Глава 13 ВИЗИТ В ВЕНЛО

Глава 13

ВИЗИТ В ВЕНЛО

Беда, как известно, никогда не приходит одна, и несколько дней спустя Фритц Кельб был переведен в эскадрилью Бёхнера в Венло. Я немедленно сделал официальное заявление Талеру, что против этого перевода, но он отклонил мое требование, мотивировав свой ответ тем, что эскадрилья уже сформирована и меня это не должно касаться. Только спустя полчаса, выйдя из кабинета Талера, я узнал от Фритца, что он тоже переводится – в Виттмундхафен. Теперь все мои ближайшие друзья были или мертвы, или направлены на другое место службы. Если я не мог быть переведен для постоянного прохождения службы в Венло, то, по крайней мере, хотел посетить базу и, возможно, пообщаться с Бёхнером лично, чтобы понять, заинтересован ли он в моей персоне.

Наконец, мне посчастливилось лететь на одном из наших стареньких «Bf-110» в Венло. Как только я прилетел, то сразу почувствовал гнетущую атмосферу, царящую на базе! Хотя эскадрилья уже имела на своем счету двенадцать вылетов наперехват, все же пока не было ни одного сбитого вражеского самолета! Доклады, приходившие из Виттмундхафена, были точно такими же – экстренный взлет, нет контакта с врагом и возвращение на базу!

Скоро стала очевидной причина этих неудач: использование тех же средств контроля за полетами, что и много месяцев назад в Бад-Цвишенане. То, что, казалось, отлично функционирует во время учений, абсолютно не работает в условиях реальных боевых действий. Сверхскоростные «Me-163» были просто «слишком быстрыми» для операторов наземного контроля, работавших с поршневыми машинами. Это было правдой, что наш радар «Фрея» регистрировал любое приближение вражеского самолета, даже находящегося на большой высоте, и никогда не ошибался, но этим все и заканчивалось. Как только у «кометы» появлялся шанс поменять курс на высоте, радар уже не улавливал ее местонахождения. Так же плохо работал компас. Его стрелка металась из стороны в сторону, и пилоту было чрезвычайно сложно уловить нужное направление. Ему приходилось искать новые ориентиры, и он легко мог нарваться на «москито», снующих вокруг него! Накануне моего приезда в Венло Фритц со своими компаньонами за два дня взлетали пять или шесть раз и за это время ни разу не открывали огонь! Здесь не было боевого настроя. Месяцами они оттачивали взлет и посадку «кометы», постоянно путаясь из-за чудовищных сбоев компаса. Мы с Фритцем сидели целый вечер, пытаясь найти решение проблемы, но, если даже наши техники были не способны дать ответ, на что же тогда мы могли надеяться?

На следующий день, как раз в тот момент, когда я получил приказ возвращаться в Бад-Цвишенан и уже готовили к полету «Bf-110», раздался сигнал тревоги, за которой последовал доклад о том, что в нашем направлении движется большое количество вражеских бомбардировщиков. Отто Бёхнер имел в готовности четыре «кометы», стоявшие на главной взлетной полосе, и в следующих сообщениях говорилось, что группы бомбардировщиков идут на Венло и такую возможность нельзя упустить. Я сказал техникам наземной службы откатить мой «Bf-110» под камуфляжную сетку и поставить на запасную взлетную полосу. Фритц и два других пилота уже сидели в своих кабинах, ожидая приказа на взлет. Был знойный, душный день, и Фритц оставил крышку своей кабины открытой, а я сидел на крыле рядом с кабиной на корточках. Он не торопился надевать кислородную маску, и его лицо не выражало эмоций. Только губы пересохли, и время от времени он облизывал их языком, а его взгляд то и дело устремлялся в небо.

– Ты только подожди, Мано. Сегодня мы покажем, на что способны наши «кометы», если эти сволочи не уберутся! На этот раз я не упущу свой шанс!

– Не будь слишком опрометчивым, Фритц! – усомнился я. – Ты же знаешь, что такое количество бомбардировщиков – это не шутки. Если не удастся сегодня, попробуем завтра!

В этот момент мы увидели бомбардировщики – высоко в небе, пролетающие над датскими деревнями. Тонкие белые линии тянулись на много миль.

