В своей автобиографии, ставшей бестселлером в Южной Корее, преподобный Мун Сон Мён делится воспоминаниями о богатой событиями жизни:

об истории своей семьи и о детстве, о школьных годах и о Божьем призыве в возрасте 15 лет, о жестоких преследованиях и тюремных заключениях, о создании Церкви Объединения и начале миссионерской работы по всему миру, о бракосочетании с г-жой Мун Хан Хак Джа и о важности института семьи и брака, а также о своем страстном стремлении к объединению Кореи и построению мира на земле.

Преподобный Мун рассказывает о ряде проектов в сферах образования, культуры, искусства и спорта, о природоохранных и океанических предприятиях, а также смело заглядывает в будущее человечества и передает свое послание к молодежи.

СОДЕРЖАНИЕ

Предисловие

ГЛАВА 1

ПИЩА — ЭТО ВЫРАЖЕНИЕ ЛЮБВИ

Что я узнал о мире, когда мой отец нес меня на спине

Радость поделиться пищей с другими

Стать другом для всех людей

Мой ясный жизненный компас

Упрямый ребенок, который никогда не отступает

Любить природу, чтобы учиться у нее

Разговор с букашкой про Вселенную

Ученик, рьяно взявшийся за учебу

ГЛАВА 2

СЛЕЗЫ, ПОТОКОМ ЛЬЮЩИЕСЯ ИЗ СЕРДЦА

На перепутье между страхом и вдохновением

Любите тем сильнее, чем нестерпимее боль

Если кинжал не точить, он со временем заржавеет

Ключ к открытию величайшей тайны

Граната с выдернутой чекой

Подружиться с рабочими, разделив их страдания

Безмятежное море любви

Пожалуйста, не умирай

Приказ, которому нельзя не подчиниться

Рисовое зернышко, ставшее дороже целого мира

Тюрьма Хыннам, запорошенная снегом

Вооруженные силы ООН открывают ворота тюрьмы

ГЛАВА 3

САМЫЙ СЫТЫЙ ЧЕЛОВЕК НА СВЕТЕ

«Ты — мой духовный учитель»

Симпатичный, но немного чокнутый молодой человек, живущий у колодца

Церковь, не принадлежащая ни к одной из деноминаций

Два университета исключают студентов и увольняют профессоров

Даже на обожженных ветвях проклюнутся свежие ростки

Наши раны помогут нам стать сильнее

Искренность души важнее всего

ГЛАВА 4

ВЕСЬ МИР — АРЕНА ДЛЯ НАШИХ ДЕЙСТВИЙ

Следовать за Богом, не заботясь о собственной жизни

Деньги, заработанные благородным трудом, используются с молитвенным отношением

Сила танца, захватившая весь мир

Ангелы прокладывают тропу сквозь темную чащу леса

Мировое турне

Последний рейс в Америку

Океан — наше будущее

Преподобный Мун — источник новой революции в Америке

Митинг у памятника Вашингтону в 1976 году

«Не плачьте обо мне — плачьте о мире»

«Почему мой отец должен сесть за решетку?»

ГЛАВА 5

СЕМЬИ, В КОТОРЫХ ЦАРИТ ЛЮБОВЬ, СПОСОБНЫ ИЗМЕНИТЬ МИР

Моя жена, Мун Хан Хак Джа

Несравненная внутренняя красота

Обеты, которые ни в коем случае нельзя нарушать

Любить — значит отдавать и забывать об этом

Счастливая семья — краеугольный камень Царства Небесного

Слезы, пролитые за десять лет, растопили сердце свекра

Истинное значение брака

Истинная любовь живет в истинных семьях

Оставляйте после себя наследие любви

ГЛАВА 6

ПРОДОЛЖАЙТЕ ЛЮБИТЬ — И ЕДИНСТВО ПРИДЕТ

Сила религии — в ее способности привести людей к добру

Река никогда не отвергает стекающих к ней ручьев

«Пусть в Советском Союзе будет свобода вероисповедания!»

Объединение Кореи приведет к объединению всего мира

Моя встреча с президентом Ким Ир Сеном

Можно разделить страну, но не ее народ

Не силой оружия, а силой истинной любви

ГЛАВА 7

БУДУЩЕЕ КОРЕИ — БУДУЩЕЕ ВСЕГО МИРА

Гармония в мире зародится на Корейском полуострове

От страданий и слез — к миру и любви

Основная цель религии XXI века

Культурные проекты как отражение творческого начала Бога

Хозяин морей и будущее нашего мира

Прекрасные возможности, открывающиеся перед нами в океаническую эпоху

Простой одуванчик дороже золота

Решение проблемы нищеты и голода

Чтобы покончить с проблемой голода, одной благотворительности недостаточно

ГЛАВА 8

НОВЫЕ ПЕРСПЕКТИВЫ ДЛЯ МОЛОДЕЖИ

Поставьте перед собой цель и измените свою жизнь

Способность охватить весь мир

Все, что у нас есть, одолжено Небесами

Счастье — это жизнь, прожитая ради других

Мечта о бесконфликтном мире

Предисловие

Всю ночь напролет шел весенний дождик, завершивший период зимней засухи. На улице после дождя было так хорошо, что я провел все утро, прогуливаясь в саду. Снизу поднимался аромат влажной земли, по которому я так скучал всю зиму, а на плакучих ивах и вишнях уже набухли первые весенние почки. Повсюду мне чудились звуки пробуждающейся жизни и признаки появления молодой поросли тут и там в саду. Я и не заметил, как моя жена, выйдя в сад следом за мной, стала срывать молодые ростки полыни, которым удалось проклюнуться сквозь сухой газон. Ночной дождь превратил весь мир в благоухающий весенний сад.

Каким бы суматошным ни был мир, как только наступает март — жди прихода весны. Чем старше я становлюсь, тем больше ценю весну, которая сменяет зиму и приносит с собой море благоухающих цветов. Кто я такой перед лицом Бога, Который чередует сезон за сезоном, позволяя распускаться цветам и падать снегу, чтобы я мог сполна ощутить радость жизни? Любовь переполняет меня, поднимаясь все выше из самых глубин моего сердца, и меня просто захлестывают эмоции... Я буквально до слез тронут мыслью о том, какие подлинные, настоящие ценности дарованы мне просто так.

