НИНА КОГАН. Дорогие воспоминания

НИНА КОГАН. Дорогие воспоминания

Вечером у родителей[116] были гости. Явление в нашем доме частое, но в этот раз готовились особенно тщательно. Мама заранее обсуждала меню с домработницей Машуней, которая, несмотря на очень простое деревенское происхождение и юный возраст, обладала удивительным вкусом, и накрытые ею столы неизменно восхищали гостей изысканностью блюд и сервировки. Общее впечатление дополнял белый кружевной передник и такая же лента на пышной гриве рыжих волос – Машу запоминали надолго.

Нас с братом, как обычно, уложили спать, но мы не могли заснуть из-за громких голосов и взрывов хохота. А утром на обеденном столе я увидела книгу с четкой подписью автора на первом листе. Несколько строк, которые я выхватила глазами, чем-то взволновали меня, и в школе я все время ловила себя на том, что хочу поскорее вернуться домой и читать. Спустя несколько часов я навсегда стала почитательницей великого таланта Ираклия Луарсабовича.

Ту самую книгу «Исследования и находки» я не выпускала из рук. Перечитывала отдельные рассказы снова с начала до конца. После скучного школьного учебника Лермонтов представал живым, романтичным, почти моим современником. Я влюбилась в его стихи, каждая деталь его такой короткой жизни тревожила и оставалась в памяти. Началась другая жизнь – с Лермонтовым в мыслях и душе. Я долго просила папу познакомить меня с Ираклием Луарсабовичем, все никак не складывалось при папиной насыщенной гастрольной жизни, но однажды совпало – и папа повел меня на литературный вечер в филармонию. Моему счастью не было предела, я придумывала и заучивала наизусть слова, которые собиралась сказать при встрече. И в тот вечер, в зале, сидя на краешке стула, я очутилась в неведомом мне доселе мире. Это было огромное количество удивительно интересных фактов о творчестве Лермонтова, о писателях, музыкантах, об известных эпизодах различных произведений и о новых исследованиях. Всё было исполнено искромётно, увлекательно, завораживающе интересно. Я была настолько потрясена происходящим на сцене, что к концу выступления забыла всю подготовленную речь. А потом мы с папой пришли в артистическую, и папа меня представил. Ираклий Луарсабович тут же воскликнул: «Нина! Какое красивое имя! Моё самое любимое имя!» Я страшно смутилась, покраснела и не смогла вымолвить ни единого слова.

Но однажды, спустя несколько лет, я всё-таки рассказала Ираклию Луарсабовичу о своих впечатлениях и переживаниях на том концерте. Мы вместе посмеялись.

Сам папа познакомился с Ираклием Луарсабовичем в одном из санаториев Северного Кавказа. В тот период папа готовил первое в Советском Союзе исполнение концерта Альбана Берга. Неудивительно, что люди, которые там отдыхали, были не очень довольны тем, что целыми днями из-за дверей доносится музыка. Однако Ираклий Луарсабович очень артистично отбивал нападки отдыхающих на папины занятия. Он говорил: «Как вы можете? Как вы можете??! Люди платят большие деньги, чтобы попасть на концерт! И ещё „бисы” просят! А вы недовольны. Вы же совершенно бесплатно, проходя мимо, можете остановиться и послушать. Да вы должны на цыпочках ходить мимо дверей, чтобы не дай бог не нарушить процесс великого артиста». Люди не могли не согласиться с Ираклием Луарсабовичем после столь убедительной речи и начинали думать, что им действительно крупно повезло. Папа всегда смеялся, когда рассказывал об этом.

Помню ещё один случай. У нас на даче собралось много очень интересных людей. Среди них были и Ираклий Луарсабович с Вивианой Абелевной. Наталья Ильинична Сац, режиссёр от Бога, всегда всех умела организовать (даже в сталинском ГУЛАГе создала театр из заключённых). Сперва она убедила Ираклия Луарсабовича прочесть один из его устных рассказов, что вызвало исключительный восторг всех присутствовавших в доме. И после обратилась к папе: «Лёня, а теперь мы хотим послушать Вашу скрипку! Устройте нам маленький концерт». Мы поднялись в папин кабинет. Гости разместились кто на диване, кто – на стуле, кто-то – в кресле. Помню, как Ираклий Луарсабович сидел, подперев голову рукой, и очень внимательно слушал. Мы с папой сыграли Крейцерову сонату Бетховена (через несколько дней предстоял концерт в Большом зале консерватории, и это было моё первое выступление с папой в Москве, мне было 16). Мы сыграли сонату целиком. Все стали благодарить нас, говорить тёплые слова, а Ираклий Луарсабович подошёл к папе и очень серьёзно сказал: «Вы ведь Лермонтов! Вы действительно Лермонтов!.. В Вашей музыке столько же поэзии, сколько в его поэзии музыки».

Маше, каких еще не бывало на свете: она знает мое отчество – Луарсабович. Она называет меня по имени и отчеству. На это способны очень немногие. Привет Маше, успеха ей, славы и счастья, а альбому – зеленую дорогу в истории мирового искусства.

А потом он пришёл на концерт и заглянул к нам в артистическую перед началом. Я помню, что очень волновалась. Но он сказал мне всего лишь несколько слов, так весело, артистично, по-доброму – и в миг приободрил меня, снял с меня напряжение.

Надо сказать, что человек он был необычайного дара. В нём уживалось столько качеств: невероятная серьёзность и удивительная лёгкость, академичность и артистичность. Он выступал в особом жанре. Ничего подобного я больше никогда в своей жизни не видела и, наверное, не увижу. Как же фундаментально он проводил исследования и настолько легко и искрометно о них рассказывал! Как он перевоплощался в героев своих рассказов! Это был редчайший талант.

В память о первом вечере в доме Леонида Когана и Елизаветы Гилельс осталась запись Ираклия Луарсабовича в блокноте помощницы Маши.

2014

Данный текст является ознакомительным фрагментом.