Рис. 15. Бомбардировщик «москито»

Видимо, Фритц получил команду на взлет, потому что быстро надел кислородную маску и, подняв руку, дал сигнал заводить двигатель. Я закрыл крышку кабины, и перед тем, как натянуть очки, он подмигнул мне, и двигатель зашумел. Он быстро проверил все приборы, и через несколько секунд пламя вылетело из выхлопной трубы, и колеса запрыгали по полосе, бешено разгоняя грохочущую «комету». Затем, горящей стрелой, она понеслась вверх. Я следил за самолетом Фритца до тех пор, пока он не исчез из вида. Потом я перевел взгляд на следы, оставленные бомбардировщиками, которые теперь протянулись прямо над аэродромом.

Одна волнительная минута следовала за другой, но серебряные полосы целенаправленно чертили небо. Следом за Фритцем в воздух поднялись две другие «кометы», но пока ничего нельзя было понять. И вот случилось! Целый букет белых линий, таких четких и строгих несколько мгновений назад, теперь казались перечеркнутыми. Несколько секунд спустя я уловил негромкий звук стрельбы. Затем он повторился. Потом в небе появились причудливые облака дыма. В месте основного скопища вражеского формирования произошел мощный взрыв. Облако разрасталось, и два… три, нет, четыре парашютиста появились в небе. Почти одновременно белое облако начало темнеть, так как горящее крыло самолета вкрапило в него темную спиралевидную струю дыма. Обломки крушения нельзя было спутать с остатками большого самолета, падающего вниз все быстрее и быстрее, пока, наконец, он не вонзился в землю за аэродромом! «Кометы»? больше не существовало!

Взволнованно мы ждали возвращения трех наших самолетов. Первый «мессершмит» появился через несколько минут, спланировав над полем, он устремился вниз, затем снова набрал высоту и пошел на снижение, оставляя пушистый, как перышко, след белого дыма. Мы вскочили на грузовик и помчались туда, где, предположительно, должна была сесть «комета». Пожарные мчались с другой стороны поля, но «мессершмит» произвел удачную посадку, проскользив по мягкой траве.

Пилотом севшей «кометы» оказался Шамец, молодой сержант из Вены. Взбешенный, он вылез из кабины, тогда как пожарные уже заливали его самолет водой. Его лицо раскраснелось, а слезы текли из воспаленных глаз. Он дал волю своим чувствам, не обращая внимания на окружающих. Оказалось, его двигатель заглох, когда он находился в тысяче метров от врага. Он пытался включить двигатель, но не вышло, а тут еще пары топлива стали проникать в кабину, что и заставило его вернуться, не дав возможности использовать оружие. Он ничего не знал о Фритце, но едва закончил свой рассказ, как другая «комета» чисто приземлилась на поле, а за ней еще одна.

У Фритца была кислая мина, когда он вылезал из кабины. Мы обошли его самолет.

– Полюбуйся на это, – сказал он, указывая на бесчисленные дырки на краях обоих крыльев, а также на дыру в носовой части. – Это был настоящий град, скажу я тебе!

Он проверил еще несколько повреждений, оставленных снарядами. Попади они чуть ниже, и самолет потерял бы управление.

– А кто подбил «фортресс»?

– Зенитка! Прямое попадание. Я как раз находился рядом и, как видишь, тоже получил свою порцию!

Мы медленно побрели через поле, и Фритц продолжил:

– Мы не можем атаковать целое формирование бомбардировщиков, находясь сзади него, – это подобно самоубийству! Как жаль, что мне не удалось сегодня никого сбить! Но я сам виноват, что поднялся слишком высоко и двигатель заглох.

Мы помолчали какое-то время, но я уверен, что в этот момент мы думали об одном и том же: как проникнуть в формирования вражеских самолетов и открыть перекрестный огонь.

– Мы должны попытаться прорваться сквозь их заградительный огонь, – внезапно произнес Фритц, – подойдя как можно ближе, а лучше всего спереди или снизу под углом.

Рис. 16. «Ju 876-1» с 37-мм пушками

– Забудь об этом, пока Хахтель не осознает, что всем самолетам необходимы 30-мм пушки, – ответил я.

Лейтенант Хахтель совсем недавно был направлен в наш отряд проходить службу в качестве офицера, отвечающего за вооружение истребителей. Он накопил достаточно опыта, простукивая подвесные баки. Что-то он понимал в технике, но, тем не менее, никаких существенных изменений с его появлением у нас не произошло.

– «МК 108» слишком ненадежны, – громогласно заявил Фритц. – Их часто заклинивает.

