ГЛАВА ВТОРАЯ БУДУЩИЙ КОММЕРСАНТ

ГЛАВА ВТОРАЯ

БУДУЩИЙ КОММЕРСАНТ

Джордже Нуше не помогло знание бухгалтерского дела, полученное в Вене заботами доброго хозяина Гераса. Может быть, ему вовсе не надо было ездить в Вену, а торговать себе понемногу в лавке, экономить каждый грош по обычаю цинцар-торговцев и иметь верный кусок хлеба.

Но где там! Положение «ученого» торговца обязывало. Джордже Нуша не мог удовлетвориться вывозом кожи и слив в Вену и Будапешт. Ему хотелось поскорее «оборачивать» капитал, и он стал браться за дела, в которых ничего не смыслил. Частенько ему просто не везло. Так, в 1867 году он вместе со своим партнером Йованом Панджелом приобрел в Австрии для турецкого гарнизона в Смедереве крупную партию табака. Но в апреле гарнизон внезапно покинул Смедерево. Табак тотчас был обложен большим таможенным сбором, и партнеры продали его с убытком для себя.

В отчаянии Джордже задумал большую спекуляцию на земельных участках и к семидесятому году прогорел окончательно, потеряв доверие чаршии (так назывались городские торговые кварталы и те, кто в них обитал).

Сохранился портрет родителей Бранислава Нушича: они сидят в напряженных позах, поисками которых провинциальный фотограф явно занимался старательно и долго. Мать красивая, спокойная, домовитая. Иное дело — отец. Аскетический склад лица и напряженный взгляд глубоко сидящих глаз, который нельзя считать целиком следствием «фотографической процедуры», наводят на мысль о некоторой неуверенности в себе этого оптового торговца. Ну, конечно же, торговцем он стал силой обстоятельств. Были у него неуместные в торговом деле черты — мечтательность и одухотворенность, передавшиеся сыну и на благодатной почве возросшие в яркий талант.

Мать воспитывала маленького Алкивиада в сербском духе. У нас мало сведений о матери Нушича, однако известно, что женщина она была веселая и остроумная…

В 1870 году разорившийся Джордже Нуша с женой Любицей, сыновьями Константином (Костой), Леонидом, Алкивиадом, Периклом (Петром) и дочерью Анной переселился из Белграда в Смедерево. Ныне это крупнейший промышленный центр Югославии, некогда — княжеская столица, а во времена детства Алкивиада Нуши — зеленый городок на Дунае, расположенный под сенью тяжелых крепостных башен.

Джордже Нуша не хотел сдаваться, он страстно желал реабилитировать себя в глазах белградских торговцев и вернуться с победой в белградскую чаршию. Официально Нуша стал представителем крупной венской фирмы по импорту товаров. Неофициально он снова пустился в рискованные операции. По мелочам ему везло, но, когда он в 1874 году закупил большую партию пшеницы для вывоза в Австрию, оказалось, что там в тот год был великолепный урожай, и покупателя на пшеницу не нашлось.

Как бы то ни было, семья считалась в Смедереве зажиточной. Звание торговца ставило Джордже Нушу на довольно высокую ступень смедеревского общества. Он был коротко знаком с окружным начальником и прочей городской головкой.

В Смедереве детей определили в начальную школу. По обычаю, существовавшему в цинцарских семьях, каждому из них заранее определили профессию. Но родительские упования сбываются редко. Старшего, Константина, прочили в чиновники, а стал он аптекарем. Леониду тоже предстояло сделать чиновничью карьеру, однако он учился прескверно и всю жизнь был мелким служащим, едва сводившим концы с концами. Самые большие надежды возлагались на Алкивиада. Как самый способный среди братьев, он должен был пойти по стопам отца и стать торговцем. О том, как он оправдал надежды отца, речь еще впереди. Самый младший, славный Перикл, так часто оставался на второй год, что его в конце концов исключили из школы и он с грехом пополам освоил ремесло часовщика. И только любимая старшая сестра Алки, веселая Анна, Анка, совершила то, что от нее ожидали, — вышла замуж, когда приспел срок.

Трудно сейчас сказать, чем руководствовался Джордже Нуша, определяя призвание своих детей. Возможно, его подвел один старинный обычай. Над головой ребенка, только что начавшего ходить, разламывали лепешку, на нее клали разные предметы и подсовывали младенцу. По тому, что хватал ребенок, истолковывалось его призвание. Бранислав Нушич по этому поводу шутил:

«На лепешке, которую положили передо мной, были книга, монета, перо и ключ, символизирующие науку, богатство, литературу и домашний очаг. Разумеется, я прежде всего бросил взгляд на монету, и надо вам сказать, что и до сих пор я не изменил своих вкусов. Но пока я ковылял к тарелке, чтобы взять монету, какая-то магическая сила унесла ее с лепешки. Искали ее, искали, так и не нашли. И только позднее выяснилось, что в тот момент, когда я направился к лепешке и внимание всех было обращено на мои подвиги, мой старший брат (это был Леонид. — Д. Ж.) стащил монету, хотя не имел на это никакого права, поскольку он давно научился ходить. Пришлось положить другую монету, ибо я поднял такой страшный визг, словно кто-то опротестовал мой вексель. Предсказания, связанные с этой сценой, действительно сбылись в моей жизни: с раннего детства и до сих пор стоит мне протянуть руку к деньгам, как они бесследно исчезают».

