4

Нам уже известно, что когда Петр умер, Меншиков возвел на трон Екатерину, а потом попытался «взять под крыло» и Петра II, но у него ничего не вышло. Известно также то, какую роль сыграл в падении Меншикова Остерман, который стал воспитателем юного царя. Потом лихорадка унесла и Петра II, и прямая мужская линия наследования, начавшаяся с Михаила Федоровича Романова, прервалась.

После удаления Меншикова из столицы Остерман стал едва ли не самой важной фигурой в Верховном тайном совете. К его советам прислушивались, его расположения искали, его решения определяли политику России. Английский резидент Клавдий Рондо писал осенью 1728 года: «Всеми делами занимается исключительно Остерман, и он сделал себя настолько необходимым, что без него русский двор не может сделать ни шагу. Когда ему неугодно явиться на заседание Совета, он сказывался больным, а раз барона Остермана нет – оба Долгоруких, адмирал Апраксин, граф Головкин и князь Голицын в затруднении; они посидят немного, выпьют по стаканчику и принуждены разойтись; затем ухаживают за бароном, чтобы разогнать дурное расположение его духа, и он таким образом заставляет их согласиться с собой во всем, что пожелает».

Здоровье Остермана действительно позволяло желать лучшего, не случайно Марфа Ивановна беспокоилась о нем, и почти в каждом письме с тревогой спрашивала о его самочувствии. Как опытный дипломат, Андрей Иванович научился использовать даже свои недуги: если он чувствовал, что от него ждут решения, принимать которое было не в его интересах, он объявлял себя больным и запирался дома.

Конечно, не все его проекты удавались. Так, он предполагал, что будет небесполезно обвенчать Елизавету Петровну с ее племянником, но из этой затеи ничего не вышло: слишком заманчива роль «государевой невесты», слишком много было на нее претенденток.

Но со смертью Петра перед верховниками встала новая проблема: очевидного и бесспорного наследника мужского пола не было, на трон нужно продвинуть одну из женщин: или Елизавету, или кого-то из дочерей старшего брата покойного Иоанна. Анна Петровна умерла в 1728 году в Киле, но там рос ее сын, правда еще совсем младенец, а это открывало большой простор для интриг.

Хакобо Франсиско Фитц Джеймс Стюарт, герцог де Лириа-и-Херик, английский аристократ, служивший Испании и бывший послом в России, писал: «Едва только члены Тайнаго Совета увидели, что Царь Петр должен непременно умереть, они собрались с главными вельможами во дворец и начали говорить о наследстве престола. Тут было четыре партии.

Первая партия Долгоруких, думавшая возвести на трон обрученную Царскую невесту и составившая на сей предмет завещание, которое хотели заставить умирающего Монарха подписать. Было уже поздно, ибо он лишился тогда чувств. Видя, что противники были теперь сильнее, Долгоругие отказались от своего намерения.

Вторая партия была Царицы Евдокии, бабушки Царя, которой сообщники ея предлагали корону, но она отказалась, говоря, что старость и болезни ея к тому не допускают.

Третья была Принцессы Елисаветы, дочери Петра Великаго, а четвертая состояла из приверженцов сына Герцога Голштейнскаго, мать котораго была старшая сестра Принцессы Елисаветы. Но обе сии партии были так слабы, что не могли ничего сделать.

Некоторые из членов семейства Голицыных, бывшаго в упадке во все время правления Долгоруких, подняли тогда голос и решились привести в исполнение странную мысль, установив в России ограниченное правление, подобное Английскому. Князь Димитрий Голицын, член Совета, человек весьма умный, первый заговорил о том и был поддержан фельдмаршалом, своим братом, Долгорукими, которые к ним присоединились, и большею частью собрания, не смевшаго им противоречить. Решились избрать на царство Принцессу Анну, вдовствующую Герцогиню Курляндскую, дочь Царя Иоанна, старшаго брата Петра Великаго, с тем, что она подпишет условия, составленныя Советом. После сего решения ожидали кончины юнаго Царя, которая последовала, как я уже говорил, 30-го, в час по полуночи, а в 5-ть часов, члены Совета собрались снова во Дворец, а равно Сенат, члены разных мест, генералы и полковники, находившиеся в Москве.

Когда все были в сборе, князь Димитрий Голицын начал говорить, ибо Великий Канцлер страдал жестокою простудою; он сказал, что если Богу угодно было лишить их Царя Петра II-го, то необходимо избрать достойнаго ему преемника, Монарха Великой Российской империи. Поелику вдовствующая Герцогиня Курляндская одарена великими добродетелями, то они не могут сделать лучшаго выбора. Все отвечали общим кликом: „Да здравствует!“ и приказ был передан генералам, об объявлении о том войску. Немедля назначили трех депутатов для посылки в Митаву, объявления новой Царице ея избрания и сопровождения ея в Москву».

