садятся камнем или по спирали. Это потом мы узнали… но это будет потом.

А сегодня, 21 сентября 1985 года, наша группа после успешного обучения в «святая святых» ПГУ[3] — Краснознаменном институте КГБ СССР им. Ю. В. Андропова (КАИ)[4] — прибыла в Кабул для выполнения интернационального долга. Какими будут эти три года?..

— Ну, что задумались? В автобус и на базу, — раздался за спиной чей-то голос.

Прибыли на базу, на местном сленге — виллу. Все ново, все интересно, жутковато. Непрерывное движение: приезжает пополнение; уезжают «старички»; в углу большой комнаты раздается богатырский храп; расположившись прямо на полу, сидят ребята, беседуют за «рюмкой чая».

— Присаживайтесь, славяне.

Сели. Кто-то из наших ребят спросил:

— А зачем на окнах металлические сетки?

— А это затем, сынок, чтобы тебе в колыбельку гранатку не подбросили!

Обиделся. Да каждому из нас за тридцать лет, опыт оперативной работы, звания не ниже капитана. А он — «сынок»!

Стоп! Все правильно, «сынки». Все, что было, было в Союзе. Здесь мы пока солдаты первого года службы. Многому придется научиться, познать, уяснить.

Придут и знания, и опыт, будут потери друзей, награды, но произойдет позже, а пока — смотри, молчи и не задавай лишних вопросов. Бери пример с Геннадия, у него это вторая командировка. Слушает и улыбается.

— Мужики, главное не суетитесь, все будет в порядке.

* * *

В Кабуле пробыли почти неделю. Получили подъемные — четырнадцать тысяч афгани; приличная сумма, жаль, быстро разошлась по дуканам…[5]

Каждый день инструктажи. Иногда полезно, но в целом — откровенная мура. Скорей бы уже определили место назначения.

На очередном занятии один из руководителей Представительства[6] отметил, что наш советник в ооновском городке[7] под Кандагаром погиб в бассейне от осколка душманского «эрэса» (реактивный снаряд).

— Нарушил технику безопасности и погиб, — подытожил руководитель.

«Гениально! Да он что? В «бронеплавках» и каске должен был купаться?» — первая мысль, которая пришла мне в голову.

Сразу уяснил позицию руководства — что бы ни случилось, во всем виноват только ты сам. Следовательно, никаких выплат по страховке. Сам виноват! Сам и отвечай. Государство не внакладе. Смерть уже больше ничем не сможет нас огорчить, а каково семье?.. Грустно, но такова действительность; ее можно критиковать, но изменить нельзя, да и не стоит тратить на это время и силы.

Позже, в Кандагаре, от ребят узнал, что погибшему советнику Евгению до замены оставалась неделя или чуть больше. Жену с ребенком отправил в Союз, а сам лежал возле бассейна и грелся на солнышке. Минут за двадцать до обстрела сосед по дому позвал его в баню. Отказался. Решил отдохнуть у воды. Отдохнул… А у соседа, пока он парился, реактивным снарядом «прошило» комнату. Вот и решай, где найдешь, а где потеряешь!

Из группы я первым получил распределение — оперативная зона «Юг», Кандагар. О Кандагаре, Герате, Хосте уже успели в Кабуле за неделю набраться информации, далеко не ободряющей. Да, это не Париж. Ребята смотрят как-то уважительно, сочувственно. Ну, что скрывать — жутковато, но отступать поздно, да и некуда.

Через два месяца, во время командировки в столицу Афганистана за продуктами, я узнал, что был распределен в Кабул, но мое место перехватил земляк-сотоварищ по учебе в КАИ. Надо бы обидеться, но я, наоборот, благодарен ему, что таким путем оказался в Кандагаре. Да, было трудно, но только в таких условиях можно было проверить себя, узнать цену дружбе и предательству.

