Что хранилось на улице Графтио?

Что хранилось на улице Графтио?

Однажды, когда я выступал в Ленинграде в Большом филармоническом зале с вечером своих устных рассказов, директор зала Григорий Юрьевич Берлович сказал мне в антракте, что меня хотела бы видеть после концерта одна из его знакомых и он просит разрешения привести ее ко мне за кулисы.

И вот в «голубую гостиную» вошла маленькая, голубоглазая, очень живая и обаятельная старушка и с увлечением стала рассказывать мне, что она и муж ее, до революции бывший директором петроградского банка, состояли в большой дружбе с Федором Ивановичем Шаляпиным и сейчас она решила со мной посоветоваться относительно шаляпинских документов и писем, которые остались в его прежней квартире. Ее предложение – поехать нам вместе туда, где он жил, – на Петроградскую сторону, Пермская, ныне улица Графтио, дом 2а, квартира три, во втором этаже. Там после отъезда Шаляпина за границу поселился Исай Григорьевич Дворищин – так называемый «шаляпинский канцлер», актер и режиссер Мариинского театра, друг Шаляпина, бесконечно преданный ему человек. Алексей Максимович Горький, знавший Дворищина на протяжении тридцати лет, относился к нему с большим уважением и считал, что Дворищин достиг бы большего как артист, если бы его личные способности не затемнялись блеском шаляпинского таланта, которому он так бескорыстно служил. И надо сказать, что Шаляпин очень считался с Дворищиным как с режиссером и верил в его актерское чутье.

Исай Григорьевич умер в блокаду, в 1942 году. После него в этой квартире остались жена и дочь. Ныне их тоже нету. Но в одной из комнат продолжает жить зять Дворищина, инженер – Алексей Федорович Синицын, который, желая сохранить все, что осталось после Шаляпина, обратился за советом к ней – Анне Михайловне Пастер. Она же, в свою очередь, решила, что к этому делу надо привлечь меня. И попросила Г. Ю. Берловича нас познакомить.

Так я попал в шаляпинскую квартиру.

Алексей Федорович Синицын оказался очень милым, гостеприимным и с юмором. Он ждет моего совета, просит составить опись и оценить каждую вещь, что непросто: реликвий несметное множество. Огромная комната.

На камине стоит бюст Пушкина работы скульптора Гальберга, принадлежавший Шаляпину. На столике у окна – янтарный чубук. Подарки от петроградских рабочих с надписями. Ваза Шаляпина. Лампа Шаляпина. Шахматы из слоновой кости, в которые он играл. Виктрола, на которой он прослушивал пластинки. И самые пластинки с шаляпинскими пометами. Скульптурный портрет жены – работа Шаляпина. Гипсовый слепок с руки самого Шаляпина. Фарфоровые фигурки. Часы на камине. «Голова монахини» Нестерова с дарственной надписью автора. Полотна Кустодиева, Б. Григорьева, Бродского. Кольчуга Ивана Грозного. Латы и шлем Дон Кихота. Фотографические портреты Шаляпина с ласковыми обращениями к Исаю Дворищину: «Эх, Исайка, побольше б таких артистов, как мы с тобой!», «Милому Исаю от любящего его крепко…», «Будь здоров, мой Исай!..».

Это еще не все! Вот большая фотография – Шаляпин вместе с Римским-Корсаковым, Кюи, Глазуновым, Стасовым, Савиной… Вот он вместе с Репиным: Шаляпин и Репин в «Пенатах» разгребают лопатами снег. Среди друзей Репина, на коленях у Шаляпина мопс… С Репиным катаются на санках. С Репиным и с гостями его на прогулке… С Куприным… На репетиции «Дон Кихота»… После окончания «Русалки» на сцене Народного дома вместе с участниками спектакля… Среди ветеранов сцены… На фронте… Среди раненых в госпитале, оборудованном на его средства. В ресторане. За картами. Среди ученых филологов. Верхом. В ролях: Иван Грозный, Борис, Еремка, Мефистофель, Сусанин, Досифей, Мельник. Дон Базилио… Шаляпин – Варлаам с Дворищиным – Мисаилом… Альбомы, полные любительских фотографий – Шаляпин в разнообразных видах. Шаляпин в Казани – целая серия любительских снимков: Шаляпин среди казанских мастеровых, памятные места. Карикатуры на Ф. И. Шаляпина. Репродукции из журналов. Открытки. Визитные карточки. Газетные вырезки. Программы. Афиши. Контракты, в том числе – с Дягилевым. Переписка с антрепренерами. Портреты детей, жены – Марии Валентиновны Петцольд. Письма к Шаляпину: Репин – «Обожаемый Федор Иванович!» Письмо деловое, 1920 года. Стасов – письмо 1900 года из Петербурга, адресованное троим: Шаляпину, Корещенко, Кашкину; Стасов приедет в Москву:

«1. Чтобы повидаться еще раз с Львом Толстым.

2. Чтоб послушать что можно Римского-Корсакова и Кюи, чего здесь не услышишь;

3. Чтоб взять, схватить и обнять и поцеловать вас, всех троих моих дорогих…»

Поленов – письмо 1897 года. Слышал Шаляпина в «Фаусте» и описывает свое впечатление. Наряду с восторгом – советы.

Римский-Корсаков пишет об оркестровке «Пророка».

Горький?.. Да, Горький! Среди шаляпинских бумаг обнаружились четыре письма Алексея Максимовича и телеграмма с острова Капри – русский текст латинскими буквами: «Огромной радостион ожидаем тебиа. Алексей». В одном из писем Горький просит Шаляпина пособить урезонить антрепренера Аксарина относительно помещения. И уговорить принять участие в концерте Рахманинова. Сам Шаляпин, как можно понять из контекста письма, принимает участие в этом концерте. Дата: «23.1. 16. Кронверкский, 23».

Леонид Андреев ласково просит Шаляпина приехать к нему отдохнуть – в Териоки. Куприн (1919) передает приглашение спеть в Гатчине «Русалку» или другую оперу. Кустодиев просит жену Шаляпина разрешить сфотографировать писанный им же – Кустодиевым – великолепный портрет Федора Ивановича. Анна Павлова поздравляет Шаляпина (1921) с успехом его заграничных гастролей. Н. К. Метнер (1919) пересылает ноты своего романса на слова Пушкина «Мечтателю». К. И. Чуковский (1919) просит Шаляпина завершить начатое – диктовку воспоминаний о Горьком. А. В. Луначарский (1921) советует подписать контракт с американской кинофирмой «Несравненная Анна Павлова». Л. Б. Красин приглашает певца на обед. Демьян Бедный (1919) восхищается «водопадом» – Шаляпиным и приглашает его к себе в гости. Пишут Шаляпину Вл. И. Немирович-Данченко и К. С. Станиславский, поздравляя его с юбилеем (1919):

«За то, что мечты наши черпали веру и силу в ваших художественных достижениях;

за то, что в наших работах мы часто пользовались уроками, продиктованными вашим гением;

за то, что вы так высоко держите знамя сценического искусства – нашего искусства, – говорится в этом письме. – Московский Художественный театр в полном своем составе, со старыми и малыми, низко вам кланяется».

Пишут Шаляпину его первый учитель пения – Усатов, директор императорских театров Теляковский. Пишет балерина Бронислава Нижинская. Пишут почитатели – молодые и старые. Пишут целые коллективы:

«Великий Гений Мира – сын Российской Трудовой Семьи Федор Иванович! Прими от Имени Красного Революционного Кронштадта, товарищей моряков, солдат, рабочих и работниц Сердечное Российское спасибо за твой Великий дар твоего труда на святое дело Просвещения Молодой Российской Демократии и искреннее пожелание здравствовать Тебе и твоему семейству на многие, многие, многие лета…»

Моряки напоминают ему о его заслугах перед рабочим классом, – он воспевал народ, вместе с ним прошел его трудный путь. «Да здравствует Царство Социализма, – заканчивается это письмо. – Декабря 17 дня 1917 года».

