Пролог

Пролог

Я ухожу за кулисы, однако в зале все не стихают аплодисменты. Они доносятся до меня еще минут пять. Один из организаторов концерта ласково берет меня под руку и отправляет обратно на сцену:

— Давай, Ани, поприветствуй свою публику!

Я возвращаюсь. Мне сказали, что сегодня пришло четырнадцать тысяч зрителей. Я должна была уже привыкнуть, но до сих пор испытываю невольное волнение. Только что я пела в огромном концертном зале Гонконга, для меня это уникальный опыт: я открыла празднества по случаю десятой годовщины возвращения бывшей британской колонии Китаю. Вместе со мной выступали несколько знаменитых китайских и тайских исполнителей, и все мы пели в сопровождении шестисот буддийских монахов. Шум зала, аплодисменты, восторженные крики, смех коллег — все доносится до меня словно сквозь туман. Я так волнуюсь… Многие монахи подходят ко мне с поздравлениями, говорят о том, как они ценят мое религиозное пение. Я рада, что мои песни доходят до людей. Нет, это не жажда успеха и не тщеславие — мне они безразличны. Это радость от того, что мое послание было услышано. Мои песни говорят о любви, сострадании, они несут людям надежду. И мое сердце переполняет радость, когда я понимаю, что многие разделили мои чувства.

Такси мчится по улицам Гонконга, увозя меня в отель, а я со вздохом выпрямляю ноги. Устала. По прошествии нескольких дней я улетаю в Мюнхен, затем в Мадрид, где у меня запланирован один концерт. И только потом я смогу вернуться и и Катманду, в квартал Боднатх, тот самый, где я появилась на свет тридцать семь лет назад. Да, я устала, по я счастлива. Благодаря этому концерту я заработала немало денег, которые пойдут на обеспечение школы. А остальное не важно. Голос — мой рабочий инструмент. Я веду бесконечную битву против бедности и невежества. Ведь именно бедность и невежество виной тому, что сотни девочек в Непале и Тибете уходят в монастырь, чтобы избежать ада повседневной жизни. И каждая становится монахиней, чтобы не превратиться в домашнюю рабыню, чтобы ее не выдали замуж за грубого мужлана, который будет бить свою жену и заставит ее работать как лошадь. Мне это слишком хорошо знакомо, ведь я — одна из этих девочек. В десять лет я решила, что никогда не выйду замуж. Что никому больше не позволю поднять на себя руку. И в первую очередь — моему отцу.

Отец… Как я его любила! Как я его ненавидела! Он избивал меня, как собаку. Он восхищался мной, как богиней. В моей жизни было два главных мужчины, которые сделали меня такой, какая я есть. Мой отец — потому что он меня бил; мой буддийский учитель — потому что он меня любил. Я обязана им всем, что у меня есть, и я никогда их не забуду. Если бы не ярость одного и сострадание другого, то сегодня я, вне всякого сомнения, была бы женой какого–нибудь торговца старше меня лет на двадцать, покорной супругой, которая, как большинство тибетских женщин, утром обязана готовить, днем — убираться, а ночью — ублажать мужа. Читала бы кое–как, по слогам, но меня бы это не сильно волновало, потому что многочисленные дети занимали бы все мое время, не оставляя мне ни минуты на бесплодные мечтания. Я была бы зависимой и бесправной — сама того не сознавая. Но я избежала этой судьбы. Мне повезло.

«Ваши песни так успокаивают, они помогают мне избавиться от напряжения, у вас такой нежный голос, спасибо вам!» — часто слышу я после концертов.

Нежный голос… Да, я могу быть нежной. Я маленького роста, и многие утверждают, что в моем лице, осанке, манере держать себя есть какая–то хрупкость, слабость. Выбритый лоб, оранжевые одежды — отличительные черты моего религиозного статуса — подразумевают скромность и сдержанность. Я не люблю резкость, грубость, говорю довольно тихо, стараюсь мило улыбаться. Буддизм и медитации наполняют меня внутренним спокойствием и безмятежностью.

Но даже если я веду себя женственно, во мне есть твердость и решительность, перед которыми склоняются многие мужчины. Внутри меня таится клубок беспокойных частиц. В нем, словно лава в центре Земли, бурлит энергия и сила, которая толкает меня вперед. Этот самородок необработанной воли — мой главный союзник сейчас. Еще вчера кипучая энергия могла мне навредить. Иногда она уводила меня с правильного пути. В ней все еще осталось много ярости и много злобы. Словно прирученный тигр, она притаилась в моем сердце, в моей душе — такая домашняя и вместе с тем неискоренимо дикая. Я воин. И мое оружие — Любовь и Сострадание.