По сути этот выбор единственно возможный, Анна царская дочь и «честная вдова», она не привела бы на трон иностранного принца или короля. С другой стороны, своим воцарением она была бы обязана верховникам, и они считали, что это дает им возможность расширить свои права. Мы уже знаем, что они ошиблись. Прибыв в Москву Анна, опираясь на поддержку московских бояр, не вошедших в Верховный совет, и гвардии, разорвала подписанные в Митаве «Кондиции» (условия) и объявила себя самодержицей. Она не стала омрачать свое венчание на царство казнями, но всех верховников под тем или иным предлогом в ближайшем будущем вывели из игры: казнили, оправили в крепость или в ссылку, всех, кроме Остермана.

* * *

Как же удалось Андрею Ивановичу избежать опалы? Он присутствовал на совете верховников и его даже уговорили помочь составить «Кондиции», «яко зднающий лучше штиль». Остерман отказывался, говоря, что иностранец «в таком важном деле выступить на может». В конце концов его видимо заставили составить документ, но свою подпись под ним Остерман не поставил, потому что, согласно воспоминаниям английского резидента Финча, «внезапно почувствовал такой сильный припадок подагры в правой руке, что оказался не в состоянии держать перо в руках».

В то время, когда верховники «тягались» с Анной, он оставался у себя дома. Новой императрице пока не было до него дела. Но, вероятно, Остерман не сомневался, что его час придет: если не самой Анне, то тем, кого она приведет к власти, понадобится его опыт дипломата и управленца, отлично знающего как пружины международной политики, так и рычаги российского государственного механизма.

Анна Иоанновна

Э.И. Бирон

Из Митавы Анна привезла своего любимца, бывшего секретаря, Эрнеста Иоганна Бирона. Бирон и его жена много лет составляли самый ближний круг людей, с которыми общалась Анна, сначала в Курляндии, а потом в России. Влияние Бирона на императрицу было огромно, но он не умел, да и кажется, не хотел править, а лишь помогал продвигать идеи тем, кто высказывал ему почтение и умел быть благодарным. Своих политических амбиций у него не было, и он был далек от мысли влиять на политический курс России, как во внутренних, так и в международных делах. Кроме того Бирон, хоть и начал учить русский язык, но еще не мог сносно изъясняться на нем.

Еще один «петровский немец», перешедший на службу Анне – Иоганн Бурхард Миних, прославился как полководец и военный инженер, но не обладал способностями дипломата и государственного деятеля. Миних всегда недолюбливал Остермана, видимо отчасти потому, что они были слишком разными: Миних был жизнелюбом, храбрецом, отчаянным рубакой, не щадившим, однако, не только своей жизни, но и жизни своих солдат, Остерман – осторожным аккуратистом.

Одним словом, никто не мог заменить Андрея Ивановича в правительстве Анны, никто не мог выполнять его обязанности. Вместо разогнанного Верховного совета Анна учредила кабинет министров, обязанности и права которого определял не кто иной, как Остерман.

И. Б. Миних

Так, правление Анны Иоанновны стало звездным часом Андрей Ивановича. Историк и писатель Евгений Петрович Карнович даже предложил заменить термин «бироновщина» на «остермановщина», поскольку именно Остерман являлся главным государственным деятелем Аннинской России. Императрица оценила заслуги Остермана: он возведен в графское достоинство и получил богатые поместья в Лифляндии, прежде принадлежавшие князю Меншикову.

Разумеется, Бирон и Миних не могли не заметить все усиливающееся влияние на императрицу. Если в начале, по словам Клавдия Рондо, эти трое «действовали совсем заодно, и одни вправляли русскими делами», то потом Миних попытался потеснить Остермана. Рондо рассказывает, что когда в 1732 году Миниха возвели в фельдмаршалы, он: «…стал обращаться со всем генералитетом надменно. Он заключил несколько трактатов, крайне невыгодных для ее величества, так что исправлять ошибку призвали Остермана, который обвинил Миниха во вмешательстве в дела, о которых он не имел понятия, что еще более обострило его вину. Они теперь принимают меры погубить друг друга». Разумеется, из этой схватки Остерман вышел победителем, тем более что Бирон тоже не был заинтересован в присутствии Миниха в столице: неунывающий фельдмаршал открыто добивался расположения Анны Иоанновны. В 1734 году по предложению герцога Бирона Миниха направили осаждать Данциг (ныне – Гданьск), где в это время засел уже знакомый польский король Станислав Лещинского. После кровопролитных боев Данциг был взят, но Двор оказался недоволен долгой осадой и, главное, тем, что Лещинскому удалось бежать из города. На польский трон вновь посажен ставленник России и Австрии саксонский курфюрст Август. После чего Миних понял, что в столице ему делать нечего и попросил у императрицы отправить его на начавшуюся войну с Турцией, для того чтобы вернуть России Азов и Очаков.

