26. ОТЕЦ НАЦИИ

26. ОТЕЦ НАЦИИ

Одно из прекраснейших преимуществ ума — то, что он доставляет человеку уважение в старости.

Стендаль

"Как французский генерал и маршал Наполеона Бернадот никогда не был крупным полководцем, — утверждает Ё. Вейбулль. — Его способности как штабного офицера и организатора, напротив, неоспоримы". Если первая часть цитаты порождает у нас некоторые сомнения (в частности, полезно было бы узнать, что шведский историк имел в виду под понятием "крупный полководец), то со второй её частью согласится каждый.

Д. Сьюард даёт королю следующую характеристику: "Он был одарён, энергичен, безжалостен и в придачу — огромный лжец, пусть даже весьма очаровательный…" Милый лжец — это совсем неплохо для одного из выдающихся маршалов Наполеона и короля Швеции и Норвегии!

Князь Понте-Корво долго чувствовал себя неуверенным на троне Швеции и никогда не думал, что ему придётся остаться в этой чужой и неуютной стране навсегда. Поэтому он всегда заботился о своём материальном состоянии. После того как Наполеон отказал ему в поддержке и его недвижимость во Франции была конфискована или продана, он должен был подумать и о своём будущем, и о будущем своей семьи. В бедной, погрязшей по уши в долгах Швеции он не мог рассчитывать на безбедное существование. Более того: шведы сами ждали от него помощи, и он щедро делился с ними собственными средствами и, как мог, поддерживал шведскую казну.

Если на первых порах Карл Юхан опасался густавианцев, то во второй половине его правления всё больше проблем стали создавать либералы. Королю требовались большие усилия для того, чтобы защитить теперь свою власть от внутренних посягательств, а для этого нужно было иметь хорошо отлаженный полицейский и пропагандистский аппарат, а чтобы создать такой аппарат, нужны были деньги. Деньги были постоянной заботой Карла Юхана, он пытался даже играть на колебаниях курса валюты в Европе, для чего пустил в ход деньги т. н. кабинетной кассы, но, как мы уже писали выше, затея эта с треском провалилась, и вместо прибыли были одни потери. К тому же риксдаг обнаружил эти "злоупотребления" и устроил королю скандал.

О финансах короля ходили самые разные слухи. Источником злостных и ложных сведений о "богаче-короле" был, в частности, мемуарист и бывший гофмаршал двора барон Ю.-О. Наукхоф (1788–1849). С. Шёберг с позиций левого социал-демократа, как мы уже упоминали выше, вероятно справедливо, обвиняет Карла Юхана в махинациях с деньгами, полученными при приобретении Швецией о-ва Гваделупы. Другой его соверменник, Л.-У. Лагерквист, доказывает, что Карл Юхан никогда не был многократным миллионером, как утверждал Наукхоф, а наоборот, всегда находился в затруднительном денежном положении. Карл Юхан не был и бедным человеком, но следует подчеркнуть, что его расходы всегда превышали доходы, и виной тому была не расточительность, а щедрость.

По прибытии в Швецию у него были большие расходы, а поступления из Франции прекратились. Супруга Дезире, навестившая Карла Юхана в Стокгольме в январе 1811 года, весной того же года опять уехала в Париж, где намеревалась жить постоянно. Из-за этого Карл Юхан не мог рассчитывать на продажу дома в Париже и получение хоть какой-нибудь суммы на текущие расходы. Имение Лягранж в конечном итоге перешло к брату Дезире, а доходы от княжества Понте-Корво шли в карман брата Жана Евангелиста. Денег не хватало даже на претворение в жизнь амбициозной программы изучения шведского языка — её пришлось отложить. Он успел выучить довольно много шведских слов, в частности, обозначавших титулы, чины и профессии людей, но говорить по-шведски никогда не мог, поэтому на всю свою королевскую жизнь стал зависеть от переводчиков. Впрочем, в первые годы пребывания в стране он не был до конца уверен, что Швеция станет его "конечной остановкой". Да и кто в таком почтенном возрасте стал бы учить иностранный язык?

