Жизнь семьи дедушки Иосифа и бабушки Ревекки

Братьев и сестер моей мамы я знал с самого раннего детства. Я всех их называл на ты и по имени. Только самого старшего маминого брата я звал дядя Миша, но обращался все-равно на ты.

У бабушки с дедушкой было девять детей. Они рождались каждые два года: Зельман (1896 г.), Александра (1898 г.), Михаил (2000 г.), Елизавета (2002 г.), Зиновий (2004 г.), Зинаида (моя мама – 2006 г.), Рахиль (2008 г.), Лева (2010 г.), Анна (2012 г.). Зельман умер маленьким, а остальных они вырастили.

До революции 1917 г. семья Гинзбургов жила хорошо. Иосиф неплохо зарабатывал, обеспечивая материальный достаток, необходимый для такой большой семьи. Ревекка не работала и все время была с детьми.

Они жили в доме Перцева на Лиговском пр. напротив Кузнечного переулка в квартире из 13 комнат. Дети, кроме самых больших, Шурочки и Миши, которые уже закончили гимназию, и самых маленьких, Левы и Анны, которым еще было рано поступать, учились в гимназии. Традиция еврейской семьи – дать детям хорошее образование.

Но, думая о том времени, мне трудно представить себе мою гордую и умную маму, испытывающую горечь унижения, не только антисемитские выходки на улице, когда можно дать сдачи, но и государственный антисемитизм, с которым она сталкивалась в гимназии, куда ее приняли в счет существовавшей тогда процентной нормы, антисемитизм, ставящий евреев в положение людей второго сорта, узаконивший дискриминацию.

Не успели дети вырасти, как грянула революция, а затем разразилась гражданская война. Миша убежал на фронт и воевал на стороне красных. Дворник дома Перцева написал какую-то жалобу «на буржуев» Гинзбургов, и их выселили с детьми в никуда, а квартиру отдали дворнику. Издательство «Брокгауз и Эфрон» прекратило свою деятельность в России, и Иосиф лишился работы. А тут еще начался голод. Спасая детей, Ревекка уехала с ними в Лугу под Петроградом.4

Решение уехать в Лугу с детьми оказалось правильным – все дети остались живы. Но как было тяжело Риве с оравой детей! Было невероятно трудно достать пищу, чтобы накормить их! Мама, которой тогда было 12 лет, говорила мне, что бабушка тогда воистину совершила подвиг.

Вернувшись через год в Петербург, семья разместилась в трех комнатах в коммунальной квартире на третьем этаже пятиэтажного дома на Знаменской ул. (Знаменская 37 кв. 2), где в подвале еще жили ее родители – Левик и Двойра. Смутно припоминаю мамин рассказ, что это была квартира Рубинчиков – Соломона и Нади, родной сестры бабушки. Рива и Иосиф, поселившись в их квартире со своими детьми, всеми силами пытались прокормить их и дать им образование. Тогда в этих трёх комнатах жили Иосиф с Ривой и восемь их детей от 6 до 20 лет.

Дедушка стал работать зубным врачом. О нем говорили, что он был замечательным врачом и протезистом. Рука у него была крепкая, зубы вырывал он всегда за один прием. Пломбы ставил навсегда, они никогда не вылетали. Мосты и протезы делал сам, и они стояли столь долго, что говорили, что они никогда не ломаются и не снашиваются. О нем ходили легенды. Я и моя сестра Аллочка в юношеском возрасте встречали людей, которые при нас говорили, например, о каком-то враче:

– Разве это врач? Вот мне много лет назад делал работу доктор Гинзбург, вот это врач! Работа стоит до сих пор! Таких врачей теперь нет.

Всех детей Рива сохранила, только старшую, Шурочку не уберегла. Она покончила с жизнью, узнав, что человек, которого она любила и который клялся ей в верности, сошёлся с её сестрой Лизой. Но это было уже в конце 20-х годов. Вся семья оплакивала Шурочку, и осуждала Лизу. Бабушка плакала, но Лизу не осуждала, она всех любила.

Прошло много лет, Шурочку все еще вспоминали, а Лизу простили. Дедушка помалкивал, он вообще был немногословен. И когда обсуждалось что-то серьёзное, только покряхтывал.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.