За свою жизнь я исколесил планету вдоль и поперек, изо всех сил стремясь достичь мира на земле, и все же лишь здесь, в весеннем саду, я могу ощутить настоящий мир. Мир также был дарован нам Богом, но мы где-то потеряли его и теперь всю жизнь ищем не там, где надо.

Чтобы построить мир на нашей планете, я всю свою жизнь ездил по самым глухим и отдаленным местам. В Африке я встречал матерей, которые могли лишь беспомощно смотреть, как их дети умирают от голода, а в Южной Америке видел отцов, которые жили рядом с реками, полными рыбы, и не могли прокормить свою семью, так как не умели рыбачить. Я начал с того, что просто поделился с ними едой, а они в ответ одарили меня любовью.

Опьяненный силой любви, я стал расчищать девственные леса и сеять семена. Мы вместе ловили рыбу, чтобы накормить голодных детей, а потом рубили деревья и строили школы. Я был счастлив рыбачить всю ночь напролет, даже когда комары объедали меня с ног до головы. Я был счастлив, даже проваливаясь в грязь по колено, потому что видел, как с лиц окружающих меня людей исчезает тень одиночества.

В поисках кратчайшего пути к установлению мира во всем мире я посвятил себя тому, чтобы добиться перемен в политике и изменить образ мышления людей. Я встречался с президентом Михаилом Горбачевым в Советском Союзе, стараясь примирить коммунизм и демократию, а также с президентом Ким Ир Сеном в Северной Корее, с которым вел серьезные переговоры о достижении мира на Корейском полуострове.

Я отправился в Соединенные Штаты, переживающие нравственный упадок, как пожарный мчится на вызов, чтобы возродить в этой стране дух пуританской церкви. Я посвятил себя урегулированию самых разных конфликтов и трудился ради примирения мусульман и евреев, не побоявшись даже лютого террора. В результате моих усилий тысячи евреев, мусульман и христиан смогли принять участие в совместных мирных демонстрациях и маршах.

Однако, к сожалению, конфликт продолжается до сих пор. Тем не менее, я надеюсь, что на моей родине, в Корее, очень скоро зародится эпоха мира. Жители Корейского полуострова прошли жесткую тренировку, терпя бесконечные страдания и трагедию разделения, и я чувствую каждой клеточкой тела, как мощная энергия, скопившаяся здесь, вот-вот выплеснется наружу. Никто не в силах остановить приход весны, и точно так же никто не может преградить путь Небесной удаче, которая нисходит на Корейский полуостров и распространяется по всему миру. Люди должны быть готовы подняться ввысь, подхваченные приливной волной Небесной удачи.

Я — противоречивый человек. Даже простое упоминание моего имени вызывает у людей тревогу и беспокойство. Я никогда не стремился к славе или богатству и всю жизнь только и делал, что призывал к миру. Однако люди что только не связывали с моим именем! Сколько раз они отвергали меня и забрасывали камнями... Многим вообще неинтересно, о чем я говорю и чем занимаюсь. Они просто противостоят мне — и все.

В своей жизни я пережил шесть несправедливых тюремных заключений — в императорской Японии, при режиме Ким Ир Сена в Северной Корее, при правительстве Ли Сын Мана в Южной Корее и даже в США; меня порой избивали так сильно, что от моего тела отлетала кусками плоть. Однако сейчас в моем сердце не осталось ни одной самой крохотной ранки. Старые раны легко заживают перед лицом истинной любви, и даже враги тают и исчезают без следа. Истинная любовь — это такая любовь, которая отдает, забывает о том, сколько она уже отдала, и снова отдает и любит.

Я прожил всю свою жизнь, опьяненный такой любовью. Мне больше ничего не было нужно — только любовь, и я изо всех сил стремился поделиться этой любовью с теми, у кого ничего нет. Порой путь любви был таким тяжелым, что у меня подгибались колени, но даже в такие моменты я был счастлив, посвящая себя любви к человечеству.

Даже сейчас меня переполняет любовь, которую я пока не успел отдать людям. Я передаю вам эту книгу с молитвой о том, чтобы эта любовь, подобно реке мира, напитала влагой пересохшую землю и пролилась дальше, до самого края земли.

В последнее время все больше и больше людей интересуются мной и моей жизнью. Чтобы удовлетворить ваше любопытство, я заглянул в глубины своей памяти и собрал в этой книге откровенные воспоминания о прожитой жизни. Конечно, многие эпизоды не вошли в эту книгу, но я надеюсь, что у меня еще будет возможность ими поделиться.

Я выражаю всю свою безграничную любовь тем, кто верил в меня, оставался рядом и прожил свою жизнь вместе со мной — особенно моей жене, Мун Хан Хак Джа, которой я глубоко признателен за то, что она вместе со мной преодолевала самые крутые вершины.

И, наконец, я хочу выразить свою искреннюю благодарность госпоже Пак Юн Джу, президенту издательства «Ким Ён Са», которая со всей искренностью и посвященностью участвовала в подготовке этой книги к публикации, а также всем сотрудникам издательства, которым пришлось приложить немало усилий, чтобы отредактировать мой сложный для восприятия рассказ и сделать его более понятным для читателей.

Мун Сон Мён

Чхонпхён, Южная Корея

1 марта 2009 г.

ГЛАВА 1

ПИЩА — ЭТО ВЫРАЖЕНИЕ ЛЮБВИ

Что я узнал о мире, когда мой отец нес меня на спине

Всю свою жизнь я думал только об одном: я хотел построить мир на земле, где не бывает войн и где все человечество живет в любви. Кто-нибудь, наверное, спросит: «Неужели вы думали о мире даже в раннем детстве?» Но что странного в том, что ребенок мечтает о мире?