Я честно выполнил свой долг перед родителями, семьей, друзьями. Мне нечего стыдиться. Спасибо, товарищ! Ты дал мне прекрасный шанс узнать, что такое настоящая жизнь. Думаю, кандагарцы, гератцы, джелалабадцы, хостовцы — все, кто служил в провинции, — меня поймут. И да не обидятся на меня столичные ребята, среди них у меня было много замечательных друзей — таких, как Олег, Нур, Алик, Евгений…

В Москве на медкомиссии врач, женщина бальзаковского возраста, изучив медицинскую книжку, удивленно посмотрела на меня поверх очков: «С такими болячками в Афганистан, да еще в Кандагар?» (в то время у меня были серьезные проблемы с желудком). Покачав головой, написала «здоров» и дала совет:

— Главное, не волнуйтесь и на солнышке надевайте шапочку!

Она с такой нежностью произнесла слова «солнышко» и «шапочка», словно меня направляли во Всесоюзную пионерскую здравницу «Артек».

Спасибо, доктор! Ваши рекомендации в Кандагаре мне очень пригодились. Шапочка на голову, когда за бортом +55 градусов в тени, очень кстати; ну а волнения? Волнений никаких — ну так, совсем немножко.

«Для 1987 года — года объявления политики национального примирения — наиболее характерными были боевые действия в самом остром районе Афганистана — провинции Кандагар. Мятежники уверенно держали здесь инициативу в своих руках и терроризировали все население. Трижды была уничтожена Чрезвычайная комиссия по примирению. Школы были закрыты. Магазины и госучреждения работали только с разрешения мятежников.

Словом, в течение апреля-сентября 1987 года была проведена совместная операция по ликвидации бандформирований непримиримой оппозиции в Кандагаре и в прилегающих к нему уездах Аргандаб, Панджваи, Даман. Условия были тяжелые: сильный противник, температура воздуха в тени +50 градусов и выше, рельеф местности очень сложный. Но мятежников сломали. Наши войска блокировали районы, а афганские части входили внутрь и при поддержке советских огневых средств «чистили» соответствующие районы».[8]

* * *

Пошел на склад получить оружие. Бронежилет оказался не намного легче меня самого, отказался брать. Каска тоже ни к чему, только чтобы мозги кучей сохранить, но для кого? Получил «калашникова», к нему четыре полных рожка, «ПМ» с двумя обоймами.

Почему так подробно излагаю? Да потому, что при выезде в Союз в отпуск, в командировку или по замене автомат и боекомплект сдаются на склад, и там бывают проблемы. При мне у одного парня не хватило пары автоматных патронов, так ему ребята из Представительства их одолжили. Может, это была шутка оружейников?

Позже я в Кабуле ничего не брал, пользовался трофейным китайским автоматом, мне его Тахир перед дембелем отдал. «Хитрый таджик», как его в шутку называл Игорь Митрофанович — шеф оперативной группы. Я бы добавил — надежный таджик, уже без шуток.

Дежурный подсказал, что в Представительстве находится Володя из кандагарской группы, посоветовал с ним встретиться.

Володю встретил случайно, во дворе. Вижу, навстречу идет знакомый парень, но откуда его знаю, вспомнить не могу. Поздоровались, разговорились. Выяснилось, что в 1976 году учились на Высших курсах КГБ СССР в Ташкенте. Вспомнили ребят, столицу Узбекистана. Замечательный город, кафе «Голубые купола» чего стоит! А «Советское шампанское» под плов! Экзотика!

Вот ведь где довелось встретиться! Что значит — шарик круглый, а земля тесная. И зачем люди пытаются ее поделить?

Оказалось, что Володя тот, кто мне нужен, он шел искать меня.

— Как в Кандагаре? — машинально задаю вопрос.

— Нормально, скоро сам узнаешь, — отвечает Володя и добавляет: — У меня дела, а ты получай, что необходимо. Завтра по плану борт на Кандагар. Ребята, наверное, уже заждались.

Его деловое спокойствие передалось мне. Действительно, не я первый, не я последний, еще повоюем.

Вечером хорошо, в смысле душевно, посидели за столом. Выпили за родных и близких, знакомых и незнакомых, за нас с вами и хрен с ними; и, конечно, третий тост, к которому мы еще не привыкли, да и сейчас я не привык.

— Ну что, ребята? Кончилась наша мирная жизнь. За нас. Будем живы!

