Глава девятая В Москве

После того, как великий князь Михаил получил назначение в Орел, всем стало ясно: Вульферту не позволят остаться в полку Синих кирасир. Он оскорбил брата самого императора, устроив скандал, и этому не может быть прощения со стороны власть имущих. Поэтому вскоре после отплытия Михаила Александровича в Данию барон Фредерикс вызвал генерала Бернова в Царское Село, чтобы решить дальнейшую участь поручика Вульферта. Того, в свою очередь, вызвал полковник фон Шведер, и предложил Владимиру подать в отставку из-за его дурного поведения.

Многие офицеры, оскорбленные тем, что случилось в полку, хотели также наказать и Наталию Сергеевну. Они были уверены: она обязательно вернется в Гатчину, и спешно провели секретное совещание, на которое решили не приглашать командира полка генерала Бернова. Ведь он, по мнению большинства, не пожелал предотвратить разразившийся скандал.

Собрание офицеров было созвано полковником бароном фон Шведе-ром. Двери парадного зала закрыли, удалив предварительно оттуда всю прислугу. Впрочем, она была прекрасно осведомлена о предмете разговора.

Вот как описывает его В. Трубецкой в «Записках кирасира»:

«Господа, – начал полковник, понизив голос, – до нашего сведения дошло, что на этих днях один наш офицер, а именно, поручик Хан-Эриванский, находясь в Петербурге, позволил себе показаться в ложе театра в небольшой компании, среди которой находилась некая известная вам дама. Дама, которая своими поступками в свое время бросила тень на наш полк, и которая (как всем хорошо известно) навлекла на полк неудовольствие нашего августейшего шефа – обожаемой нами императрицы. Казалось бы, этого уже… достаточно для того, чтобы наши офицеры раз и навсегда порвали всякие отношения с этой особой, очернившей полк. К глубокому моему сожалению, у нас нашелся все же офицер, не пожелавший этого понять! Появление Хана-Эриванского рядом с этой дамой в общественном месте может быть рассматриваемо как возмутительная демонстрация, как своего рода протест перед двором – поступок, отнюдь не достойный Кирасира! Господа, есть вещи, которые мы не имеем права прощать и старшие офицеры полка считают, что отныне поручику Хану-Эриванскому нет более места в кирасирском полку. Поручику предложено в двадцать четыре часа подать рапорт об увольнении в запас.

Все сидели как громом пораженные. По лицам кое-кого из офицеров, низко опустивших голову, можно было заключить, что они переживают неприятные минуты. Наступила пауза.

– Никто не возражает, надеюсь? – спросил Эдуард Николаевич, обводя присутствующих злыми глазами. Молчание.

– Благодарю вас! – поклонился полковник и, сделав выдержку, продолжал:

– Случай с поручиком Ханом-Эриванским вынуждает меня еще раз предупредить, что если кто-либо из вас паче чаяния до сего времени все еще не порвал знакомства с этой особой, – то чтобы он не замедлил это сделать. Если до моего сведения дойдет, что кто-либо из наших офицеров продолжает кланяться этой даме при встрече, предупреждаю: этого офицера мгновенно постигнет участь поручика Хана-Эриванского. Вы не имеете права ни общаться с ней, ни здороваться, ни даже произносить в обществе ее имя…»

Остракизму, конечно же, была подвержена Наталия Сергеевна Вульферт. Вскоре после этого состоялась еще одна встреча барона Фредерикса с ее мужем – Владимиром Вульфертом. Поручик заявил, что готов занять предлагаемый ему пост в Кремле, но только при условии, если доход его будет составлять 5000 рублей, а не 3000, как ему было предложено ранее. С этим условием пришлось согласиться – во избежание возможных неприятностей в будущем.

Дело в том, что в то время замужняя женщина не имела права жить независимо от мужа, если он этого не хотел. Он мог заставить ее вернуться, а если жена отказывалась, полиция обычно арестовывала ее и насильно возвращала к мужу. В некоторых случаях, правда, закон допускал раздельное проживание супругов, но для того, чтобы добиться этого, нужно было пройти через настоящие круги ада.