В 1920 году, когда я появился на свет, Корея находилась под японской военной оккупацией. Но даже после освобождения страны в 1945 году сначала разразилась Корейская война, а затем начался азиатский финансовый кризис и множество других нелегких испытаний. В течение долгих лет Корея была слишком далека от такого понятия, как мир. Однако времена страданий и неразберихи коснулись не только Кореи. Две мировые войны, война во Вьетнаме и многочисленные войны на Ближнем Востоке показали, что жители Земли враждебно настроены друг к другу, держат друг друга под прицелом и забрасывают бомбами. Наверное, для тех, кто пережил все эти ужасы и насмотрелся на окровавленные тела и раздробленные кости, мир кажется чем-то совершенно нереальным, как мечта или сон. И, тем не менее, достичь мира не так уж и трудно. Для начала мы можем ощутить мир в воздухе, которым дышим, в окружающей природе и в людях вокруг нас.

Когда я был маленьким, все окрестные полянки и луга были моим домом. Мигом проглотив чашку риса на завтрак, я тут же выбегал на улицу и проводил весь день среди гор и ручьев. Я мог целыми днями бродить по лесу вместе с самыми разными птицами и зверушками, питаясь травами и дикими ягодами и никогда не чувствуя себя голодным. С раннего детства я знал, что душой и телом мне вольготнее всего в лесной глуши.

Вдоволь наигравшись, я частенько засыпал прямо в горах. И тогда отцу приходилось идти и искать меня. Стоило мне услышать, как он зовет меня издалека: «Ён Мён! Ён Мён!», — и я тут же невольно улыбался, даже если спал. В детстве меня звали Ён Мёном. Хотя голос отца будил меня, я все равно притворялся спящим, и тогда он взваливал меня себе на спину и нес домой. То чувство, когда он нес меня на спине вниз с горы, — чувство полной защищенности, когда можно ни о чем не беспокоиться, — это и был настоящий мир. Так я и узнал, что такое мир — когда отец нес меня на спине.

Я любил лес еще и потому, что это самое мирное место на нашей планете. Ни одно живое существо в лесу не конфликтует с другими. Конечно, они поедают других и сами становятся пищей, но лишь по той причине, что голодны и должны подкреплять свои силы. Они не дерутся друг с другом из-за вражды. Ни одна птица не испытывает ненависти к другим птицам, и ни одно животное не ненавидит другого. Деревья также не ссорятся и не враждуют между собой. Для того чтобы наступил мир, необходимо полное отсутствие враждебности. Люди — единственные существа, способные ненавидеть себе подобных. Люди ненавидят других людей из-за того, что те живут в другой стране, исповедуют другую религию или вообще думают по-другому.

Я побывал почти в двухстах странах мира. Среди них не так уж много стран, где я, приземлившись и выйдя из аэропорта, сказал бы себе: «Вот это действительно мирное и спокойное место!» Во многих государствах из-за гражданских беспорядков вооруженные солдаты патрулируют аэропорты и блокируют улицы: там днем и ночью слышны звуки стрельбы. Слишком часто я оказывался на волоске от гибели в тех местах, куда приезжал говорить о мире. В современном обществе разгорается бесконечная череда больших и малых конфликтов и столкновений. Десятки миллионов людей страдают от голода из-за того, что им совсем нечего есть, в то время как целые триллионы долларов уходят на вооружение! Денег, потраченных на оружие и бомбы, хватило бы с лихвой, чтобы раз и навсегда покончить с проблемой голода в мире.

Я посвятил всю свою жизнь тому, чтобы протянуть мосты мира между странами, которые ненавидят друг друга и считают врагами из-за идеологических и религиозных различий. Я открывал форумы, где собирались представители ислама, христианства и иудаизма, и пытался примирить точки зрения Соединенных Штатов и Советского Союза относительно войны в Ираке. Я пытался добиться примирения между Северной и Южной Кореей. Я делал это не ради денег или славы. Как только я достаточно повзрослел, чтобы понять, что творится в мире, в моей жизни утвердилась лишь одна цель — добиться, чтобы на планете воцарились мир и единство. Это все, что мне было нужно. Было очень нелегко день и ночь жить только ради воплощения мира, но это — единственное, что могло сделать меня счастливым.

Во времена Холодной войны всем нам пришлось пережить боль разделения мира на два лагеря из-за идеологических различий. Тогда казалось, что стоит коммунизму исчезнуть, как тут же воцарится мир. Однако теперь, когда Холодная война уже позади, мы обнаружили, что конфликтов стало еще больше. Сейчас мир расколот на расовой и религиозной почве. Многие страны-соседи не в ладах друг с другом. В довершение ко всему во многих случаях раскол существует и внутри страны — по признаку национальной, религиозной или этнической принадлежности. Люди относятся друг к другу как к врагам, стоя по разные стороны баррикад и отказываясь раскрыть друг другу объятия.

На примере истории человечества мы видим, что самые кровавые и жестокие войны разгорались не между странами, а между расами и национальностями. И среди них самыми страшными были те, что имели религиозную подоплеку. Во время гражданской войны в Боснии — войны, ставшей одним из жесточайших этнических конфликтов XX века, — были уничтожены тысячи людей, в том числе и дети. 11 сентября 2001 года тысячи невинных жизней были погребены под развалинами башен Всемирного торгового центра в Нью-Йорке, которые были полностью разрушены после того, как в них врезались пассажирские самолеты. Также совсем недавно в палестинском секторе Газа и на юге Израиля сотни людей лишились жизни в результате ракетного обстрела. Их дома были разрушены, и им пришлось выживать, находясь на волосок от гибели. Все это — страшные последствия межнациональных и межрелигиозных конфликтов.

Что побуждает людей так жестоко ненавидеть и убивать друг друга? Причин может быть много, однако, в подавляющем большинстве случаев, во всем этом замешана религия. Это касается как войны в Персидском заливе, так и арабо-израильского конфликта за контроль над Иерусалимом. Когда расисты в качестве предлога используют религию, проблема осложняется еще больше. Зловещие призраки религиозных войн, которые, как мы думали, остались в Средневековье, продолжают преследовать нас и в XXI веке.

