III. Созревание во Всеобъемлющее Материнство

III. Созревание во Всеобъемлющее Материнство

Если подытожить, Кришнабаи в то время, пока она оставалась с Касарагоде, сполна натерпелась публичного злословия и травли, черт, обычных для жизни всех святых в их шествии к божественному. Ее ежедневные визиты в ашрам, располагавшийся за городом в джунглях, подняли бурю возмущения и беспощадного осуждения. Случаи незаслуженной критики и унижения, которым она подверглась, многочисленны, но рассказывать о них здесь нет необходимости. Это путь, предначертанный Богом, который наиболее любимые Им должны проделать в агонии мук и огне суровых испытаний, прежде чем Он сможет прижать их к своей груди и сделать Своими. Несомненно, благословенны страдающие обильно и радостно во имя великой Истины.

Визиты Кришнабаи в ашрам стали постоянными. И случалось, что она оставалась там на ночь. Поскольку травля со стороны общества дошла до презрения и злобы, Кришнабаи все более отстранялась от своих родственников и мира. Теперь в ней наблюдались явные изменения: простая, безыскусная, подобная ребенку натура начала открываться в цельных проявлениях жизни. Она стала называть себя ребенком каждого. Даже своим детям она сказала, что она их дитя. Сентиментальная застенчивость, присущая половому сознанию, полностью исчезла из ее жизни. Она стала свободной, откровенной и бесстрашной в своих отношениях со всеми и с каждым. Кто бы ни видел ее, отмечал на ее лице сияние невинности и чистоты ребенка, без чувства различия, основанного на внешних аспектах и характерах существ. Итак, она представала образом самого что ни на есть обаятельного божьего чада. Теперь она жила, думая только о Боге и служении Ему. Страх смерти и боль полностью ее оставили, а мнение и осуждение общества не затрагивали. Здесь приходит на ум сравнение Кришнабаи с известной всем Мирабаи[41] в весьма схожих обстоятельствах.

Спустя некоторое время Рамдас, по воле Господа откликнувшись на зов друзей из разных частей страны, задумал тур по Северной Индии. Для ашрамитов новость о предстоящем отъезде Рамдаса стала громом среди ясного неба. В назначенный день Рамдас уехал из Касарагода на поезде. На железнодорожной платформе толпились оставшиеся провожающие, в числе которых были Кришнабаи и мать Рукмабаи[42]. Эта разлука с Рамдасом стала причиной сильной боли для Кришнабаи, чьей единственной страстью в жизни было достижение Богореализации через отношения с Рамдасом и служение ашраму.

В отсутствие Рамдаса Кришнабаи оставалась со своими детьми в Касарагоде. Как бы то ни было, часть своего дневного времени она проводила в ашраме и занимала себя подметанием дорог в его округе, непрестанно повторяя Имя Бога. В другое время в городе она могла помогать женщинам по хозяйству, предаваясь своему служению свободно, без кастовых и классовых различий. Таким образом она заслужила любовь и расположение сотен касарагодских женщин, считавших благословением каждый ее взгляд. Ее простота и скромность завоевывали сердца всех, кто с ней соприкасался.

Необходимо упомянуть, что служила Кришнабаи с равной любовью и переполняющей добротой. Во время ее визитов в разные дома Касарагода она и за больными ухаживала, и за детьми присматривала, и по хозяйству помогала. Никакая работа не казалась ей чрезмерной. Она даже стирала одежду и чистила помещения. Она могла работать заместо служанки с такой радостью, такой свободой и равным ко всем отношением, как если бы была хозяйкой дома. Все это она делала с естественной и очаровывающей радостью на лице. Закончив работу, она шла в ашрам, а затем к себе домой – спать.