Михаил и Наташа все-таки надеялись, что Вульферт не станет чинить им препятствий, и его фактически бывшая жена сможет жить независимо от него – там, где захочет. Но так они думали до того, как Владимир вызвал великого князя на дуэль и разразился скандал. Теперь же ситуация в корне изменилась: Михаил нес службу в провинциальном Орле, Владимир получил направление в Москву, а Первопрестольная была единственным местом, где Наташа могла жить, чтобы иметь реальную возможность видеться с возлюбленным – при условии, конечно, официального разрешения на раздельное проживание с Вульфертом.

Император по-прежнему настаивал на том, чтобы младший брат вообще не виделся с Наташей. Михаил пообещал не встречаться с ней в Орле, в Гатчине, даже в родовом имении Брасово, но все-таки не стал давать слово, что окончательно прекратит встречи с мадам Вульферт. Для себя он давно сделал вывод: единственное место, где они могут встречаться, это Москва. Но прежде нужно было вернуть Наташу в Россию.

А она, находясь в Швейцарии, очень волновалась, что ей не дадут возможности пересечь государственную границу, или арестуют и насильно вернут к мужу. Вынужденная эмиграция, пусть и временная, лишала буквально последних душевных сил. Невольно вспомнилась история с Диной, и Наталии Сергеевне даже стало жаль ту, которая невольно могла бы стать ее соперницей. Как далеко может пойти император, если решит, что «разведенка» представляет реальную угрозу интересам Романовых? Молодой женщине вспомнилось перекошенное от гнева лицо мужа, и она инстинктивно поняла, что Владимир способен буквально на все, чтобы отомстить ей.

И все-таки, ей нужно было возвращаться домой. Наташе отчаянно, до боли сердечной, хотелось увидеть Михаила, чьи письма, полные любви и надежды на общее будущее она получала почти ежедневно. И вот настал момент, когда она поняла – больше жить в разлуке с любимым не в состоянии. Отправив Михаилу телеграмму, быстро собралась в путь.

Первая остановка была в Вене, где Наташа провела ночь в отеле «Бристоль». Едва она переступила порог своего номера, как ей передали пачку писем и телеграмм от великого князя. В ответ она тут же написала, что очень ждет встречи с ним, указав дату предполагаемого приезда. Волнение любимой относительно безопасного пересечения границы передалось и Михаилу. Он обратился с просьбой к барону Фредериксу оказать Наталии Сергеевне всяческое содействие. Тот пообещал, и слово свое сдержал. На границе мадам Вульферт никто не чинил препятствий, ее не арестовали, не отправили насильно к мужу, да и государь – словно вовсе забыл о ней. В книге жизни перед молодой женщиной открывалась новая страница.

По приезде в Москву Наташа поселилась в гостинице «Националь» – недалеко от Кремля. Михаил умолял ее в письмах не выходить на улицу одной, а если вдруг возникнет необходимость встретиться с Вульфертом, то сделать это следует только в присутствии ее сестры Ольги или кого-то из родственников-мужчин. Опасения любимого казались ей беспочвенными: она не собиралась ни в коем случае встречаться с Владимиром, и твердо решила не давать ему ни малейшей надежды относительно сохранения их брака.

Впрочем, для волнений пока действительно не было причин – Вульферт уехал в отпуск, и вернуться в Москву должен был лишь к ноябрю. Именно в это время он приступит к исполнению новых служебных обязанностей. Для Наташи это – передышка, она могла даже опять, пусть и ненадолго, отправиться за границу.

Возможность совместного путешествия очень обрадовала Михаила и Наташу. Они мечтали вновь побыть вместе, вдали от любопытных глаз и возможных сплетен. Михаил подумал, что лучшим местом для такого отдыха может быть Италия, и написал старшему брату письмо, в котором просил разрешить ему путешествовать инкогнито. Он намекал на то, что прежде путешествовал не ради удовольствия, а лишь выполняя свой долг перед престолом. А теперь, мол, ему хочется просто отдохнуть, развеяться и побыть в одиночестве…

Николай II был удивлен такой постановкой вопроса, но брату все же отказал. Он считал, что Михаил и так путешествовал в последнее время немало, а теперь ему надо думать о долге – в полку у него много обязанностей.