* * *

Итак, мы познакомились с семьей нашего героя, и думается, пора бы уже перейти к описанию его детских увлечений, к обрисовке характера… Но что-то останавливает бег пера по бумаге. Да, некоторые обстоятельства ставят биографа в затруднительное положение и могут привести в смущение любого читателя.

Напрасно читатель ждет трогательных строк о бледном, задумчивом мальчике не от мира сего, привычки которого выдавали бы ранние признаки гениальности. Увы! Наш маленький герой был сорванцом и двоечником. Еще в Белграде он целыми днями пропадал на улице, неустрашимо дрался со своими сверстниками и возвращался домой оборванный и замурзанный. В Смедереве родителям хлопот прибавилось. Маленький, юркий, он стал главарем шайки озорных разбойников, совершавших лихие налеты на сады и виноградники. Дома и в школе его немилосердно драли, поэтому он предпочитал частенько не появляться ни здесь, ни там. Школьные летописи хранят записи о наказаниях его «за недисциплинированность в школе и церкви».

Впоследствии для писателя Нушича собственное детство, школа и провинциальный быт стали неисчерпаемым кладезем сюжетов, уморительных историй и шуток.

Сотни страниц он посвятил описанию своих детских проказ и школьных неприятностей. Никто не поручится, что все происходило именно так, как изображено, например, в «Автобиографии» и «Хайдуках», созданных на склоне лет. Однако источники, которыми бы мог воспользоваться биограф, чрезвычайно скудны, и он, зная, с какой легкостью заносило в сторону перо юмориста, все-таки отсылает читателя к названным книгам.

Вполне возможно, что отец выражал беспокойство о будущем своего непоседливого сына часто повторявшимся криком: «Ты кончишь на виселице!»

Вполне возможно, что ученье в школе было непрерывной и неравной борьбой учителей и их наук с маленьким, но шустрым Алкивиадом. Впрочем, отныне милосердные школьные товарищи называют его просто Алкой. По мнению Алки, борьба эта велась не самым честным образом — на уроках и на экзаменах его всегда спрашивали именно то, чего он не знал. «В начальной школе мы выучили „Отче наш“, азбуку и цифры до ста». С грехом пополам Алка овладел арифметикой, научился читать и писать.

Нравы были патриархальные. Учителя отечески пороли учеников. Отцы посылали учителям подарки: колбасу, битых гусей, солонину, связки репчатого лука… Алке приходилось передавать от отца небольшие белые пакеты. Это нередко служило смягчающим вину обстоятельством и уменьшало число взбучек. Дети бедных родителей вынуждены были добиваться тех же результатов усиленной зубрежкой.

«Я окончил начальную школу благодаря не столько своему прилежанию, сколько отцовскому вниманию к учителям. На протяжении четырехлетнего пребывания в школе я старательно ловил мух, ставил в тетрадях огромные кляксы, резал парты перочинным ножом; каждый день к концу занятий руки мои были так испачканы чернилами, словно я провел это время не в школе, а в красильне».

Наконец начальная школа окончена. Нушу-отца не оставляет мысль сделать из сына торговца, и он записывает его не в классическую гимназию, а в смедеревскую «реалку», среднее учебное заведение с практическим, торгово-техническим уклоном.

Но и тут отцовские наставления, подкрепленные березовой кашей, мало действовали на Алку.

— Ты должен учиться так, чтобы мне не было стыдно за тебя, — говорил отец.

Однако мальчик был слишком непоседлив… По-прежнему на улице его ждала ватага сорванцов, рыскавших по огородам, чердакам и крышам. Это было счастливое время, когда все, что происходило вокруг, можно было превратить в игру. Если в городе шел набор в армию, они играли в новобранцев. Если в горах объявлялись разбойники-хайдуки, они тотчас организовывали собственную шайку и совершали вылазку в ближайший лес, в который приходилось посылать за ними стражника. Если в город приезжал цирк, то уже на следующее утро все мальчишки превращались в цирковых артистов, ломали стулья, обрезали бельевые веревки, выкатывали из подвалов бочки и причиняли тысячу других убытков во имя того, чтобы овладеть цирковым искусством. Если приезжал театр…

Данный текст является ознакомительным фрагментом.