Академия наук и Джуна. Восьмидесятые

Академия наук и Джуна. Восьмидесятые

Я знаю, так все и будет, —

Добро воцарится повсюду,

Планетой великодушья

Будет земля называться…

Джуна

Сейчас вообще уже неважно, Академия наук заполучила Джуну для исследований или Джуна – Академию наук. Страсть изучения ее феномена была обоюдной. Да еще генсек приказал.

Джуна часто перечисляла закрытые и открытые лаборатории и больницы, где она изучала науку медицину глубинно и самозабвенно. И изучалась сама практически во всех центральных московских институтах и клиниках. Сербского. Боткина. Бехтерева…

Сейчас желтая пресса взахлеб спорит, было у Джуны высшее образование или нет.

Было. Другое дело, может быть, оно сопровождалось больше не лекциями профессора в присутствии сотни студентов на кафедре, а практическими опытами. Посудите сами, зачем медиуму знание латыни, когда над раною проводится волшебство? Края затягиваются. Из почек выходят камни. Заживляется печень после желтухи. И полностью вылечивается простатит?! Аденома! Рак…

Какая разница больному, как это на латыни называется? У Джуны были свои способы без хирургического вмешательства и без таблеток помогать страждущим. Она мечтала лишь размножиться на десятки, сотни приборов, чтобы от ее пребывания в это время в этом деле для человечества была максимальная ПОЛЬЗА! Ни денег, ни любовных утех и ни славы – ПОЛЬЗЫ хотела она.

Я прекрасно помню те времена, как раз в 1980 году я окончила десятилетку. Шла Олимпиада.

С приходом Джуны в советскую медицину началась новая эпоха. Стало модно говорить о неограниченных возможностях человека, об экстрасенсорике и прочих загадочных вещах. «Технику молодежи» выписывали чуть ли не в каждой думающей прогрессивно семье. О мистике болтали домохозяйки в очередях, делали доклады школьники, и даже телевидение обратило свой номенклатурный взор на сверхъестественное. В продаже появились книги, разгадывающие сны. Сонники Цветкова и Меллера. Стали модны брошюры типа «Жизнь после смерти» Моуди. Диалектический материализм терял позиции, он просто поднадоел советскому человеку. С восьмидесятого по девяностый год жители СССР от развитого социализма постепенно поворачивали обратно в капитализм со всеми его «особенностями». Мистикой. Религией. Альтернативной наукой.

Нет. В восьмидесятых народ еще валом не валил ставить свечи у подножий изображений Иисуса Христа. Но, как говорится, яйца уже на всякий случай учился красить, что очень пригодится всем и каждому в девяностых, когда партийные и комсомольские вожаки, что вчера бодренько докладывали о том, что «религия – опиум для народа», вдруг показывались по телевизору возле иконостаса и крестили свои кармашки с потерявшими нужность партийными и комсомольскими билетами.

С одной стороны – дикость. С другой – знак пришествия новой эпохи.

На остром, как бритва, ребре между верой и неверием Джуна, подобно богатырю на поле среди множества множеств, вела непростую битву. Среди ученых у Джуны и ее «джунизма» моментально возникло множество врагов и оппонентов. Ей не раз и не два говорили, что на шахматной доске принятой науки «ферзь не ходит в ответ конем». Образно говоря, Джуна отвечала: «А кто вам, собственно, сказал, что играть в науке можно только шахматами?»

И она выставляла на доске новые фигуры. Новые гипотезы. Новые версии.

Само слово «чудо» учеными отвергалось. Надо было для народа заменить его на что-то более научное. И ученые находили необъяснимому явлению практические и технические названия.

Однако не чудо ли это, когда у них на глазах «склеивалась» рана? Больной неизлечимой болезнью через пару минут вставал, и розовели щеки, наполняясь здоровьем. Распускались бутоны роз. Состарившиеся щеки привилегированных дам светились молодостью.