За столом узнал, что Алексей-пограничник, одногруппник по КАИ, тоже распределен в Кандагар, но прилетит позднее, дождется из Союза жену и дочку. Это надо же, тащить на войну жену и трехгодовалую дочку!

А что делать? Алексей служил в горах Памира, квартиры нет. Опять же, наши отцы-командиры взяли у жен подписку, что во время службы мужей они не будут требовать жилплощадь. Класс! Это при том, что за границу без квартир не отправляли. Но это касалось Америки и Европы, а на войну можно и без жилья!

Все же хорошо, что Лешка будет в Кандагаре, парень надежный. Он был первым, с кем я познакомился при поступлении в КАИ; жили неделю в одном номере в гостинице «Пекин». После Афганистана он успел побывать еще в двух-трех «теплых» местах. Молодец! Другой бы три раза отказался, а он — не мог. Сейчас — генерал-майор, служит в Воронеже, квартиру года два назад получил. Если бы фильм «Офицеры» вышел значительно позже, я был бы уверен, что образ генерала Алексея Трофимова, которого сыграл замечательный актер Г. Юматов, писали с Алексея. Та же преданность делу и порядочность в любой ситуации.

— Что, Алексей? До встречи в древней столице Афганистана — Кандагаре!

* * *

Утром в 7 часов был готов, как пионер. Вообще я «жаворонок», встаю рано. Ребята ворчат:

— Спи! Непоседа! Никуда твой Кандагар не денется.

Наивные люди! Разве им понять, что я душой уже там, в Кандагаре…

Володя заехал в девять часов утра, попросил помочь загрузить продукты в автобус, а это порядка тридцати пяти-сорока ящиков. Продукты на всю группу, на шестнадцать «гавриков», и все хотят есть и пить. Только «высококалорийного продукта» нужно шестнадцать ящиков, по ящику на человека — месячная норма. Это — закон! А дни рождения, а отпуск, а возвращение из отпуска, а замена, а праздники, а орден обмыть, а товарищ вернулся с задания живым и здоровым, а после баньки? Так это, со слов великого русского полководца А. В. Суворова, — святое дело! Так и набегает еще полторы-две нормы, а как иначе, война — дело серьезное. Почему из Кабула везли? Да потому, что «родная-злодейка» в Кабуле стоила 250 афгани, а в Кандагаре — 1000 афгани. Вот и вся арифметика.

— У тебя вещей много? — спросил Володя.

— Да так, один ящичек, — ответил я.

«Контора Глубокого Бурения» оплачивала нам 80 кг груза, разрешенного для провоза в самолете. Поэтому мы старались взять все, что могло пригодиться, мало ли в каких условиях придется служить?

В ящик я вложил почти все необходимое, от примуса «Шмель» и подушки до персидско-русского словаря под редакцией Ю. А. Рубинчика. Фанера, из которой был сделан ящик, в Афганистане тоже сгодится. Чтобы легче было его тащить, приладил колесики от игрушечной коляски, которые отвалились после перелета Москва-Ташкент-Кабул. Но на начальном этапе они сослужили хорошую службу. Ребята сначала смеялись над моим «изобретением», но, изрядно надорвав руки и плечи от своих чемоданов и рюкзаков, не были столь категоричны в насмешках. Кроме него, у меня были гитара и сумка.

— Ящичек, говоришь! — Володя с усмешкой посмотрел на фанерный ящик из-под папирос «Беломорканал». — Где приобрел эту «мечту оккупанта»?

— В одном московском табачном магазине, в районе «Креветкино».

Так мы называли станцию метро «Медведково». Возле этой станции в переулке Студеный находился пивной бар, в котором всегда были свежие креветки и отличное пиво. После занятий в институте, по выходным, мы частенько в него заглядывали. Когда толпа с «дипломатами» в руках вываливалась из автобуса, местные жители бросали: «Вон они, шпионы. По пивку пошли ударять». В Союзе секретность всегда была на высоте…

— Давай грузиться, — прервал мои мысли Володя.

Минут за тридцать уложили багаж в самолет — помогли ребята, летевшие с нами.