Религиозные войны не прекращаются из-за того, что многие политики используют вражду между религиями для осуществления своих эгоистичных замыслов. Покоряясь интересам политики, религии отклоняются в сторону от своего пути и начинают колебаться, теряя видение своей изначальной цели — служить на благо мира. Задача всех религий — приблизить наступление мира на земле. Однако нам, к сожалению, приходится наблюдать, как они вместо этого лишь разжигают конфликты.

За кулисами этого зла скрываются махинации политиков, в которых замешаны деньги и власть. Ответственность любого лидера прежде всего состоит в том, чтобы сохранить мир. Однако лидеры зачастую поступают с точностью до наоборот и приводят наш мир к столкновениям и насилию.

Такие лидеры используют религии и национализм как прикрытие для своих эгоистичных амбиций. Пока отношение этих людей не изменится должным образом, страны и нации будут продолжать терять направление и пребывать в замешательстве. На самом деле ни религиозная вера, ни любовь к своей нации не несут в себе зла. Они бесценны, если направлены на построение единого всемирного сообщества людей. Однако если какая-то отдельная религия или этническая группа заявляет, что лишь она истинна, а все остальные достойны лишь презрения и всяческих нападок, такая религия и такая любовь к своей нации теряют всякую ценность. Если религия доходит до того, что втаптывает в грязь другие религии и относится к ним, как к жалким и ничтожным, такая религия перестает быть воплощением добра. То же справедливо и по отношению к любви к своей стране, если этим пользуются лишь для того, чтобы заявить о преимуществе своей родины над другими странами.

Вселенская истина заключается в том, что мы должны научиться принимать друг друга и оказывать друг другу помощь. Об этом знают даже самые маленькие зверушки. Хотя кошки и собаки не слишком-то ладят между собой, они будут вполне дружелюбны по отношению друг к другу и к чужому потомству, если их вырастить в одном доме. То же самое касается и растений. Лианы, ползущие вверх по стволам деревьев, целиком зависят от поддерживающих их стволов. Однако деревья не возмущаются: «Эй, ты чего это карабкаешься по моему стволу?» Принцип Вселенной гласит, что все должны жить вместе на благо друг друга. Каждого, кто нарушает этот принцип, рано или поздно ждет гибель. Если страны и религии не прекратят злонамеренные нападки друг на друга, человечество лишится будущего. Впереди нас будет ждать лишь порочный круг террора и борьбы, пока однажды люди не вымрут как вид. Но на самом деле не все так безнадежно. Безусловно, надежда есть!

Я прожил свою жизнь, ни на минуту не забывая о надежде и храня мечту о мире. Все, что я хочу — это смести напрочь все границы и стены, поделившие мир на мириады осколков, и создать мир единства. Я хочу разрушить все барьеры между религиями и расами и устранить пропасть между богатыми и бедными. Как только это произойдет, мы сможем восстановить на земле мир, созданный Богом в начале времен. Я имею в виду мир, где никто не голодает и не плачет от горя. Чтобы исцелить мир, в котором нет надежды и так не хватает любви, мы должны вновь обрести чистое сердце — такое, как в детстве. Чтобы отказаться от желания завладеть как можно большим количеством материальных благ и возродить прекрасную человеческую натуру, нам нужно вернуться к осознанию принципов мира и к тому дыханию любви, которому мы научились, когда наши отцы носили нас на спине.

Радость поделиться пищей с другими

Мои глаза очень узкие. Мне рассказывали, что когда я родился, моя мама удивилась: «Где же глазки у моего малыша? Или их нет вовсе?» — и попыталась пальцами раздвинуть мне веки. И когда я заморгал, она радостно воскликнула: «Ой, ну слава Богу! Все-таки у него есть глаза!» Из-за того, что у меня такие маленькие глаза, люди дали мне прозвище «маленькие глазки из Осана», поскольку моя мама была родом из деревни Осан.

Тем не менее, я еще ни разу не слышал, чтобы мои маленькие глаза делали меня хоть чуточку менее привлекательным. На самом деле люди, которые разбираются в физиогномике, то есть в искусстве определять черты характера и судьбу по лицу человека, говорили, что маленькие глаза свидетельствуют о моей предрасположенности к тому, чтобы стать религиозным лидером. Думаю, здесь срабатывает тот же принцип, что и в фотокамере: чем уже диафрагма объектива, тем лучше она фокусируется на отдаленных предметах. Религиозный лидер должен заглядывать в будущее дальше, чем другие люди, и, возможно, маленькие глаза как раз и отражают такую способность. Мой нос тоже весьма необычен. Вы только взгляните на него, и сразу поймете, что перед вами упрямый и решительный человек. Наверное, в физиогномике все же что-то есть, поскольку я, оглядываясь назад, вижу очевидные параллели между чертами своего лица и тем, как я прожил свою жизнь.

Я родился в деревне Сансари, в округе Докъон, в уезде Чонджу провинции Пхёнан, и был вторым сыном Мун Кён Ю из рода Мун в Нампхёне и Ким Кён Ге из рода Ким в Ёнане. Я родился в шестой день первого лунного месяца 1920 года, через год после восстания освободительного движения в 1919 году.

Мне говорили, что наша семья поселилась в деревне Сансари еще при моем прадедушке. Мой прадед по линии отца сам построил ферму и работал на ней, вырастив тысячи бушелей[1] риса и нажив благосостояние для всей семьи своими руками. Он никогда не пил и не курил, предпочитая вместо этого покупать еду для тех, кто был беден и нуждался. Когда он умирал, его последними словами были: «Если вы накормите людей со всех районов Кореи, вы получите благословения из всех этих районов». Поэтому комната для гостей в нашем доме всегда была полна народу. Жители окрестных деревень знали, что, придя к нам в гости, они всегда могут рассчитывать на хороший ужин. И моя мама без тени жалобы приняла на себя роль хозяйки, готовящей угощение для всех этих людей.