Отказ? Что ж, это можно пережить: Михаил лишь пожал плечами. Впереди у него даже лучшая перспектива, чем зарубежное путешествие – обустройство общего с любимой Наташей дома, их первого дома! Это – просторная дача, в которой восемь комнат, недалеко от Петровского парка и ипподрома. Взволнованный, радостный, Михаил не знал, как ему дождаться дня переезда, который был назначен на 7 ноября.

Он советовал Наташе арендовать дом на имя родственника – Алексея Матвеева. Это на случай, если вдруг возникнут проблемы с Вульфертом. Ведь Алексей – человек практичный, к тому же, опытный юрист. Это первое их с Наташей совместное жилище, и Михаил хотел предотвратить все возможные трудности. Именно потому, что здесь им впервые предстояло жить вместе, для Михаила в ту пору дача у Петровского парка казалась самым лучшим местом на земле.

В письмах он просил обожаемую «Наташечку» не волноваться, и обставить сначала три или четыре комнаты – прежде всего, конечно, свою и детскую, а уже потом, постепенно – остальные. Этот дом для великого князя в любом случае казался «уютным» и желанным, ведь в нем ощущалось присутствие Большой Любви. Думаю, никто не станет отрицать, что именно это – самое главное условие для счастья любого человека.

Впрочем, вскоре стало ясно, что одного энтузиазма и благих пожеланий по благоустройству дома недостаточно. У великого князя совершенно не было опыта в таких делах. Всю жизнь его окружал сонм слуг и придворных, которые решали абсолютно все житейские проблемы. Он даже не представлял, сколько денег им нужно на ежедневные расходы. Когда же Михаил Александрович осознал свою беспомощность в решении бытовых вопросов, он был страшно этим угнетен. И этот первый урок «домоведения» запомнил на всю жизнь. Наташе он обещал, что никогда больше не будет забывать приносить и отдавать ей ту сумму денег, которая необходима для их совместной жизни.

Но на этом недоразумения не закончились. Михаил настаивал на том, чтобы у Наташи была своя машина. Правда, он не имел ни малейшего представления о том, сколько будет стоить ее обслуживание. Спустя несколько недель, когда они уже обживали новый дом, Наташе опять пришлось поднять вопрос о деньгах. И дело вовсе не в том, что она ими «сорила». Надо отдать должное Наталии Сергеевне: она очень аккуратно составляла отчеты обо всех расходах по ведению домашнего хозяйства, стараясь не тратить лишнего. А если покупала что-то лично для себя, то всегда отчитывалась, причем, по собственной инициативе, перед Михаилом, сколько стоит та или иная вещь.

Скорее, не ее, а его можно было бы упрекнуть в расточительстве. Когда Наташа подсчитала, сколько будет стоить содержание машины, она пришла в ужас, и решила, что ее следует продать. В одном из писем Михаилу она написала, что лучше уж будет пользоваться такси…

Но жизнь показала: на самом деле средств придется потратить намного больше, чем Наташа изначально рассчитывала. И вопрос был не столько в стоимости содержания дома или машины. Совсем скоро им пришлось столкнуться совсем с другой проблемой – ценой окончательного освобождения от поручика Вульферта.

В первые дни совместной жизни в своем доме они весьма туманно представляли, сколько придется заплатить за Наташину свободу от изживших себя брачных уз. Осознание того, что сумма будет колоссальной, пришло лишь после того, как молодая женщина поняла, что ждет ребенка.

Возможность появления на свет их общего дитя они обсуждали и раньше. В начале октября Михаил писал любимой, что был бы счастлив рождению «маленькой девочки с большими голубыми глазами». Но он боялся возможных страданий молодой матери, не хотел причинять Наташе боль. И в то же время восхищался ее мужеством и уважал желание родить этого ребенка.

В середине октября ему был предоставлен краткосрочный отпуск, и он решил провести его с любимой в Санкт-Петербурге, остановившись в отеле «Европа».

В Москве, в «Национале», он заказывал отдельные номера, но лишь для конспирации. В столице же решил забронировать роскошный двухкомнатный номер с отдельным входом, чтобы быть подальше от любопытных глаз.