Расселись по лавкам вдоль бортов. Впервые лечу в «Ан-24» грузового варианта. В самолете — человек двадцать пять. В основном наши и афганские военные. Напротив меня сидят двое афганцев в штатском. Один, приятной внешности, загадочно улыбаясь в усы, смотрит на мой багаж. Дался ему этот ящик. Афганец наклоняется к Володе и что-то спрашивает на языке дари.

— А вы у него сами поинтересуйтесь, — отвечает он по-русски.

— Кончайте в испорченный телефон играть, — не выдерживаю я. — Что нужно?

— Да вот афганский товарищ интересуется, ты норму водки на весь срок командировки взял? Кстати, познакомься — товарищ Гульхан — начальник Управления МГБ[9] в Кандагаре, наш афганский шеф, генерал.

Афганец приветливо посмотрел и протянул мне руку.

— Гульхан. Рады видеть вас на афганской земле. Извините, если своим любопытством доставил вам неудобство.

Его речь с приятным акцентом сняла напряжение.

— Спасибо! Рад познакомиться! — проговорил я и назвал свою фамилию, имя и отчество.

— Приятно познакомиться! — ответил Гульхан. — Только у нас не принято называть фамилию, достаточно имени. Итак, мошавер[10] Александр, добро пожаловать в Кандагар!

Так я познакомился с замечательным человеком, генералом Гульханом. С ним в составе группы я проработал больше года. После тяжелого ранения в результате очередного обстрела Управления МГБ Гульхана перевели в Кабул и, немного подлечив, назначили начальником двенадцатого Управления. Где ты, с кем ты сейчас, наш славный боевой товарищ?

Усвоив урок, при последующих знакомствах я представлялся просто — «мошавер Александр» или «Саша».

— Подлетаем! — прервал Володя нашу с Гульханом беседу. — Вот он, родной!

Я посмотрел в иллюминатор. Внизу простиралось море. Правда, не голубое, а желто-красно-коричневое. Удивленно смотрю на Володю.

— Море, море, — отвечает он на мой немой вопрос. — Только из песка, глины и гальки.

Я вновь прильнул к иллюминатору. С высоты шести тысячи метров пустыня Регистан действительно выглядела как море. Видны были приливы и отливы. Возможно, здесь когда-то и было море, по которому плавал Ноев ковчег.

Самолет по спирали плавно приземлился на взлетную полосу. Винты еще полностью не остановились, а рампа грузового люка начала медленно опускаться, — время — деньги, и не только. Из-за частых обстрелов самолеты в Кандагарском аэропорту не задерживались.

На взлетной полосе нас встречают ребята из оперативной группы и афганцы. Радостные приветствия. Похлопывания по плечам. Все пришло в движение. Через десять минут весь груз перекочевал в «Волги». В самолет входили новые пассажиры.

Завелись моторы «Волг», «уазиков», «Тойот». Афганцам — в Кандагар, время почти три часа дня, им пора. Нам — на виллы.

— Эй! Мужики! А как же я? — одиноко стою возле самолета. — Я же ваш, «буржуинский»!

— Тьфу! Чуть не забыл! Это Александр, наш новый сотрудник, — обращаясь к ребятам, говорит Володя. — Давай в машину, на базе разберемся.

Подъехали к девятой вилле. Навстречу вышел мужчина 45–48 лет, крепкого телосложения, в рубашке с короткими рукавами и в сандалиях на босу ногу, на голове — остатки пышной шевелюры. Это Игорь Митрофанович, руководитель оперативной группы зоны ответственности «Юг».[11] Протянул руку для приветствия.

— Игорь Митрофанович. С прибытием. Как перелет?

— Александр, — ответил я. — Спасибо. Нормальный.

— Стас, забирай Александра к себе на виллу. Объясни, что к чему. Завтра в Кандагар не брать, пусть осваивается.

— Есть, шеф! — молодецки, прищелкнув каблуками, ответил один из стоящих сотрудников. Я понял — это Стас. Станислав Петрович!

Шеф обратился ко мне:

— Давай со Стасом на четвертую виллу. Позже все обговорим.