Мой прадед был очень деятельным человеком, не знавшим ни минуты покоя. Если у него выдавалась свободная минутка, он плел соломенные сандалии, которые затем продавал на рынке. Состарившись, он из милосердия купил нескольких гусей, отпустил их на волю и помолился, чтобы у его потомков было все хорошо. Он нанял учителя каллиграфии, чтобы тот проводил уроки у них дома в комнате для гостей и бесплатно учил грамоте деревенскую молодежь и ребятишек.

Жители деревни называли его «Сон ок» (Драгоценный камень добра) и почитали его дом как «дом, который будет благословлен».

К тому времени, как я родился и подрос, большая часть благосостояния, нажитого прадедом, уже иссякла, и моей семье хватало денег только на самое необходимое. Однако семейная традиция угощать людей была по-прежнему в силе, и мы кормили наших гостей, даже если при этом не хватало еды для членов семьи. Так что первое, чему я научился, впервые встав на ноги, — разносить еду и угощать людей.

Во времена японской оккупации у многих корейцев были конфискованы дома и земельные участки. Люди, спешно бежавшие в Маньчжурию, где они надеялись начать новую жизнь, держали путь мимо нашего дома, расположенного на главной дороге, ведущей в Сончхон в провинции Северная Пхёнан. Моя мама всегда готовила еду, чтобы накормить путников со всех уголков Кореи. Если к нам домой стучался нищий и просил что-нибудь поесть, а мама реагировала недостаточно быстро, дедушка брал свою порцию и отдавал нищему. Наверное, именно потому, что я родился в такой семье, я тоже большую часть своей жизни старался накормить людей. Мне кажется, что кормить людей — это самый почетный труд. Если я ем и вижу рядом с собой кого-то, кому нечего есть, я чувствую такую боль, что кусок просто не лезет в горло.

Я расскажу вам случай, который произошел, когда мне было около 11 лет. Это был один из последних дней уходящего года, когда вся деревня готовилась праздновать Новый год и стряпала рисовые пирожки. Однако рядом с нами жила такая бедная семья, что им совсем нечего было есть. Их лица стояли у меня перед глазами, и это не давало мне покоя; я ходил взад-вперед по дому и не знал, что делать. В конце концов я схватил мешок риса весом в восемь килограммов и выбежал из дома. Я так спешил поскорее вытащить этот мешок из дому, что даже не подумал завязать его. Я взвалил мешок на плечи, крепко ухватился за него и пробежал восемь километров в гору, чтобы добраться до соседского дома. Меня так вдохновляла мысль о том, как это будет здорово — дать этим людям достаточно пищи, чтобы они смогли наесться досыта!

Рядом с нашим домом находилась деревенская мельница. Все четыре ее стены были плотно сколочены, чтобы сквозь щели не просыпалась мука. Благодаря этому зимой мельница становилась лучшим местом, где можно было спрятаться от ветра и согреться. Если кто-нибудь брал у нас немного огня и разводил на мельнице костерок, там становилось теплее, чем в комнате с теплым полом[2]. Очень часто нищие, блуждавшие по стране, останавливались в мельнице на зимовку. Меня буквально завораживали их рассказы об окружающем мире, и я каждую свободную минутку прибегал к ним на мельницу. Мама приносила мне туда еду, не забывая хорошо покормить и странников, которые там жили. Мы ели с ними из одной тарелки и спали под одним одеялом. Так я и проводил все зимы. С приходом весны наши гости отправлялись в путь, и я каждый раз не мог дождаться, когда же наступит следующая зима, чтобы снова встретить их в нашем доме. То, что они были одеты в лохмотья, вовсе не означало, что и сердца их были «в лохмотьях». Они дарили нам глубокую и горячую любовь. Я угощал их едой, а они одаривали меня любовью, и та сердечная дружба и горячая любовь, которой они делились со мной в ответ, до сих пор придает мне сил.

Когда я езжу по миру и вижу, как дети страдают от голода, я всегда вспоминаю о том, как мой дедушка при любой возможности делился едой с другими.

Стать другом для всех людей

Как только я решаю что-то сделать, я должен немедленно этим заняться, иначе я просто не усну. В детстве посреди ночи меня частенько озаряла какая-нибудь идея, однако приходилось ждать утра, чтобы приняться за ее воплощение. Я не мог заснуть и ковырял стенку, чтобы убить время. Это случалось так часто, что я почти проскреб дырку в стене, а на полу под ней выросла куча мусора. Еще я не мог заснуть, если днем со мной несправедливо поступили. В таком случае я вставал и прямо посреди ночи шел к дому обидчика, чтобы вызвать его на драку. Думаю, моим родителям было очень трудно меня воспитывать...

Особенно я не мог стерпеть, когда с кем-то несправедливо обходились. Я встревал в каждую драку, устраиваемую деревенскими мальчишками, так как чувствовал ответственность за соблюдение справедливости в любой ситуации. Я находил виноватого и громко отчитывал его. Однажды я даже пошел к дедушке одного местного задиры и заявил ему: «Деда, вот что натворил ваш внук! Пожалуйста, разберитесь с ним».

Я мог вести себя крайне необузданно, но у меня было доброе сердце. Иногда я приходил в гости к замужней старшей сестре, и требовал, чтобы меня угостили рисовыми пирожками и курятиной. Взрослые не испытывали ко мне неприязни за такие дела, так как видели, что мое сердце переполнено теплом и любовью.

Особенно хорошо у меня получалось ухаживать за животными. Когда птицы вили гнезда на деревьях около нашего дома, я выкапывал для них лужицу, чтобы они могли напиться. Еще я брал из кладовки немножко лущеного проса и рассыпал по земле, чтобы покормить птиц. Сперва они улетали прочь, стоило мне к ним приблизиться, но вскоре поняли, что тот, кто кормит их, проявляет тем самым свою любовь, и больше уже не улетали от меня.

