Авилова (урожд. Страхова) Лидия Алексеевна (1864–1943)

Авилова (урожд. Страхова) Лидия Алексеевна

(1864–1943)

Писательница, выпустившая в свет несколько книг (сборники «Счастливец» и другие рассказы», 1896; «Власть» и другие рассказы», 1906; «Первое горе», 1913; «Образ человеческий», 1914). С Чеховым встретились в 1889 году в доме своего зятя, издателя «Петербургской газеты» С. Н. Худекова. Здесь сложился широкий круг ее литературных связей и знакомств: А. Н. Плещеев, Н. К. Михайловский, Н. А. Лейкин, И. Н. Потапенко, Д. Н. Мамин-Сибиряк. Знал ее и Л. Н. Толстой, напечатавший в книге «Круг чтения» ее рассказ «Первое горе». С большой сердечностью вспоминал ее И. А. Бунин: «В ней все было очаровательно: голос, некоторая застенчивость, взгляд чудесных серо-голубых глаз» (Бунин И. А. Собр. соч. Т. 6. М., 1988. С. 202).

Чехов читал рассказы Авиловой в рукописи и в письмах к ней делился своими впечатлениями и своим писательским опытом, объясняя, что литература – это сосредоточенная, кропотливая и тщательная работа над каждой строкою и словом рукописи. Он вообще охотно делился своими мыслями о творчестве, дружелюбно, с веселой взыскательностью критиковал рассказы Е. М. Шавровой, М. В. Киселевой; Авилова в этом смысле не являлась исключением.

В 1899 году Чехов просил Авилову о помощи: начиналась работа над первым собранием сочинений, нужно было разыскивать затерянные в старых газетах и журналах рассказы ранних лет, снимать с них копии. Авилова помогала охотно и много.

В конце жизни она работала над «мемуарным романом», напечатанным впоследствии под заглавием «Чехов в моей жизни» (первоначальные названия – «Роман моей жизни» и «О любви»). В этих мемуарах, которые Авилова писала в 75-летнем возрасте, давалось своеобразное истолкование чеховского рассказа «О любви» (1898), в котором, как полагала Авилова, была воссоздана история ее отношений с Чеховым – история, долгие годы остававшаяся в тайне. На полях рукописи пометы: «И вот сколько лет прошло. Я вся седая, старая… Тяжело жить. Надоело жить. Противно жить. И я уже не живу… Но все больше и больше люблю одиночество, тишину, спокойствие. И мечту. А мечта – это А. П. И в ней мы оба молоды и мы вместе. В этой тетради я пыталась распутать очень запутанный моток шелка, решить один вопрос: любили ли мы оба? Он? Я?.. Я не могу распутать этого клубка».

Мемуары о Чехове Авилова печатала и гораздо раньше (О Чехове. Воспоминания и статьи: Сб. М., 1910), но здесь она не задавалась подобными вопросами и вообще не касалась любовной темы. Это был краткий будничный рассказ о знакомстве с Чеховым, о премьере «Чайки», о посещении клиники Остроумова, где с горловыми кровотечениями лежал Чехов. Ничего «личного» не было и в заметке «На основании договора» – о помощи в собирании материалов для чеховского собрания сочинений. Да и позднее, в дневнике 1918 года, Авилова не отводила Чехову первого места ни в литературе, ни тем более в своей жизни; сопоставляя его с Толстым и Горьким, она писала: «Про Чехова я не сказала бы, что он великий человек и великий писатель. Конечно нет! Он – большой симпатичный талант и был умной и интересной личностью» (Чехов А. П. Полн. собр. соч. и писем.: В 30 т. М.: Наука, 1974–1988. Сочинения. Т. 10. С. 385).

Появление «мемуарного романа» породило волну разногласий и споров и привело к тому, что имя Авиловой из полного забвения вернулось на страницы исследований и беллетристических сочинений о Чехове; в простой и ясной биографии великого писателя появились оттенки романтической легенды и любовной тайны, которые останутся в ней теперь, по-видимому, навсегда.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.