Влюбленные провели там несколько незабываемых дней, и решили выехать в Москву на одной из машин, принадлежавших великому князю. Но спокойствие их во время путешествия длилось недолго. Проехав примерно четверть пути до Первопрестольной, они попали в аварию, столкнувшись с двуколкой, на которой ехали какой-то крестьянин и его семилетний сын. Вид приближающейся машины сильно напугал лошадь, она понесла, и маленького мальчика выбросило на землю, где он сильно ушибся. Тут же собралась огромная толпа. Людей интересовали не страдания малыша, а красивая машина, подобной которой они отродясь не видывали. Прибывший вскоре полицейский приказал водителю следовать за ним в ближайший участок. Там обнаружилось, что машина, зарегистрированная под номером 588, принадлежала великому князю Михаилу Александровичу. Конечно, попавших в аварию пассажиров более задерживать не стали, но протокол о происшествии все же составили.

Вечером того же дня, 26 октября, местная полиция обнаружила, что великий князь вместе с «какой-то» дамой прибыл в городок Валдай. На следующее утро они выехали в Бологое, а там пересели на поезд, отправлявшийся в Москву.

Конечно, в Министерство внутренних дел вскоре поступил отчет о путешествии Михаила Александровича и сопровождавшей его «дамы». Копию его доставили в Царское Село, и она оказалась на столе Министра двора барона Фредерикса, возглавлявшего, к тому же, Секретную службу. Именно этот документ положил начало истории длительных взаимоотношений Наташи, императорского двора и охранки. На нее было заведено досье под названием «Вульферт Наталия Сергеевна», в котором вскоре уже хранились сотни документов. С каждым месяцем папка становилась все толще. Листая ее, барон Фредерикс каждый раз ловил себя на мысли, как же младший брат императора – такой добродушный и предупредительный, ухитрялся столь часто попадать вместе со своей возлюбленной в весьма неприятные истории.

А Наташа и Михаил, несмотря на все неприятности, постоянную слежку, недоброжелательность, а порой и ненависть окружающих, были беспредельно счастливы вместе. Великий князь постоянно убеждал любимую, что она значит для него намного больше, чем просто любовница, содержанка, хотя многие именно так ее и называли. Да и сам он, по своей человеческой природе вовсе не был волокитой, и, встретив свою женщину, отдал ей себя – целиком, без остатка.

Вернувшись в Москву, они вскоре поселились в новом доме. Маленькая Тата вернулась к этому времени из Швейцарии, и была взволнована переселением не меньше взрослых. Впоследствии она писала[74], что это был «очаровательный маленький домик, с очень милой, большой детской и окнами, выходящими прямо в сад».

Несколько дней Наташа и Михаил провели здесь, словно в раю. Жизнь казалась наполненной счастьем, радостью, любовью, благополучием. Но длилось все это недолго. Вскоре им стало известно, что в Москву вернулся Вульферт, и он требует немедленного возвращения Наташи в лоно законной семьи. И в то же время он угрожает… убить ее.

Вернувшись в Москву, Наташа получила в полиции разрешение на временное проживание раздельно от мужа. Вопрос же о постоянном раздельном проживании супругов находился пока на рассмотрении властей. Но Вульферт, узнав о выданном его жене разрешении, сразу же опротестовал его и потребовал, чтобы Наташу силой вернули ему. Формально правда была на его стороне. И если бы полиция строго следовала закону, то Михаил Александрович мог бы оказаться в очень затруднительном положении, не говоря уж о молодой женщине, ожидавшей ребенка.

А Владимир продолжал неистовствовать. Как-то он встретил Алексея Матвеева, и сказал ему, что если увидит «ее» на улице, то или поцелует, или застрелит – в зависимости от того, в каком он будет в тот момент настроении. Со стороны же казалось, что он все-таки более склонен убить бывшую фактически жену.

Не на шутку взволнованный Михаил вынужден был вновь обратиться за помощью к барону Фредериксу. Тот написал великому князю, что обязательно объявит поручику Вульферту выговор за его неподобающие для русского офицера высказывания и угрозы. Он обещал также уладить вопрос, касающийся раздельного проживания бывших супругов.