Однажды мне пришла в голову идея разводить рыбу. Я наловил мальков и выпустил в лужицу, а потом набрал пригоршню корма для рыб и рассыпал по воде. Но когда я проснулся на следующее утро, я обнаружил, что все рыбки умерли за ночь. А ведь я так мечтал вырастить этих мальков! Я долго стоял над лужей, в изумлении глядя на то, как они плавают на поверхности воды кверху брюхом. В тот день я проплакал до вечера без остановки...

У моего отца была обширная пасека. Он брал большой улей и прибивал к нему массивное дно, чтобы пчелы строили там соты из воска и откладывали мед. А я был очень любопытным, и мне не терпелось увидеть, как пчелы обустраивают свой улей. И тогда я засунул лицо прямо в середину улья... Как же зверски они меня покусали! И как страшно после этого распухло мое лицо...

Однажды я вынул днища из нескольких ульев и получил за это суровую взбучку от отца. Как только пчелы заканчивали обустройство ульев, отец вынимал днища и убирал их на хранение. Эти днища были покрыты пчелиным воском, которым можно было разжигать лампы вместо масла. И вот я набрал этих дорогущих днищ, разломал их и отнес семьям, которые не могли себе позволить купить масло для ламп. Это был акт помощи, однако я сделал это без разрешения отца, за что и схлопотал хорошую трепку.

Когда мне было двенадцать, у нас было не так много игр. Выбор был небогат: либо игра в ют, напоминающая пачизи, либо чангги, похожая на шахматы, либо обычные карточные игры. Мне всегда нравилось бывать там, где для игры собиралось много людей. Днем я играл в ют или запускал воздушного змея, а вечерами участвовал в карточных турнирах, которые проводились по всей деревне. Победитель забирал по 120 вон[3] за каждую партию, а я мог с легкостью выиграть по крайней мере одну из трех партий.

В канун Нового года и в первое новогоднее полнолуние в карты не играл разве что ленивый. В такие дни полиция смотрела на это дело сквозь пальцы и никогда никого не арестовывала за азартные игры. Я шел туда, где играют взрослые, и дремал там всю ночь, а рано поутру просился к ним хотя бы на три партии перед тем, как все расходились по домам. Затем я брал свой выигрыш, покупал на него разных гостинцев и игрушек и дарил их своим друзьям и бедным ребятишкам из окрестных деревень. Я никогда не тратил эти деньги на себя или на что-нибудь дурное. Когда к нам в гости приходили мужья моих старших сестер, я просил разрешения взять у них из кошельков немного денег, а потом покупал на них конфеты и сладкую патоку для бедных детей.

Конечно, в любой деревне живут и состоятельные люди, и бедняки. Если я видел, как кто-нибудь из детей приносит в школу на обед вареное просо, я просто не мог есть свой вкусный рис и тут же обменивал его на это просо. Дети из бедных семей были мне ближе, чем дети из богатых семей, и я хотел хоть как-то позаботиться о том, чтобы они не оставались голодными. Для меня это было своего рода игрой, которую я любил больше всего; я был еще ребенком, но уже чувствовал, что хочу стать другом для каждого из них. На самом деле мне нужно было нечто большее, чем просто дружба: я хотел, чтобы мы могли делиться друг с другом самым сокровенным, что есть на сердце.

Один из моих дядьев был очень жадным человеком. Его семья владела небольшой бахчой посреди деревни, и каждое лето, когда поспевали дыни и начинали благоухать сладким ароматом, деревенская ребятня сбегалась к моему дяде и умоляла угостить их дынями. Однако дядя поставил палатку неподалеку от бахчи и сидел там, охраняя урожай и не желая поделиться даже одной маленькой дынькой.

Однажды я пришел к нему и спросил:

— Дядя, можно мне иногда приходить к тебе на бахчу и съедать столько дынь, сколько я захочу?

И он с готовностью ответил:

— Конечно же, приходи!

Тогда я пошел и рассказал всем детям, что если они хотят полакомиться дынями, им нужно будет собраться у моего дома в полночь и захватить с собой мешки. Когда наступила полночь, я отвел их на бахчу моего дяди и сказал: «Пусть каждый из вас соберет по рядку дынь и ни о чем не беспокоится». Ребята возликовали и тут же с криками бросились к бахче, за пару минут обобрав подчистую несколько рядков с дынями. В ту ночь голодные деревенские ребятишки уселись в поле посреди клевера и наелись дынь от пуза — да так, что чуть не лопнули.

На следующий день надо мной разразилась настоящая буря. Когда я пришел к дяде, там кипел грандиозный скандал, как в потревоженном пчелином улье.

— Ах ты, негодяй! — кричал на меня дядя. — Это твоих рук дело?! Это ты уничтожил весь урожай дынь, над которым я трудился целый год?

Однако, что бы он ни говорил, отступать я не собирался.

— Дядя, — сказал я ему, — неужели ты забыл? Ты ведь разрешил мне съесть столько дынь, сколько я захочу. А ребята из деревни тоже захотели дынь, и я почувствовал, что их желание — мое желание. Хорошо ли я поступил, дав по дыньке каждому из них, или я не должен был давать им ни одной?

 Услышав это, дядя сказал:

— Ну хорошо. Ты был прав.

На этом гнев его остыл.

Мой ясный жизненный компас

Род Мунов берет начало в городе Нампхён, что рядом с Наджу в провинции Чолла. Этот городок расположен примерно в 320 километрах южнее Сеула, на юго-западе страны. У моего прапрадеда, Мун Сон Хака, было три сына. Младший, Мун Чон Хыль, мой прадед, также имел троих сыновей: Чи Гука, Щин Гука и Юн Гука. Мой дедушка, Мун Чи Гук, был старшим из них.

Дедушка Мун Чи Гук был неграмотным, так как не ходил ни в современную начальную школу, ни в обычную деревенскую. Однако он так хорошо умел фокусировать внимание, что смог запомнить наизусть полный текст корейского перевода «Сан Го Чжи»[4], когда ему читали эту книгу вслух. Кстати, он выучил наизусть не только эту книгу. Когда кто-то рассказывал ему интересную историю, он запоминал ее и позднее пересказывал теми же словами. Ему хватало одного раза, чтобы услышать что-то и запомнить наизусть. Мой отец унаследовал эту способность: он мог спеть по памяти христианский гимн более чем из четырехсот страниц.