Размещать капиталы в тогдашней Швеции в надежде на проценты было совершенно невыгодно: наилучшее, к примеру, вложение в земельную недвижимость давало всего 2,5 % прибыли в год, что, несмотря на достаточно большое число владений и крупные размеры земельных участков, не давало королю возможности покрыть даже расходы на пенсии и подарки государственным служащим. А ведь королю приходилось ещё спасать людей от банкротства, возмещать из собственных средств недостачи в кабинетной кассе и производить другие необходимые в его положении расходы.

Кроме ренты с земельных участков (как в Швеции, так и в Норвегии), другим важным источником доходов Карла Юхана были драгоценности на сумму свыше 400 000 риксталеров, наличная сумма в размере 221 255 риксталеров, чудом доставшаяся ему от Густава IV Адольфа (сейф с деньгами свергнутого короля случайно оказался в спальне Карла Юхана!) и некоторое движимое имущество. Наличные деньги служили в первое время как гарантия на случай бегства из страны, но потом, когда положение короля стабилизировалось, они тоже пошли в ход. После смерти короля и окончательного расчёта со всеми долгами Оскару I и другим наследникам досталось наследство, оцениваемое в сумму чуть более 1 млн риксталеров. За пределами Швеции аккумулированные средства или принадлежали королеве Дезидерии, или употреблялись на выплату пенсий и пособий родственникам Бернадота во Франции.

Среди недвижимости Карла Юхана выдающееся место занимал порфирный завод в Эльвдалене. Добыча и обработка порфира — пурпуроносного минерала, употреблявшегося ещё древними египтянами, римлянами и византийцами для отделки дворцов и изготовления скульптур, саркофагов и предметов искусства, в Эльвдалене началась в 90-е годы XVIII столетия. Завод действовал вполне успешно, пока для шведов не наступили тяжёлые времена и не истощились средства. В 1817 году заводом заинтересовался Карл Юхан. Он сразу оценил перспективу использования эльвдаленского производства в интересах короны, например для изготовления королевских подарков, и послал на завод сотрудника Особенного бюро капитана Эрика Форселля. Капитан, действуя от имени "подставного лица", сделал владельцу завода предложение организовать акционерное общество, но получил отказ. Тогда король, частично раскрыв будущего владельца, приобрёл завод для принца Оскара, но все в Швеции знали, что настоящим его владельцем был он сам.

Последний заказ завод исполнял для самого Карла Юхана, но не для живого, а уже умершего: он делал саркофаг, который был готов лишь к 1856 году. После этого Оскар I завод продал. Отсюда, из Эльвдалена, в 1825 году в сад летнего дворца Русендален была доставлена и установлена огромная порфирная чаша — Русендальская ваза, которая стоит до сих пор целой и невредимой и радует глаз всех, кто туда приезжает.

Главным куратором личных финансов Карла Юхана было упомянутое выше Особенное бюро, преобразованное из его секретариата после 1818 года. К делам бюро часто привлекался риксмаршал граф Брахе, королевские адъютанты и другие "компетентные" лица, но руководил им, как мы уже упоминали, на первом этапе Л. де Кан. Даже после того как земляк утратил доверие Карла Юхана и был фактически отстранён от основных дел бюро, де Кан ещё долго занимался выплатой пособий родственникам короля во Франции. Л.Кана сменил упоминавшийся ранее норвежец Юхан Хюбнер фон Хольст, прибывший в Швецию в 1809 году вместе с датским принцем Карлом Августом. Карл Юхан ему очень доверял и произвёл в 1817 году в генерал-майоры.

Король был вынужден поддерживать свой имидж не только в самой Швеции, но и за её пределами, для чего активно использовал своих послов в европейских столицах, главным образом, Густава Лёвенхьельма, шведского посла в Париже. Посты с помощью местных издателей печатали речи Карла Юхана, его воззвания и прокламации. "Общественное мнение — королева мира, всегда помните об этом!" — говорил король.

Он внимательно следил за тем, что печатают во Франции, и выписывал на Особенное бюро до 5–6 самых разных французских газет. Наполеон с острова Св. Елены начал кампанию по прославлению собственного имени и в основном за счёт своих соперников и бывших товарищей по оружию. Естественно, он не преминул лягнуть Бернадота, и Карл Юхан делал всё возможное, чтобы достойно парировать эти выпады в свой адрес.