Но это было далеко не все. Буквально через несколько дней барону опять пришлось решать очередную проблему, связанную с великим князем Михаилом и Наталией Сергеевной. Дело в том, что командующий Московским военным округом генерал Плеве и командир бригады, в которой служил Михаил, генерал Стахович, получили строгие указания от императора удерживать – во что бы то ни стало, его младшего брата в Орле, и оградить того от встреч с мадам Вульферт. Адъютант опального великого князя полковник А. А. Мордвинов[75], последовавший за своим шефом в «почетную ссылку», впоследствии вспоминал: «…во внезапном назначении Великого Князя в Орел мне чувствовалось… совершенно личное, но почти сразу понятое всеми: это – пусть наивное – желание уберечь Михаила Александровича от дальнейших сетей увлечения, которое составляло отчаяние его семьи и вызывало столько толков, как в гвардейской полковой среде, так и в столичном обществе…

Гусарский полк представился новому командиру в блестящем виде, офицеры немного напряженно и застенчиво. Как всегда, пожалуй, еще больше, был застенчив и сам Великий Князь. Офицеры это быстро почувствовали, и также быстро пришли ему и себе на помощь, а присущее Михаилу Александровичу обаяние сделало остальное…

Кроме общества офицеров полка, Великий Князь изредка посещал дома Свербеевых, Андреевских, Галахова, Лопухина, Владимировых, Полозова, Шамшевых, Плещеева, князя Куракина, графа Бенигсена и др. Много времени проводилось и дома, по возможности в саду, где мы устраивали различные спортивные игры и состязания. Предпринимались и длинные прогулки верхом…

Довольно часто бывали в городском, очень недурном театре, где была устроена отдельная великокняжеская ложа.

Но в большие праздники и другие свободные от занятий дни, Великий Князь пользовался всяким случаем, чтобы уехать из Орла хотя бы на короткое время…»

Уезжал он, конечно, для тайных свиданий с любимой женщиной. Встречались они в Первопрестольной.

Михаил, по природе своей человек честный и открытый, вынужден был пускаться «во все тяжкие». Своему командиру он несколько раз подавал рапорт о кратковременной отлучке в Москву, мотивируя это… зубной болью. Ему, мол, надо, посетить дантиста, а там специалисты гораздо лучше, чем в Орле. Все бы ничего, да что-то слишком часто у него стали зубы болеть. Подозрительно как-то…

Что было делать двум бедным генералам? Они, в общем-то, могли на некоторое время арестовать Михаила Александровича, но… решиться на такой поступок без санкции Министра двора не посмели. Поэтому и послали ему рапорт, на большее не отважились. Слишком уж щекотливой оказалась ситуация.

За три недели до этого великого князя уже вызывали в Москву, и пожурили за частые туда визиты. Ему напомнили, что он не должен покидать место службы без «высшего» на то позволения. Разговор оставил в душе Михаила Александровича неприятный осадок. И он решил выразить протест: написать письмо старшему брату – императору Николаю II. В этом послании он подчеркивал, что добросовестно выполняет свой воинский долг, и просит не вмешиваться в его личную жизнь. Тем более что в Москву он ездит с частными визитами. В письме прорывается мольба и отчаяние любящего человека. Михаил признавался брату, что для него и Наталии Сергеевны просто невозможно не видеть друг друга, хотя бы иногда.

Видимо, в сердце императора что-то дрогнуло – Наташе было разрешено отдельное проживание от Вульферта, но только в Москве. Правда, в разрешении оказалась оговорка: если ее взаимоотношения с великим князем вызовут скандал в обществе, оно тут же будет аннулировано. Михаил мог видеть любимую, но он находился под постоянным наблюдением, и должен был вести себя чрезвычайно осмотрительно.

Он очень старался, но иногда все же вызывал своим поведением растерянность и недоумение у окружающих. Был ли это вызов обществу или порой давал себя знать характер Михаила, любившего пошутить? Ведь недаром младшая сестра Ольга называла его, уже взрослого, «милым шалунишкой». По крайней мере, легенда гласит, что однажды великий князь, приехав по какому-то делу к орловскому губернатору и не застав его на месте, снял с пальца перстень и нацарапал алмазной гранью на оконном стекле свою подпись: «Михаил». Что мог подумать губернатор, увидев ее, когда вернулся в свой кабинет, остается лишь догадываться.