Когда Рамдас покинул Касарагод, Гурудэв[43] был прикован к постели болезнью. С серьезными приступами астмы в схожем состоянии находилась и Рукмабаи. В эти дни жизнь Кришнабаи в основном была отдана заботе о больных. Она на редкость подходит на роль сиделки. Такому служению она могла бы отдать сердце и душу. За этими двумя больными она ухаживала с добротой, в тысячу раз превышающей ту, на которую могла быть способна их собственная мать. По сути вся ее жизнь – жертва самозабвенного служения всему, независимо от условий: человека, времени или места. C уважением к служению, оказанному упомянутым больным, слушал Рамдас из их собственных уст искренние слова любви и благодарности, восхваляющие божественную натуру Кришнабаи. Оба они обращались к ней как к Матери, а Гурудэв даже в те ранние дни предвидел в ней Всеобъемлющее Материнство. В свои последние дни Рукмабаи находилась со своей племянницей в Мадрасе. Ее астма перешла в серьезную стадию, и когда Рукмабаи была в критическом состоянии, племянница спросила ее, кого бы она хотела видеть. Та сразу же ответила: «Я хочу видеть Кришнабаи. Если я поправлюсь, то только благодаря ее заботе и бережному ухаживанию. Во время моей последней болезни в Касарагоде, когда я была в объятиях смерти, она одна спасла меня».

На протяжении всего года, пока Рамдаса не было в ашраме, самоограничения Кришнабаи только увеличились. Вдобавок к своему служению в ашраме и чужих домах она заимела привычку подолгу ходить туда-сюда перед асаной Рамдаса [44], на которой была помещена его фотография, и сладостно и мелодично напевать Рамнам. Вечером, после почитания его портрета, она с другими людьми могла съесть немного рисового кичди, приготовленного в ашраме. В то время ее родственники все больше осуждали ее жизненный путь. Но она продолжала свои деятельность и служение. В действительности это была подготовка к большему служению, чем то, которое она осуществляла сейчас. В поездке Рамдас получил письмо, в котором Кришнабаи спрашивала разрешения оставаться с Ма Рукмабаи в ашраме на ночь. Его ответ был таким:

Ом Шри Рам Джей Рам Джей Джей Рам

Кришнабаи, возлюбленная Мать!

Пусть Шри Рам благословит всех вас.

Во вчерашнем письме Рамдас уже разрешил тебе оставаться на ночь с Ма. О, какая ты добрая и любящая! О Мать, ты божественное существо. Ты все всегда делаешь правильно. Ты сама заставляешь Рамдаса накладывать некоторые ограничения на твои передвижения. Будь добра, не делай так, чтобы он и впредь поступал так. Он же твое дитя.

Благословенна Ма Рукмабаи тем, что может располагать твоим обществом и заботой. Она, несомненно, храбрая – не боится смерти. Умереть – это лишь перейти из одной комнаты в другую. Эту истину она полностью осознала. Она живет в Боге, она с Богом одно. Передай ей, что Рамдас всегда с ней, так как есть лишь одна Реальность, и все есть эта Реальность.

Ом, Ом, Ом.

Рамдас покидает это место, чтобы завтра ночью направиться в Агру. Рамдас пишет все это в Mahadev Prasad’s, где они с Джеем Пантом обедают. Он тоже кланяется всем вам.

Твое любящее дитя, Рамдас

Год прошел, и близился день возвращения Рамдаса. Кришнабаи с помощью нескольких его почитателей убирала ашрам и его окрестности. Вход обвивали гирлянды, а ступеньки были украшены ранголи. Кришнабаи, подобно вошедшей в поговорку чатаке, высматривала вдалеке Рамдаса. На подъезде Рамдас сделал поворот к ашраму и, конечно, – работа Кришнабаи была грандиозна!

В ашраме восстановился прежний распорядок. Как и прежде, Кришнабаи приходила в ашрам и оказывала свое полное любви служение. Однако долго оставаться в Касарагоде она не могла. Ее деверь закончил обучение в Европе и вернулся в Касарагод, чтобы перевести свою семью в Дхарвар. Хотя ее привязанность к ашраму была неизменной, по просьбе своего деверя, а также по совету Рамдаса 24 августа 1930 года она последовала со своими детьми за доктором и его семьей. Кришнабаи было больно столь неожиданно оторваться от общества Рамдаса и ашрама.