Мой дед исполнил последнюю волю своего отца и прожил жизнь с полной самоотдачей, но не смог сохранить семейное благосостояние. Дело в том, что его младший брат Мун Юн Гук взял в долг деньги под залог семейной собственности, и эти деньги пропали. Из-за этого семье пришлось хлебнуть немало трудностей. Однако ни дед, ни отец никогда не отзывались плохо о Мун Юн Гуке. Они знали, что он не растратил эти деньги на азартные игры или на что-то подобное — наоборот, он отослал их Временному правительству Республики Корея в Шанхае. В те времена семьдесят тысяч вон были очень крупной суммой — именно столько брат моего деда пожертвовал в фонд Движения за независимость.

Дедушкин брат, Юн Гук, был выпускником Пхеньянской семинарии и священником. Это был умный и образованный человек, свободно владевший английским языком и хорошо разбиравшийся в китайской культуре. Он служил пастором сразу в трех церковных приходах, в том числе и в церкви Док Хын в приходе Док Он Мён, а также участвовал в составлении Декларации Независимости в 1919 году вместе с Чхве Нам Соном.

Однако впоследствии оказалось, что трое из шестнадцати христианских священников, подписавших Декларацию, были выходцами из одной и той же церкви в Док Он Мён, и тогда Юн Гук вычеркнул свое имя из списка. Один из оставшихся в живых людей, подписавших Декларацию, Ли Сын Хун, который вместе с Юн Гуком трудился над строительством школы в Осане, попросил его присмотреть за своими делами на случай, если Движение за независимость закончится провалом, а он сам будет схвачен и убит японскими властями.

Вернувшись на родину, Юн Гук напечатал несколько тысяч корейских флажков и раздал их людям, которые толпами выходили на улицы и выкрикивали лозунги в поддержку Движения за независимость. Его арестовали 8 марта как организатора демонстрации на холме позади административного офиса «Эйпо Мён». В этой демонстрации приняли участие директор и весь преподавательский состав школы в Осане, около двух тысяч учащихся, почти три тысячи христиан и четыре тысячи местных жителей. Юн Гука приговорили к двум годам заключения в тюрьме Юджу, однако через год он попал под амнистию и был выпущен на свободу.

Японская полиция продолжала жестоко преследовать его даже после освобождения, поэтому он не мог долго задерживаться на одном месте и был вынужден постоянно скрываться. После пыток в полиции, где его тело протыкали бамбуковым дротиком, вырезав целый кусок мяса, у него остался огромный шрам. Ему прокалывали ноги и ребра, но, по его словам, он так и не сдался. Когда японцы поняли, что им его не сломить, они предложили ему пост главы округа в обмен на клятву никогда больше не участвовать в Движении за независимость. В ответ он лишь громко выругался: «Уж не думаете ли вы, что я соглашусь на этот пост и буду работать на вас, ворюги несчастные?»

Когда мне было лет семь-восемь, Юн Гук побывал у нас в гостях, и к нему пришли повидаться несколько бойцов из Корейской армии независимости. У них почти не было денег, и они по ночам шли пешком до нашего дома под густым снегопадом. Нас, ребятишек, отец накрыл одеялом с головой, чтобы не разбудить. Но я уже успел проснуться и лежал под одеялом с открытыми глазами, жадно ловя еле слышные обрывки «взрослого» разговора. Хотя было очень поздно, мама зарезала курицу и приготовила ее с лапшой для борцов за независимость.

Я до сих пор не могу забыть, о чем говорил брат моего дедушки, пока я лежал под одеялом, затаив дыхание от волнения. «Даже если вам придется погибнуть, — убеждал он, — если вы сделаете это ради своей страны, вы будете достойны славы». Потом он продолжил: «Сейчас перед нами лишь беспросветная тьма, но когда-нибудь непременно наступит ясное и солнечное утро!» Из-за пыток его способность двигаться была ограничена, но голос звучал с прежней силой и мощью.

Помню, как я ломал голову: «Почему такому чудесному человеку, как дедушкин брат Юн Гук, пришлось сидеть в тюрьме? Если бы мы были сильнее японцев, такого бы не случилось».

Юн Гук продолжал скитаться по стране, скрываясь от преследований японской полиции, и мы не получали о нем ни единой весточки вплоть до 1966 года. В то время я жил в Сеуле. Дедушкин брат явился во сне одному из моих младших двоюродных братьев и сказал ему: «Я похоронен в Чонсоне, в провинции Канвондо». Мы отправились туда и узнали, что он умер за девять лет до этого. Нашим глазам предстал одинокий могильный холмик, заросший бурьяном. Позднее я перезахоронил останки в Пхаджу, в провинции Кёнгидо рядом с Сеулом.

За последовавшие несколько лет после освобождения Кореи от японской оккупации в 1945 году северокорейские коммунисты поголовно истребили всех христианских священников и борцов за независимость. Юн Гук боялся, что его присутствие навлечет неприятности на семью, и поэтому сбежал от коммунистов на юг через 38-ю параллель, остановившись в Чонсоне. Никто из нашей семьи не знал об этом. Он поселился в глухой долине меж гор, зарабатывая на жизнь продажей кистей для каллиграфии. Позднее он даже открыл там деревенскую школу, где обучал детей китайской классике.

По словам некоторых его бывших учеников, он любил сочинять стихи и записывать их китайскими иероглифами. Ученикам удалось записать и сохранить около 130 стихов, в том числе и этот:

Мир между Югом и Севером

Уж десять лет, как я покинул дом и перешел на юг;

Неумолимо время, и волосы белеют все быстрее.

Я бы вернулся к Северу, но как?

Сюда я прибыл ненадолго,

Но мне пришлось остаться...

Надев рубашку летнюю, что с длинным рукавом,

Я веер шелковый возьму, чтоб освежиться...