К нему, как мы уже указывали выше, приезжали многие опальные французы, и, естественно, они, как могли, помогали ему в пропагандистских мероприятиях. В 1833 году Карл Юхан встретится с путешествующим по Скандинавии историком и филологом Антуаном Ампером (1800–1864), сыном великого физика, и в беседе с ним произнёс историческую фразу:

— Я единственный республиканец среди монархов Европы.

Карл Юхан собирался дать отпор всем своим недругам во Франции и усердно собирал автобиографический материал. Как и Наполеону на о-ве Св. Елены, создававшему мифы о себе во время бесед со своими придворными, Карлу Юхану было что оставить потомкам. Он не был лишён способности к мифотворчеству и желания распространять их, но воспользоваться собранным материалом он при жизни так и не успел.

Карл Юхан охотно занимался благотворительностью: отчасти потому, что народ от него это ждал, а отчасти по своей щедрости и склонности делать добро людям. При поездках по стране он в каждом городе оставлял по 100 и более риксталеров в т. н. кассах для бедных. В Швеции и Норвегии часто происходили неурожаи и эпидемии голода, и король обязательно направлял туда свои личные средства, — правда, всегда с увещеванием использовать эти деньги с умом и целенаправленно, например, с советом закупить на них семена для будущего урожая. Если он узнавал, что в помощи нуждается отдельный человек, то и тут он не оставался в стороне. Случался пожар — он помогал погорельцам. Деньги всегда брал из своих доходов и никогда — из апанажа. Все расходы на эти цели тщательно фиксировались Особенным бюро, а на досуге анализировались и изучались самим благотворителем. Горе было тому бухгалтеру, который сделал неправильный баланс или допустил в отчётах какую-нибудь ошибку!

Карл Юхан по собственному почину мог дать молодым людям, вступающим в брак, солидную сумму на обзаведение хозяйства, но когда его невестка Жозефина так увлеклась благотворительной деятельностью, что скоро могла полностью истощить все его средства, он мягко, но вполне определённо дал ей понять, что так дальше продолжаться не может и что раздавать деньги направо и налево нецелесообразно. Но сам король жил вопреки этим принципам и потому умер более бедным, чем когда прибыл в Швецию. Он вложил, к примеру, много денег в устройство музея в Русендале и создание монументальных колонн из порфира, но проект, к сожалению, завершён не был, ибо кончились средства, а потом умер сам благотворитель.

Не получив в юности систематического образования, Карл Юхан, тем не менее, восполнил потом некоторые пробелы в своих знаниях путём самообразования — вспомним хотя бы его учёбу в университете в период ганноверского губернаторства. Он прилично знал французскую историю, проявлял большой интерес к истории Швеции и вообще не был чужд культурной жизни в целом. Он оставил после себя солидную библиотеку (теперь это библиотека Бернадота в Стокгольмском королевском дворце и собрание книг в правительственной резиденции в Русендале), он мог наизусть читать Корнеля и с большим удовольствием погружался в изучение трудов Мольера, у него всегда были под рукой басни Лафонтена, произведения Вольтера, песни Оссиана и других античных скальдов." Из современных писателей он был неплохо знаком с В. Скоттом и с переводами поэмы шведского поэта Э.Тегнера ""Сага о Фритьофе". (Последний, ярый русофоб, невзлюбил Карла Юхана за его политику по отношению к России, но позже стал его самым восторженным почитателем.) В архиве Особенного бюро сохранилось несколько переводов тогдашних современных шведских поэтов на французский язык.

Несмотря на то что шведская академия была творением рук королей-густавианцев и гнездом их сторонников, Карл Юхан по отношению к ним повёл умную и осторожную политику и скоро стал покровителем и меценатом учёных. В 50-летний юбилей академии он распорядился выбить медаль в честь основателя академии — короля Густава III. Король не имел ничего против эмансипации женщин и не возражал, чтобы академия в 1844 году присудила свою золотую медаль писательнице Фредерике Бремер. Норвежский скальд Хенрик Вергеланд (1808–1845), несмотря на то, что исповедовал республиканские взгляды, получил от Карла Юхана солидную денежную помощь.