Среди всех этих бумаг попадаются рисунки Шаляпина – замечательные по выразительности. Автошаржи. Автопортреты в образах Дон Кихота, Ивана Грозного, Мефистофеля. «Пушкин по-футуристически». Портрет жены Исая Дворищина. Баса Мозжухина…

Сохранились автографы самого Федора Ивановича – поздравления «прекрасному театру ГАБИМА» и «Самому нежному другу моей души» – оркестру Мариинского театра.

Пачка писем Шаляпина к детям, – многие представляют собою рассказы в картинках: тут и фантастические чудовища, и гостиница, из которой он посылает письмо, и сам адресат, и сам автор.

Но интереснее всего письма его к И. Г. Дворищину. Писанные в первые годы после отъезда из Советской России и ясно передающие тогдашние настроения Шаляпина.

«Попал на старости лет на каторжные работы, – жалуется он в письме из Америки, помеченном 2 февраля 1924 года. – …Устал, брат, как собака!» И, опровергая слухи, распущенные про него желтой прессой, объясняет их обилием клеветников и завистников, «которые от злости не знают что и делать». «Как?.. Большевик?.. В Америке?.. Во Франции (я в июне буду петь в Гранд Опере в Париже)… И везде пускают?.. Да что же это? И деньги платят? И опять он, каналья, пьет шампанское? А?.. А мы?

– Вот то-то и есть – Вы! „Мы“! У вас копыта не вычищены и хвост паршивый – вот, тебе и „мы“».

«Я все больше и больше имею успех, – сообщает он в том же письме. – Теперь могу сказать, что сделался популярным в Америке и американцы не выговаривают моей фамилии, как прежде Чарлайпайн, а называют меня Шарлапин. Это уже что-нибудь…»

И снова – по поводу выставки, посвященной его жизни и творчеству: «Многие узнают, что хотя и трудно жилось во время революции – все-таки же артистов уважали, как нигде и никого. Это в особенности щелкнет по носу американцев».

И все же – возвращение в Россию откладывается. Шаляпин связан контрактами с Америкой, с Европой, с Австралией, с Новой Зеландией. Собирается в Китай, в Индию… Пишет о необходимости материально обеспечить себя на старости лет, проявляя непонимание происходящих у нас социальных процессов. Но в то время, – это видно из писем, – он еще полагает, что вернется в Россию. Можно только глубоко пожалеть, что возле Шаляпина не оказалось в ту пору людей, которые удержали бы этого великого художника нашего века от ложного шага, ставшего для него трагическим. Особенно досадно думать об этом, когда читаешь в письме из Нью-Йорка, написанном в конце 1924 года:

«Говоря по совести, до боли скучаю по дорогой родине, да и по вас по всех. Так хотелось бы повидать всех русаков, всех товарищей, поругаться с ними, а и порадоваться вместе. Стороной узнаю, что жизнь в СССР налаживается хорошо – уррра! Какие мы с тобой будем счастливые, – обращается он к Дворищину, – когда все устроит русский рабочий народ!»

Да, много ценного содержат эти неизвестные материалы для будущей биографии Ф. И. Шаляпина и для нашего представления о его отношении к Советской России и его положении на чужбине.

Кстати, потом выяснилось, что эти реликвии оставались во время войны без призора, часть из них была сложена в мешок и взята на сохранение Ленинградским театральным музеем.

После войны вещи снова вернулись в шаляпинскую квартиру. По мнению А. Ф. Синицына, их место – в будущем музее Ф. И. Шаляпина. Я с ним согласен, но советую до времени передать их в Ленинградский театральный музей и печатаю в «Литературной газете» (1964, 29 февраля, № 26) статью «Что хранится на улице Графтио?». Синицын передает документы и вещи Шаляпина безвозмездно, материалы же дворищинского архива музей приобретает за деньги[3]. Долго спустя после этого по телевидению была показана передача из квартиры Шаляпина, а тексты, мною уже напечатанные, объявляются вновь открытыми в одном из журналов и в третий раз «открываются» на страницах одной из газет. Имя автора этих недобросовестных публикаций… Впрочем, к чему оно – это случайное имя рядом с бессмертным именем – Федор Шаляпин!

Данный текст является ознакомительным фрагментом.