А Вульферт, тем временем, продолжал злобствовать. Он не делал секрета из краха своей семейной жизни и причин, его вызвавших, и рассказывал свою историю всем желающим. Информация об этом вскоре дошла до барона В. Б. Фредерикса, и сильно его расстроила. Неприятности, связанные с романом великого князя Михаила Александровича, не уходили в прошлое, а наоборот, росли как снежный ком.

Недовольна была и Наталия Сергеевна. Разрешение свыше очень ограничивало ее в правах, и, по сути дела, было незаконным. Возмущался и Алексей Матвеев. Как профессиональный юрист, он понимал, что это – «дурное обращение и злоупотребление властью». Молодая женщина тут же обо всем написала любимому. Она подозревала, что адъютант Михаила, Анатолий Мордвинов, которому было поручено составить от ее имени письмо на имя императора, вступил в тайный сговор с придворными против нее.

В своих подозрениях она оказалась права. А. А. Мордвинов действительно испытывал все возраставшую неприязнь к женщине, в лице которой он видел реальную угрозу для великого князя. Его младшая сестра, великая княгиня Ольга Александровна, которая раньше постоянно близко общалась с Наталией Сергеевной, порвала с ней все отношения, испугавшись, что любимый брат из-за «этой дамы» может попасть в очень неприятную историю. Мордвинов это знал, и старался привлечь Ольгу Александровну на свою сторону в борьбе против Наташи. В одном из писем он жаловался, что теперь доверенным лицом Михаила Александровича стал молодой офицер Кока Абаканович – во многом благодаря его невесте Мэгги, одной из подруг Наталии Сергеевны, «из ее круга». Мордвинов горевал, что теперь влюбленные не будут изолированы от общества, а «окружены союзниками». Словом, они разработали весьма умный план…

Отныне Мордвинов и Наталия Сергеевна стали заклятыми врагами. Она даже собиралась дать ему пощечину при встрече, если таковая состоится. Возмущение ее вполне объяснимо: ведь власти – а Мордвинов способствовал этому, действовали по отношению к ней противозаконно. К кому же ей теперь обращаться за защитой?

А. Матвеев считал, что Михаил просто обязан настаивать на предоставлении любимой женщине ее законных прав. Он должен немедленно потребовать объяснений у служащих императорского двора, а если таковых не последует или они окажутся невнятными, нужно устроить скандал, которого власти очень опасаются. Ведь по их милости Наталии Сергеевне приходилось жить, не зная, что принесет ей завтрашний день.

Михаил был разгневан не меньше Наташи. Он просил свою «дорогую маленькую звездочку» не волноваться, обещал ей свою защиту и писал о том, что он всегда на ее стороне. Вслед за первым письмом он написал второе – барону Фредериксу, в котором напомнил Министру двора: он, великий князь, обещал, что Наталия Сергеевна не приедет в Орел, и обещание свое сдержал. От барона же он ожидает помощи в возвращении ей необходимых документов, и просит его, в свою очередь, сдержать свое обещание не чинить препятствий молодой женщине.

Фредерикс пытался сделать все от него зависящее, и написал письмо барону Будбергу, в котором просил помочь госпоже Вульферт. Но вскоре получил от того ответ, не оставлявший сомнений: распоряжение чинить препятствия «разведенке» отдано лично императором, и отменить его может лишь один человек – сам Николай II. Мадам Вульферт по-прежнему имеет право проживать отдельно от законного мужа лишь в Москве. Пусть, мол, будет благодарна за то, что ее не вернули к нему насильно.

К сожалению, барон Фредерикс оказался не в состоянии помочь великому князю Михаилу. Вскоре же он почувствовал, что ситуация еще больше обострилась: Михаил Александрович уведомил его о том, что Наталия Сергеевна ждет ребенка.

Сама Наташа, узнав в декабре 1909 года, что носит под сердцем ребенка Михаила, обрадовалась и разволновалась до слез. Но радость ее несколько угасла, когда она вспомнила, что все еще является официальной женой Вульферта, и по законам Российской империи именно он будет считаться отцом, если их брак не расторгнут до рождения малыша. Судебная практика свидетельствовала, что решение подобных вопросов занимает никак не меньше девяти месяцев. И это говорило о том, что, скорее всего, именно Вульферт будет признан по закону отцом ребенка. Такая перспектива приводила в отчаяние как Михаила, так и Наташу.