* * *

Анна Иоанновна правила десять лет. Второй раз замуж она не вышла, детей у нее не было, поэтому вопрос престолонаследия вновь стоял на повестке дня. Елизавета в качестве возможной наследницы даже не рассматривалась, голштинского принца тоже никто не хотел видеть на престоле. Оставалась племянница Анны Леопольдовны, Елизавета Екатерина Кристина, которая маленькой девочкой приехала в Россию из Мекленбурга. Но передать ей престол означало бы передать престол и ее мужу, кем бы он ни был. Такое решение не могло не вызвать протестов. И вот войска приводят к присяге… несуществующему еще сыну Елизаветы Екатерины, крещенной в православие и получившей при крещении имя Анны в честь тетки. Теперь осталось только родить этого ребенка. Но кто станет его отцом?

Бирон, в приступе обычно не свойственной ему наглости, предложил в женихи Анне своего сына. Но императрица, разумеется, выбрала одного из европейских принцев: Антона Ульриха, герцога Брауншвейг-Люнебургского, второго сына герцога Фердинанда Альбрехта Брауншвейг-Вольфенбюттельского.

Жених сразу не понравился невесте, и, что было важнее, не понравился гвардии – став командиром одного их полков, он попытался навести там дисциплину, а это всегда вызывало недовольство. Но так или иначе, а выбора не осталось ни у тетки, ни у племянницы, ни у Антона Ульриха, престолу был нужен наследник и состоялась пышная свадьба.

Здесь императорской семье повезло: Анна Леопольдовна скоро забеременела и родила сына, так что ее тетка успела полюбоваться на племянника и наследника перед смертью. Но вот Анна Иоанновна скончалась 17 [28] октября 1740 года.

Первоначально регентом при малолетнем Иоанне VI назначили Бирона. Но Антон Ульрих и Анна Леопольдовна с помощью вернувшегося в столицу Миниха быстро отделались от бывшего фаворита. Был отдан приказ о его аресте, бравый вояка просто завернул опешившего Бирона в ковер и вынес его из дворца. Бирона судили и отправили в ссылку. Но и новым регентам не суждено править долго. Вскоре они поссорились с Минихом (здесь не обошлось без влияния Остермана), а «дщерь Петрова» решила, что и для нее наступило время выйти на политическую сцену. Гвардия под предводительством Елизаветы Петровны свергла их с престола и отправила вместе в младенцем-императором в Холмогоры.

Как отразились все эти события на судьбе нашего героя?

Возможно, будь он здоров, он смог бы что-нибудь предпринять. Но его, как и Меншикова, в самый критический момент свалил недуг, на этот раз не вымышленный, а настоящий, бич аристократии XVIII века – подагра. А впрочем, заговор Елизаветы зрел много месяцев до этого, и, Остерман то ли ничего об этом не подозревал, то ли не мог убедить Анну Леопольдовну отнестись к этому серьезно. Многие политики того времени недооценивали хорошенькую хохотушку, которая казалась слишком глупой и беспечной, чтобы быть опасной. Известие о визите Миниха к Елизавете немного насторожило Андрея Ивановича, но, разделавшись с фельдмаршалом, он посчитал, что опасность уже позади. И не он один! В марте 1741 года французский посол доносил своему королю, что Остерман еще никогда «достигал такой высоты, как теперь. Можно без всякого преувеличения сказать, что он действительно царь всея Руси».

Анна Леопольдовна

Антон Ульрих

После переворота 25 ноября (6 декабря) 1741 года Остермана приговорили к смертной казни через колесование, но Елизавета заменила ее ссылкой. Возможно, он чувствовал вину и корил себя за то, что поддался искушению властью, и рассматривал наказание, как справедливое возмездие. Возможно напротив – досадовал только на то, что не угадал опасности и не принял вовремя меры. Так или иначе, Андрей Иванович отправился в тот самый Березов, где умер Меншиков и скончался там 20 [31] мая 1747 года. Жена сопровождала его в ссылку, после его смерти ей позволили вернуться в Москву.

Старший сын Остермана, Федор Андреевич, сделал военную карьеру, участвовал в Прусской войне, показал себя храбрым офицером, был награжден орденами, после ухода в отставку стал сенатором.

Младший сын стал дипломатом и возглавил Вольное экономическое общество. Детей у обоих братьев не было, поэтому детям их сестры, вышедшей замуж за графа Толстого, разрешили носить двойную фамилию Остерман-Толстой.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.