В этот момент мы пришли в ремонтный барак, где Отто Бёхнер как раз влезал в свою машину, чтобы посмотреть на поломки. Фритц попрощался со мной и присоединился к Отто, а мне было пора возвращаться в Бад-Цвишенан. Мой короткий визит в Венло только усугубил мою неудовлетворенность. Какого черта я не могу быть там, в команде Бёхнера, и снова летать вместе с Фритцем? Я напряг мозги и вернулся в Бад-Цвишенан с мыслью еще раз обязательно поговорить с Талером, и если он не переведет меня в Венло, то написать личное письмо Шпёте и попросить его, чтобы он походатайствовал за меня. Чем мог мотивировать Талер свое нежелание отпустить меня из Бад-Цвишенана? Единственное, чем он мог руководствоваться, была наша с ним размолвка несколько месяцев тому назад. И я подумал, что чем раньше решу этот вопрос, тем лучше.

Едва приземлившись, я немедленно направился в штаб, но на полпути наткнулся на Нелте, самого высокого из наших пилотов-сержантов, который быстро развеял все мои мысли. Нелте выглядел удрученным, и я спросил:

– Что с тобой, Нелте? У тебя такое лицо, как будто ты целиком съел кислый лимон!

– Я чувствую себя еще ужасней, чем выгляжу, – ответил он. – В воскресенье сам все узнаешь.

– Не понимаю тебя, Нелте. О чем ты говоришь?

– Сейчас поймешь, когда увидишь Талера. Он уже ждет тебя! Нас обоих переправляют в Йесау, как хорошо подготовленных летчиков-испытателей.

– Но это нонсенс, Нелте! Ведь в Йесау уже находятся Вой, Першелл и Ламм. Зачем им еще нужны пилоты?

– Конечно, ты же не слышал. Лейтенант Ламм разбился вчера, а Вой и Першелл не справятся вдвоем. Нас отправляют туда завтра, чтобы мы пополнили список несчастных испытателей.

Я едва мог поверить своим ушам. Если Нелте говорил правду, тогда Талер действительно имел на меня зуб. К этому времени у нас было несколько полностью подготовленных пилотов, но все они были новичками по сравнению со мной и Нелте. Талер мог направить одного Нелте, но нет, он командировал нас обоих, отлично зная, что мы хотим отправиться в боевую часть.

Я был задет за живое и в бешенстве ворвался в кабинет. Я четко доложил о своей поездке и, с трудом сдерживая эмоции, ожидал его дальнейших расспросов. Но Талер просто смотрел на меня, а затем протянул приказы моего назначения, говоря:

– Зиглер, вы направляетесь в Йесау и послезавтра в 8.00 вы становитесь подчиненным Воя, до тех пор пока не получите переназначение.

– Насколько мне известно, капитан, – произнес я в бессильной ярости, – офицер не может находиться в подчинении у гражданского!

Но Талер даже не взглянул на меня и просто сказал:

– Конечно, вы будете исполнять те приказы, данные сверху, которые касаются военной стороны, но непосредственно подчиняться вы будете Вою, так как он несет ответственность в Йесау за все происходящие полеты.

– Но, капитан, и я и Нелте хотим служить в боевой эскадрилье – да и Шпёте всегда выделял нас, как готовых к бою летчиков.

– Это меня не касается, Зиглер. В Йесау нуждаются в двух опытных пилотах, а я могу рекомендовать только вас двоих, так как остальные находятся в Венло и в Виттмундхафене.

Талер прекрасно знал, что любой из пилотов может справиться с работой в Йесау, и, казалось, ожидал новых возражений с моей стороны, но перед тем, как я что-то скажу, добавил:

– Вы знаете конечно же, что в Йесау далеко не идеальный аэродром. Он всего лишь девятьсот метров в длину. Сейчас мы, как никогда, нуждаемся в новых «кометах», а Вой и Першелл не смогут вдвоем справиться с задачей. Но в любом случае ваше назначение – это приказ, Зиглер, и я думаю, вам не нужно объяснять, что это значит.

Он помолчал, а потом продолжил:

– Кроме того, это временное назначение, и я верю, что очень скоро вы будете переведены в эскадрилью. В любом случае мы переезжаем в Брандис через несколько дней.

Я уверен, что он улыбался с сарказмом, когда мы прощались.