Джуна угадывала действия ученых. Демонстрировала, играючи, видение сквозь пространство, сквозь стены. Засвечивала кинопленку. Предсказывала будущее. Говорила о том, что случалось в прошлом…

Команда, подобранная для нее, воссоздавала по излучению ее рук приборы. А Джуна сама являлась прибором. Природным. В теле человека.

А еще помимо золотого запаса страны, соболя и норки, нефти, алюминия, древесины и черной икры, которыми торговало Торгпредство, СССР получил бонус – Джуну. Целительницу, востребованную на самых высоких верхах самых развитых стран.

Джуной начали «торговать» с 1989 года. Именно тогда впервые она отправилась в заграничную правительственную командировку в Италию. Папа римский встречал ее более чем любезно. Ведь помимо своих волшебных рук, она везла в подарок картину. Девушку с большими глазами. Инопланетянка смотрела иконою на духовного отца планеты. А он смотрел на нее. Вне всякого сомнения, он отвергал любое целительство как ведьмачество. Но и не отказался от врачевания. Почему бы и нет? Джуна лечила элиту Италии. График ее пребывания в другой стране был заполнен, как у врача во время боевых действий. Она отказывалась от еды, путешествий, экскурсий, выбирая больных и работу над этими больными. И ей даже не важно было, кто находится перед нею – король или простая гувернантка, у которой вдруг из носа потекла кровь от переутомления. Джуна не изменилась до самой смерти. Она присаживалась перед детьми, чтобы быть с ними на равных. И вставала на цыпочки перед высокими баскетболистами, если у тех обнаруживала боли в затылке.

Там, в Италии, снова включился механизм цепной реакции. После папы римского о Джуне моментально узнает вся европейская и мировая пресса. Все правительства и все богатые люди Земли дают запрос в Кремль, чтобы хоть на час, хоть на пару минут заполучить целительницу для аудиенции.

Казна пополняла золотой запас СССР. Джуне доставались фиксированные командировочные, слава и личные подарки. Подарки королей и цариц, лордов и графов. Так, лорд Стэнли Кук преподнес ей два килограмма платины и ларец, наполненный изумрудами, бриллиантами, сапфирами…

Привыкшая отдавать все семье и делиться с друзьями, Джуна, не любившая лишних украшений и излишеств, воспитанная на прожиточном минимуме, щедро делится со всеми, кто воспитал ее, кто был дорог в дни, когда она жила «не поднимая головы…»

Братьям и племянникам она приобретала машины и квартиры. Дом ее, богатый и хлебосольный, наполнился случайным и неслучайным народом.

Творческая, научная и номенклатурная элита потянулась со всех сторон, чтобы пообщаться, а заодно и подлечиться рядом.

Несмотря на включенный «рукою Москвы» зеленый светофор по всему миру, для Джуны эти времена связаны с постоянным ощущением сидения на пороховой бочке. Где бы ни находилась она, чем бы ни занималась – чествованием новых и новых гостей, слушанием стихов, работою над приборами и опытами, – в любую минуту ей могли позвонить и прислать за нею черную машину. Днем, ночью, вечером, утром…

Она жила каждый день, как последний. КРАСИВО.

Что спрашивать с «помойного кота поэта»? Он расплачивался за лечение стихами. Что спрашивать с композитора? Он писал на слова Джуны песни. Художники и скульпторы давали ей уроки живописи и пластики. Хирурги и другие врачи – сжатые курсы, восполняющие пробелы в образовании. Военные вручали военные ордена. Тренеры – черные пояса карате…

Все они думали, что общаются с обыкновенным человеком, не рассматривая вероятность воплощения на земле в обличье женщины бога медицины древней Месопотамии Нингишзида. Джуна в знаках изображала его на своих полотнах в виде змеи, обвивающей жезл, а иногда ноги. А может быть, она была ассирийской богиней Бау, что исцеляла руками людей и богов.

Сейчас, когда я пишу эти строки, тоска по ней исцеляется воспоминаниями.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.