На вилле Стас познакомил меня с Нуром. Остальные жильцы: москвичи Володя с женой и Изотулло, таджик-переводчик, тоже с женой и дочкой, находились в отпусках.

Разгрузили ящики.

— Вот твоя комната, — Стас открыл дверь в помещение, расположенное в конце коридора. — Осваивайся, а у нас дела. Ужин в восемь вечера.

* * *

Я стоял посреди двенадцатиметровой комнаты, с потолком, уходящим, казалось, в бесконечность, настолько он был высок, с окнами — это даже были не окна в привычном для нас понимании, а застекленная стена. В комнате были встроены шкафы для одежды и ниша с небольшим столиком и выдвижными шкафчиками. Из мебели — кровать и стол. Все!

Посмотрел в окно — шикарный вид: дорога, пустыня, несколько ветхих построек, аэропорт, горы, а за ними знаменитый Кандагар.

От этой тишины, пустоты защемило сердце. Сел на ставший мне уже родным ящик.

— Что, милый? Будем распаковываться? — сказал я, обращаясь то ли к себе, то ли к ящику.

— А где хозяева? — Голос за спиной прервал мои невеселые размышления.

Я повернулся. В дверях стоял парень лет двадцати шести, немного полноватый и явно не русской национальности. Дружелюбно улыбаясь, он протянул мне руку.

— Тахир!

— Александр, — отвечая на рукопожатие, проговорил я.

— Я наш, советский таджик, — предвосхищая мой вопрос, ответил Тахир. — После Высшей школы КГБ[12] — сразу в Афганистан. В Кандагаре почти два года. Осваиваешься? Может, что нужно?

— Осваиваюсь, — со вздохом ответил я. — Спасибо. Все свое вожу с собой, — показал на ящик. — Только вот мебели маловато.

— Ничего. Обживешься. Кое-что у меня есть, поделюсь с хорошим человеком. Ну, пока, заходи в гости, я на шестой вилле проживаю.

Своей открытостью и доброжелательностью Тахир сразу расположил к себе. С ним я прослужил больше года. Вместе пережили самые радостные и, конечно, драматические (как-никак война) события.

Я начал потихоньку распаковываться. Достал вещи. Застелил кровать. Намочил газеты и наклеил на стекла, все же с улицы не так видно. В холодильник поставил привезенные из Союза две бутылки водки объемом 0,7 литра каждая, буханку черного хлеба и банку атлантической сельди (одну отдал ребятам в Кабуле, водку и хлеб удалось сберечь). Привозить из Союза в Афганистан водку, черный хлеб и селедку было традицией.

Все же с коллективом мне повезло. С кем уже успел познакомиться: Володя, Тахир, Стас, Нур — нормальные ребята, с ними можно служить. Да и шеф тоже вроде ничего мужик.

* * *

К вечеру силы резко меня покинули. В девять часов отрубился. Я вообще рано ложусь спать, если нет работы, а тут еще акклиматизация!

Ночью мне стало тошно. Хорошо, что еще днем разобрался, как пользоваться туалетом. Только прилег, снова в «бой», и так до утра. Утром перед ребятами было как-то неловко. Подумают, что с перепугу подхватил «медвежью болезнь».

— Что, днище вышибло? — глядя на меня, улыбаясь, сказал Стас. — На вот таблетки энтеросептола, выпей сразу три штуки, а лучше шесть. Все пройдет.

Удивленно смотрю на него.

— Пей, пей! Проверено, мин нет.

Во время учебы в Ивановском химико-технологическом институте, на первом курсе, я траванулся антибиотиками. Простудился, поднялась высокая температура, ну хозяйка квартиры и вызвала «Скорую помощь». Приехали студенты-медики, дали кучу таблеток, сказали: «Пей», — и уехали. Выпил, после чего рвало всю ночь, а наутро предстоял первый экзамен — высшая математика. От такого экзамена и без таблеток тошнит. Но после того, что я пережил прошедшей ночью, я готов был на что угодно, лишь бы полегчало.

— Пей! — почти в приказном тоне сказал Стас. — Каждый через это прошел. Погоди, после отпуска то же самое будет. Афганистан, однако!