Будущая мать очень волновалась, что Вульферт отнимет у нее малыша, и опасения ее были вовсе не беспочвенными. Переживала она и об их с Михаилом будущем. Она любила его безрассудно, отчаянно, но опасалась, что его заставят отречься от нее… или он встретит другую, более чем она, «подходящую» женщину, и вынужден будет жениться на ней. Наташа знала, что для нее это станет концом всего. Михаил никогда, никогда не позволит себе иметь одновременно жену и любовницу. Очень он честный, порядочный для этого.

Он утешал ее как мог. Писал, что встреча с ней, любовь, которую он испытывает к «дорогой маленькой звездочке», полностью изменила его жизнь. И ни одна женщина в целом мире не сможет ее заменить. А вот ее опасения относительно судьбы их будущего ребенка он полностью разделял. Однажды они даже обсуждали возможность аборта. Но Наташа тут же отказалась от этой мысли. Нет, невозможно! Она уже чувствовала, как малыш двигается, дает о себе знать. Убить его она не могла…

Угрозы Вульферта отобрать ребенка мучили ее днем и ночью. Почему великий князь, который беззаветно ее любит, не может защитить свою Наташу? Почему она должна все время жить в страхе?

Для многих борьба между простым поручиком и великим князем казалась непостижимой, не имеющей объяснения. Люди считали, что Михаил Александрович – человек могущественный, с легкостью может защитить себя и женщину, которую любит. Но в действительности это было не так. Он не мог устроить свою жизнь, как того желал. И настоящая помеха этому – вовсе не Вульферт. У влюбленной пары, и особенно у Наташи был действительно грозный, беспощадный противник – император Николай II.

И все-таки Наташа надеялась на ускорение бракоразводного процесса. Конечно, она понимала: для этого придется пойти на подкуп, и немалый… а что делать? Но было и опасение: могущественные враги, узнав об этом, сразу же поймут, что Михаил собирается на ней жениться. И тогда, как писала она любимому, развод будет длиться «не девять месяцев, а три года».

В минуты отчаяния будущая мать думала, что положение ее безнадежно. Она считала, что Михаил слишком оптимистичен по своей природе, чтобы понять, что же происходит на самом деле. Отдавшись страхам, печалям, опасениям, молодая женщина забывала обо всем на свете. Она словно теряла свое собственное «я». К реальности, хоть и горькой, ее вернула телеграмма, в которой говорилось, что Михаил сильно простудился. Она в отчаянии думала: когда они вместе, у Миши все хорошо, а когда в разлуке – обязательно случается что-то плохое. А вдруг… вдруг с ним действительно случилось что-то серьезное? Ведь ей… не разрешат приехать к нему, и это – самое страшное!

Прошла целая неделя, а Наташа все еще была подавлена, и порой ей казалось, что бороться за свое счастье нет смысла, ей следует признать поражение. В одном из писем тех дней она писала Михаилу: возможно, ребенку лучше дать фамилию Вульферта, по крайней мере, у него будет в таком случае официальный отец. Все равно им с Михаилом не дадут быть вместе, будут чинить препятствия с разводом. Ведь недоброжелатели понимают: если она станет свободной, у них останется меньше препятствий, чтобы официально связать свои судьбы.

В ее взгляде на происходящее прослеживалась определенная логика. Ведь действительно, пока Наташа оставалась женой Вульферта, она не могла выйти замуж за Михаила. А он не мог жениться на ней тайно, как пытался когда-то обвенчаться с Диной. А, учитывая тот факт, что Наташа ждала от Михаила ребенка, императору было очень выгодно, чтобы она не получила развод.

Настроение ее ничуть не улучшилось, когда на следующий день она увидела Вульферта в Большом театре – впервые с тех пор, как вернулась в Москву. Она сидела в ложе, он – в партере. Наташа не была уверена, что Владимир заметил ее, и все же сильно расстроилась. Если раньше она в глубине души жалела бывшего мужа, испытывала перед ним чувство вины, то теперь, после его бесконечных угроз, преследования, Наташа его просто возненавидела. Даже его бледность, длинные усы – все теперь раздражало ее в этом человеке.