Чего от осени нам ждать?

Все ближе, ближе мир меж Севером и Югом —

И дети ждут его под крышей...

Поверьте, незачем переживать.

Разлученный со своей семьей, Юн Гук жил в Чонсоне — земле, абсолютно чуждой ему, — и всем сердцем переживал за свою страну. Его перу принадлежат и такие строки:

Ставя цель в самом начале,

Поклянитесь достичь ее во что бы то ни стало.

Не допускайте

И тени личных желаний.

Вклад дедушкиного брата в Движение за независимость позднее оценили по достоинству: в 1977 году правительство Республики Корея наградило его Президентским орденом, а в 1990 году — орденом «За заслуги перед Отечеством». Я и сейчас порой перечитываю его стихи, проникнутые преданной любовью к своей стране, проявленной им перед лицом тяжелейших невзгод.

С недавних пор, становясь старше, я все больше и больше стал думать о Юн Гуке. Каждая строчка его стихов, проникнутых заботой о родине, трогает меня до глубины души. Я научил членов Церкви песне «Тэхан чирига» (Песне о географии Кореи), слова к которой написал сам Юн Гук. Мне очень нравится петь ее вместе с братьями и сестрами. Когда я пою эту песню о моей родине, простирающейся от горы Пэктусан до горы Халласан, я чувствую, как с плеч спадает тяжкий груз.

Песнь о географии Кореи

Корейский полуостров на востоке

Расположен меж трех этих стран;

На севере — бескрайние степи Маньчжурии,

На востоке — глубокое и синее Восточное море,

На юге — море с множеством островов,

И на западе — глубины Желтого моря.

Все три моря даруют нам рыбу

Всех сортов и размеров, названий и вкусов.

А на севере — царь-гора Пэктусан,

Где зарождаются реки Амроккан и Туманган,

Что впадают в восточные и западные моря

И отделяют земли от Страны Советов.

В самом центре сияет гора Кымгансан —

Заповедник для мира и гордость Кореи.

Гора Халласан возвышается над синими водами

Южного моря,

Как рыбацкий маяк.

Четыре равнины — Тэдон, Ханган, Кымган и Чонджу —

Одевают и кормят нас всех,

Четыре рудника — Унсан, Сунан, Кэчхон и Черён —

Даруют богатства Земли.

Четыре города — Кёнсон, Пхеньян, Тэгу и Кэсон —

Сияют на нашей земле,

Четыре порта — Пусан, Вонсан, Мокпхо и Инчхон —

Кораблям иностранным открыты.

Пути железных дорог, берущих начало в Кёнсон,

Соединяют две главные ветки, Кёнгэ и Кёнбу.

Две ветки, Кёнвон и Хонам, бегут на север и юг,

Обнимая весь полуостров.

Наши края поведают вам нашу историю:

Пхеньян, что две тысячи лет назад основан Тангуном,

Кэсон, столица Корё,

Кёнсон, 500-летняя столица Чосон,

Кёнджу, познавший 2000 лет расцвета культуры Силла,

Где появился на свет Пак Хёккосе.

В Чхунчхоне есть Пуё, историческая столица Пэкче.

Корея, твои сыновья открывают в грядущее путь,

И волны цивилизации с шумом бьются о наши брега.

Спускайтесь же с гор

И смело шагайте вперед,

К миру грядущего!

Упрямый ребенок, который никогда не отступает

Мой отец не умел и не любил влезать в долги, но уж если он занимал у кого-нибудь деньги, для него было делом чести вернуть их, даже если для этого приходилось продать корову, принадлежавшую семье, или оторвать опору от дома и продать ее на рынке. Он всегда говорил: «Вам не удастся изменить истину с помощью жульничества. Если это истина, любые трюки и уловки будут над ней бессильны. Все, что является результатом мошенничества, не протянет дольше пары-тройки лет и в конце концов сдуется».

Мой отец обладал внушительным ростом и мощным телосложением. Он был таким сильным, что мог без труда взбежать вверх по лестнице с мешком риса на плечах. Тот факт, что в девяносто лет я все еще езжу по миру и выполняю свою миссию, свидетельствует о физической силе и мощи, унаследованных мной от отца.

Моя мама, чьим любимым христианским гимном был «Higher Ground» («Высшая земля»), тоже была очень сильной женщиной. От нее я унаследовал не только широкий лоб и круглое лицо, но и честный характер с пылким нравом, а также изрядную долю упрямства — без сомнения, я сын своей матери. Когда я был маленьким, люди звали меня «крикун на весь день». Я заслужил это прозвище тем, что, если начинал плакать, то ревел целый день без остановки. Я орал так громко, что люди пугались и думали, будто случилось что-то ужасное. Те, кто уже спал, вставали и выходили из дома, чтобы узнать, что произошло. К тому же во время плача я не сидел на месте, а носился по всей комнате, бился обо все подряд и вызывал страшный переполох. Я мог даже пораниться до крови. Таким эмоциональным я был с самого детства...

Стоило мне принять решение, и я уже не мог отступить, даже если ради этого приходилось ломать себе кости. Конечно, все это продолжалось лишь до тех пор, пока я не повзрослел. Если мама ругала меня за проступки, я в ответ дерзил ей: «Нет! Ты абсолютно неправа!» Нужно было всего лишь признать свою вину, но мне легче было умереть, чем выдавить из себя эти слова.

Моя мама, однако, тоже была женщиной с характером. Она шлепала меня и возмущалась: «Ты думаешь, что можешь вот так взять и уйти, не отвечая родителям?» Однажды она ударила меня так сильно, что я свалился на пол. Но, даже поднявшись на ноги, я не сдался. Она стояла напротив меня и громко плакала, а я даже в такую минуту не мог признаться в том, что был неправ.

Мой состязательный дух соперничал по силе с моим же упрямством. Я просто не мог позволить себе проиграть ни в одной ситуации. Взрослые в деревне поговаривали: «Ох уж эти "маленькие глазки из Осана"! Если он на что-то решился, он обязательно это сделает».