В абсолютно подавленном настроении я бесцельно плелся по аэродрому и обнаружил себя, к своему удивлению, в восточной части поля, где проводились наши тренировочные полеты. Стоя там, вспомнил мой первый старт, именно с этого места, и ощущение, не поддающееся описанию, страха и тревоги. Чувство, когда захватывало дух от осознания высоты и ничего нельзя было поделать с этим, снова вернулось ко мне. Теперь все месяцы обучения здесь стали казаться зря проведенными, а приложенные усилия потраченными впустую. Я чувствовал себя таким же никчемным и бесполезным, как сгоревшая спичка.

Я пошел дальше и приблизился к радиорубке, на которой виднелись следы от пуль, оставленные вражескими «мустангами», а за ней стоял ангар, где проводились испытания двигателей истребителей, в котором и сейчас стоял страшный грохот. И было трудно поверить, что через несколько дней этот ангар, куда мы так часто любили заходить, будет стоять молчаливый и пустой. А что будет со мной? Йесау находится в Восточной Пруссии недалеко от Кенигсберга. Сейчас эта территория была в безопасности для любого, кому это было нужно. Далеко от линии фронта, нет воздушных рейдов, одним словом, настоящий курорт! Летать день за днем на новом истребителе без оружия и каждый вечер играть в карты вместе с Карлом Воем, Францем Першеллом и Нелте совершенно непонятно для чего! Я знал это чертово место очень хорошо, так как в течение нескольких месяцев перегонял оттуда «Bf-110» в Финляндию. Йесау! У черта на куличках!

Поехать в Йесау, чтобы умереть там от скуки! Да, было очевидно, что на мою долю выпадет самая тяжелая работа. Ведь здесь испытывали «кометы», а я должен был использовать свои самые лучшие навыки.

В этот момент раскаленный добела выхлоп самолета резко вылетел из отверстия в стене ангара, с шипением обжигая траву и издавая пронзительный звук в сумерках. Я стоял в сотне метров, и вырвавшееся пламя полетело прямо на меня. Жаркое дыхание двигателя обдало меня, и сильная горячая волна толкнула меня в грудь, заставив дрожать, как лист на ветру. Затем последовал ужасающий треск, огонь прекратился, жар поутих, и все стихло в один момент. Мой гнев испарился вместе с последней каплей топлива в двигателе, и я в один момент примирился со своим переводом.

Направляясь к себе, я вспомнил, что должен сделать что-то важное перед своим отъездом из Бад-Цвишенана – а именно оставалось еще почти восемьдесят литров сливового бренди, которое мы аккуратно транспортировали из Бользена в огромной стеклянной бутыли, упакованным для надежности в плетеную корзину. Мы хранили бутыль в погребе дома Ханны, который я незамедлительно отремонтировал для этой цели. Ханна согласилась помочь мне, и мы наполняли бутылку за бутылкой из чудовищных размеров емкости до тех пор, пока винные пары не дали свой результат. Очень скоро мы смеялись и шутили, как будто выпили не один стакан. Когда мы справились со своей задачей, я подарил бутылку бренди Ханне и отправился к Хильде и Гельмуту Дикерхоф поделиться своими новостями. Они так искренне расстроились, будто я был их родной сын. Гельмут поспешил в погреб, достал бутылку, как всегда, превосходного вина, и несколько часов мы разговаривали о пережитом вместе.

Ранним утром следующего дня, составом сразу из нескольких человек, мы отправились в погреб Ханны и, прихватив вина побольше, отметили наш отъезд. В десять часов раздался гул сирены. Мы вприпрыжку помчались с поля и укрылись на другом берегу озера. А затем появились они – бесчисленные черные точки, оставляющие на небе знакомые следы. Множество бомб посыпалось вниз со свистом, и аэродром исчез, на глазах превратившись в руины, земля дрожала, и огромные фонтаны грязи летели в небо. Наш аэродром был стерт с лица земли, и рев моторов постепенно удалялся. А нам оставалось лишь созерцать наступившее опустошение. Вырванные с корнем деревья валялись, словно пьяные; у тех, которым повезло больше, просто облетели листья и ветки. Все поле выглядело так, как будто его взрыхлили каким-то фантастическим плугом, а разрушенные ангары исчезли под завалами металла и резины. И еще… я не могу без смеха вспоминать, как превратился в месиво целый арсенал бутылок сливового бренди, который мы так тщательно сложили для перевозки из Бад-Цвишенана, а под ними уместили пакеты с сахарином, предназначавшиеся для нашего доброго друга Валентина.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.