Михаил думал, как же ему приободрить любимую. И однажды отправился в Гатчину, чтобы привезти оттуда любимую Наташину дворнягу – Джека, который все это время жил у друзей. Она нашла когда-то эту бездомную, полуголодную собаку на улице, и была очень рада вновь увидеть своего любимца. Правда, в первую же ночь в Москве с Джеком случилась неприятность. Он «опозорился», как рассказывала Наташа впоследствии Михаилу, и сделал большую лужу на диване в спальне. Но хуже всего то, что хозяйка постелила на диван одеяло, и оно полиняло. Диван же стал пятнисто-голубым. И, тем не менее, рядом со старым другом она чувствовала себя намного лучше…

И вот, наконец, долгожданная радость – Вульферт согласился на развод! Владимир стал «джентльменом» после того, как ему была передана «некоторая сумма». У Наташи словно выросли крылья, она теперь была по-настоящему счастлива, что носит под сердцем ребенка Михаила, и думала о будущем малыше с бесконечной нежностью.

Но когда же именно состоится развод? Не слишком ли поздно? Ведь если упустить время, то именно Вульферт будет считаться официальным отцом ребенка. Она умоляла Михаила опять написать барону Фредериксу – пусть он окажет влияние на Владимира, еще раз серьезно поговорит с ним, и тот откажется от прав на это дитя. Нет, она вовсе не стремилась дать ему известное всему миру имя, не искала приключений, хотя… именно в авантюризме и подозревали ее окружающие, и имя ее… вечно будет смешано с грязью. Наташа понимала это, но защитить себя никак не могла. Людей не переделаешь. Как бы тихо и скромно она ни жила, о ней все равно будут думать плохо. Видно, такая уж судьба… Но все же… возможно, Фредерикс прислушается к словам Михаила, к его просьбе. Барону нужно обязательно написать и все объяснить.

Под влиянием великого князя барон Фредерикс сделал все, что от него зависело, чтобы ускорить бракоразводный процесс. Но даже через месяц дело практически не сдвинулось с места. Михаила Александровича это очень волновало, и он вновь написал Министру двора, настаивая на том, что развод должен состояться ко времени рождения ребенка. Он подчеркивал, что обещал императору не жениться на Наталии Сергеевне Вульферт, и единственная причина настаивать с его стороны на разводе: он не хочет, чтобы его ребенок носил имя Вульферта и тот имел на него законные права.

А через неделю он написал непосредственно старшему брату. Михаил просил «дорогого Ники» помочь с ускорением бракоразводного процесса лишь ради будущего ребенка. Он уверял императора: «У меня нет намерения жениться на ней, даю тебе в этом свое слово».

Спустя две недели, в конце апреля, Михаил вместе с вдовствующей императрицей Марией Федоровной отправился в Лондон представлять Россию на похоронах «дядюшки Берти» – короля Эдуарда VII. Перед поездкой он встретился со старшим братом в Аничковом дворце и еще раз попросил его помочь с разводом Наталии Сергеевны. Николай уверил его, что волноваться по этому поводу не следует, все будет сделано, как того просит Миша.

Прощание с «дядюшкой Берти», которого Михаил искренне любил, отвлекло его на пару дней от Наташиного развода. Но как только выдалась свободная минута, он написал любимой письмо, стараясь ее поддержать. Несмотря на уверения старшего брата в содействии, великий князь написал также из Букингемского дворца и барону Фредериксу: «Абсолютно необходимо, чтобы все было закончено в течение месяца… Пожалуйста, помогите».

После прощальной церемонии, обменявшись рукопожатиями с провожающими, Михаил Александрович отправился домой. Он с нетерпением ждал встречи с Наташей, хотел услышать ее чудный голос, увидеть улыбку. Все непременно будет хорошо! Ведь Ники обещал помочь, письмо барону Фредериксу отправлено. Он сделал все, что мог. Любимая обязательно скоро станет свободной! Будущее казалось ему светлым и радостным.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.