В Дхарваре Кришнабаи провела около месяца. Между тем она написала Рамдасу письмо, на которое он дал следующий ответ:

10.10.1930

Мать, пусть Милость Шри Рама всегда будет со всеми вами.

Рамдас счастлив, читая твое письмо, наполненное любовью. Он не способен описать, насколько оно замечательное. Рамэ читает его Рамдасу вслух.

Твоя любовь подобна любви Радхи. Да ты и есть воплощение Радхи. Ты – Мать трех миров. Ты – за пределами радости и печали, похвалы и осуждения, рождения и смерти. Приняв форму всей Вселенной, Ты вошла в нее и играешь свою удивительную лилу.

Слава Тебе!

Когда Рамдас был от тебя отделен? Кто есть, чтобы кого-то забыть? Ты есть сама забывчивость, Ты есть сама память. Рамдас не может писать длинные письма. «Мать» значит, что ты Рамдасова мать. Рамдас – твое дитя. Сейчас, по крайней мере, ты понимаешь. Не говори, что не знаешь. Гурудэв тоже говорил тебе: «Ты – моя мать». Правда, ты его, Рамдасова, нет – всемирная Мать. Теперь все хорошо. Ты согласна. Что ты можешь сказать против этого? Ты должна согласиться. Да и кому до того дело, если и не согласишься? Если ты говоришь, что ничего не знаешь, то это лишь доказательство. Как и на каком маратхи ты пишешь письма! Ты умница на самом деле. Пиши длинные, длинные письма, хорошо? Старшая мать должна ехать в Мангалор. Гурудэв все так же. Гунда спит, пока Рамдас пишет это письмо. Услышав, что от тебя пришло письмо, он смеялся от счастья. Сюда приехал Кубер Ананд Рао и очень веселит Рамдаса. Когда получили твое письмо, присутствовал Бхаванишанкар Рао – твой Анна. Он заметил, что в твоем письме не упоминается об Аппанне. Он предположил, что ты, возможно, думаешь, что он в Хосдруге, и поэтому не упомянула о нем. Аппа, Рамэ, Лакшмидэви, Ума, Гопал и остальные были счастливы получить твое письмо.

Дитя Рамдас

Из Дхарвара Кришнабаи по своему собственному желанию поехала в Бомбей. Какое-то время она провела там, навещая друзей, и, получив на то согласие, выполняла домашнюю работу наравне с членами их семей. Все время она повторяла Рамнам или пела абханги (песни преданности на маратхи). Ночи она проводила в доме почитателей Рамдаса, у которых он обычно останавливался, бывая в Бомбее. Через этих людей она и передала Рамдасу весточку о своем прибытии в Бомбей.

Выдержки из ответа Рамдаса своим почитателям в Бомбее о Кришнабаи приведены ниже:

«Просто радость читать ваш прекрасный отчет о Матери Кришнабаи. Какую чистоту и блаженство она излучает на всех вокруг себя! У нее есть видение Истины. Она сама любовь. Подобное притягивает подобное – в итоге она с вами».

«Рамдас говорил Кришнабаи, что она Божественный инструмент для творения бхакти в сердцах людей и распространения Его имени. Поистине, она чистый и подходящий инструмент. Пусть ее миссия будет прославлена».

«Только эксперт может распознать алмаз и назвать его истинную цену. Вы с Сандживарао распознали величие матери Кришнабаи. Она уникальна в своей чистоте, покое и благости. Какие слова способны описать великолепие ее простоты, невинности и подобной детской натуры? Она воплощение любви. Она лучший пример того, сколь возвышенных высот может достичь человеческая природа. Она прикоснулась к вершине и превзошла ее. Рамдас горд тем, что зовет себя ее дитём. Она Божественная Мать Вселенной. Вы благословлены тем, что она с вами».

Ее короткая остановка в Бомбее была отмечена естественным восхищением и почтением со стороны многих, кто пришел повидаться с ней. Она сияла как свободное, невинное и исполненное блаженства божье дитя – любящее всех и всеми любимое.

По сути, она созрела для Всеобъемлющего Материнства.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.