Он был прав. Это случалось с каждым, и каждый раз после приезда из Союза. Мне еще повезло, а вот Володя две недели «унитаз на меткость проверял», даже энтеросептол не помогал, его чуть в Союз не отправили. Кто-то скажет: «В Союз? Так это же хорошо». Хорошо?! А злые языки? Нашему чекистскому брату только дай повод позубоскалить. Представляю, как бы они смеялись: «Что? Выполнил интернациональный долг? Приехал, обстрелял душманов пулями из г…на — и уехал!»

После таблеток мне стало легче. Но дискомфорт остался, — результат бессонной ночи.

Ребята уехали, я задремал. Проснулся от шума. Это парни вернулись из Кандагара. Постучав (без стука входить было не принято), в комнату заглянул Нур.

— Живой, Александр? Есть хочешь?

— Жив пока, спасибо, ничего не хочу. А таблетки еще пить?

— Если желудок нормализовался, не нужно, — вылезая из-за спины Нура, сказал Стас.

Стас по медицине был старший, назначен медбратом. Он получал в Представительстве на группу медикаменты и спирт, литра два; правда, спирта я не видел — видимо, он еще в Кабуле «выпадал в осадок».

На следующий день встал бодренько. Умылся. Ребята поднялись часов в семь. Глядя на меня, Нур спросил:

— Куда собрался?

— С вами, в Кандагар. Я что, отдыхать приехал?

— Похвальное стремление. Только еще денек отдохни. Мы шефа предупредим, еще навоюешься.

Вообще-то я и сам чувствовал, что не мешало денек отлежаться.

Стас с Нуром ушли, а я стал изучать виллу и окрестности, поскольку в первые два дня по известной причине этого сделать не удалось.

Вилла представляла собой просторное здание, построенное американцами (до нас они были советниками у афганцев) в восточном стиле с высокими, куполообразными потолками. Внутри пять комнат, пятая сделана из части большого зала. В зале находился камин и три выхода, один — через кухню и два — напрямую во двор и на улицу. Во дворе — небольшой пруд с рыбками, похожими на наших карасиков, только разноцветными, на заборе — плетистые розы. Красота!

Вышел на улицу. Откуда-то появился оборванный пацаненок-афганец. На ломаном русском стал просить у меня хлеб. Вынес ему печенье, конфеты; оглянулся, а их уже трое. Пошел еще за порцией, выношу, а их уже человек двадцать. Растут, как грибы. Что-то здесь не так. Объяснил, что больше ничего нет. А они галдят, требуют еще. Махнул рукой, пошел на виллу, закрыл дверь.

Немного отдохнув, взял тряпку, ведро, сделал на вилле уборку. Потом прилег. Только задремал, — шум двигателя. Ребята вернулись, вышел встречать.

— Гостей принимал? — показывая на афганских ребятишек, которые, оказывается, все еще находились возле виллы, спросил Нур. — Что-нибудь им из еды давал?

— Да так, печенье, конфеты.

— Печенье, конфеты, — передразнил Стас. — Никогда не давай. Теперь от них не отвяжешься, до последней рубашки будут клянчить.

— Да я уже понял свою ошибку.

— Буру, буру (пошли, пошли), — нарочито сурово замахал на пацанов Стас.

Малышня нехотя, продолжая жалобно клянчить, удалилась от виллы.

— Не такие уж они голодные. Просто любят «цыганить», — сказал Нур, — национальная традиция.

— Ты что, виллу помыл? — обращаясь ко мне, спросил Стас. — Молодец. Только этого делать не нужно было, поскольку каждый должен делать то, за что он отвечает в данный момент. Сегодня я дежурный по вилле.

И Стас объяснил мне обязанности дежурного.

— Завтра ты. И никакой личной инициативы. Если каждый будет делать, что ему хочется — ничего хорошего из этого не получится.

Стас на гражданке был педагогом, даже занимал пост директора школы, поэтому поучать — это у него «профессиональное заболевание».

— Кончай инструктаж, — прервал очередной монолог Стаса Нур. — Пора в «Ураган» ехать. С нами поедешь? — обратился он ко мне.

Мне очень хотелось узнать, что такое «Ураган», слово уж больно грозное, но я еще не совсем поправился.

— Если моя помощь не очень нужна, я бы остался. Хочу выспаться, чтобы завтра с вами в Кандагар выехать. Хватит уже «загорать».

— Оставайся.

Ребята уехали, а я минут через двадцать крепко уснул.

* * *

— Тревога! Тревога! Санек! Подъем! — раздался тревожный стук в дверь.

Слетаю с кровати. Спросонья ничего не понимаю. На ходу натягиваю рубашку, брюки, хватаю стоящий у кровати автомат, в шкафу — подсумок с боекомплектом. А в голове крутится: «Только избавился от «медвежьей болезни» — и на тебе, тревога! Хоть бы объяснили, что делать в такой ситуации».

В коридоре слышатся крики, топот ног.

Настойчивый стук в дверь.

— Чего возишься? Давай быстрей. Бронежилет надень, — кто-то добавляет, — и каску, каску не забудь.

«Какой бронежилет? Какая каска?» В голове с мыслями перебор. Пропади все пропадом!

Минуты через три, не более, хотя прошедшее время показалось вечностью, вылетаю в коридор. Перед дверью стоит Нур, по пояс голый, в одном, советского пошива, трико и в тапочках на босу ногу.

Удивленно смотрю на него: «Кому тревога, а кому мать родная»?

— Давай! Давай! Не мешкай! — Видя мое удивление, Нур подталкивает меня в спину. — Быстрей! Быстрей!

Выбегаю в зал, в правой руке автомат, в левой руке боекомплект. Вид такой, словно только что сошел с «американских горок». В зале новый шок. Накрытый стол, бутылочка, закусочка, все как положено при встрече дорогих гостей. За столом сидят Володя и Стас. Смотрят на меня, улыбаются, заразы! Прикладом бы вам между глаз за такие шуточки. И так на нервах, а они устроили цирк…

Подошел Нур — «рот до ушей, хоть завязочки пришей».

Пауза. Все смотрят на меня в ожидании реакции. Про себя думаю: «Ждете, когда ругаться начну? Выкусите, не дождетесь». Собственно, ругаться ни к чему. Ребята смотрят доброжелательно. На душе отлегло. Ловко они меня встряхнули!

С видимым спокойствием (а руки-то от возбуждения дрожат) сажусь за стол, открываю бутылку, наливаю, поднимаю стакан:

— Ну что? Так и будем сидеть? — Теперь настала моя очередь удивлять. — За что выпьем?

— Молодец, — говорит Стас, — реакция адекватная. Наш человек. А то мы одному тревогу устроили, он вышел в каске, бронежилете, но, узнав в чем дело, долго на нас дулся, а потом и вовсе на другую виллу перебрался. А выпьем мы за Володин орден Красной Звезды, в Кабуле вручили. Вот он.

Да, это действительно был орден Красной Звезды, «солдатский орден», как его называли в годы Великой Отечественной войны. Это второй орден «за Афган», который я видел: первый — на Алтае, у легендарной личности Григория, после его декабрьской, 1979 года, командировки в Кабул.

Выпили. Пошла беседа. Оказывается, водку с селедкой в день приезда нужно выставлять на стол. Я побоялся — подумают: «Приехал алкоголик», — а ребята мою скромность восприняли как возможное жлобство. Короче, через пять минут все стало на свои места. Все-таки здорово они меня «ввели в курс дела». С такими ребятами можно служить!

Через три месяца Володя уедет в Союз. Нура переведут в Кабул. У меня с ним завяжутся дружеские отношения. При каждом приезде в Кабул я обязательно буду к нему заходить. Нур, прослужив в Афганистане три года, погибнет у себя на родине, в Таджикистане. Его расстреляют мятежники во время гражданской войны, прямо в квартире. Спасая родных, он закроет их своей грудью. Со Стасом мы прослужим вместе девять месяцев и в июне 1986 года вылетим в Союз: я — в отпуск, а он — по замене.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.