Поскольку королевская опера постоянно нуждалась в средствах и государственных дотаций на её деятельность не хватало, Карл Юхан, начиная с 1818 года, постоянно добавлял в её кассу по 30 000 из собственной и по 25 000 талеров — из общественной казны. Не забывал король и о драматическом театре и способствовал постановке на его сцене произведений французских классиков Корнеля и Мольера. В своё время он видел и слышал знаменитого Франсуа-Жозефа Тальма, а потому со знанием дела мог консультировать талантливого шведского актёра Нильса Альмлёфа (1799–1875) о том, как следовало произносить монологи.

Как каждый энергичный и добросовестный монарх, Карл Юхан оставил свой след в строительстве и архитектуре. Большое внимание король уделял созданию скульптурных произведений, в частности он был инициатором создания серии памятников всем последним королям, носившим имя — "Карл": от Карла X до Карла XIII (и самого себя включительно). Впрочем, относительно себя он специально оговорился, что при жизни никаких памятников ему ставить не нужно. Его любимым скульптором стал Юхан Никлас Бюстрём (1783–1848), в 1838 году он довольно дорого приобрёл всю коллекцию скульптур мастера. Другой известный скульптор, Бенгт Эрланд Фогельстрём (1786–1854), стал автором нескольких скульптур и барельефов Карла Юхана, в частности статуи на коне с южной стороны Старого города перед Слюссеном, которая, по мнению историков, "соединила в себе галльскую элегантность с королевской властью".

Памятных медалей при короле Карле Юхане было выбито несметное количество. "Водил знакомство" король и с современными шведскими художниками. Самым большим архитектурным памятником Карлу Юхану был всё-таки королевский дворец в Осло. При нём же были заложены здания университета и стуртинга. В 1820 году он, вопреки мнению советников, разрешил студентам из Христиании носить форму, ибо "форма — это средство для создания и поддержания хорошего духа… и способствует больше, чем многие думают, удержанию молодёжи в орбите своего долга". Интересная мысль!

А стокгольмцы благодарны ему за создание любимого всеми последующими поколениями парка Юргорден. Карл Юхан в 1817 году купил участок земли, который превратился потом в доступный для всех ухоженный парк отдыха с нетронутым куском сельскохозяйственной местности. Где, в какой только области, не оставил свой след этот неутомимый человек?

Он создал стиль в мебели, который называют теперь "карлюханским". Он установил в своём летнем дворце первую ванну в Швеции и положил начало новому обычаю мытья. Он обращал внимание на соблюдение личной гигиены и требовал того же от окружения. От великого до смешной мелочи — всё интересовало короля. В самом начале своей жизни в Швеции, осенью 1811 года, став по шведской традиции канцлером Уппсальского университета, он занялся строительством университетской библиотеки. Кроме 30 000 талеров из собственных средств, он подарил библиотеке бесценную коллекцию редких книг и рукописей, включая т. н. Нурдлинскую коллекцию. Кто в Швеции, да и за её пределами, теперь не знает Каролины Редививы?

Карл Юхан не был верующим человеком, но к своим обязанностям главы шведской церкви относился ответственно, а в последние годы соблюдал шведско-лютеранские заповеди и раз в год принимал причастие. Как-то в шутку он послал своему другу во Францию выпущенный церковью от его имени плакат с сопроводительной надписью: "с приветом от скандинавского папы". Он хорошо понимал цементирующую роль церкви в современном ему обществе и пытался использовать её в борьбе с социальными болезнями, например пьянством. При нём настоятель Гетеборгского собора Петер Висельгрен (1800–1877) начал агитацию за стопроцентный трезвый образ жизни, в то время как его церковные коллеги часто призывали всего лишь к умеренности и устанавливали с амвона свои нормы ежедневного потребления водки.

Он не был мистиком, но в мае 1821 года неожиданно произнёс такую фразу: "Я чувствую по себе, что Наполеон умер". Позже стало известно, что действительно 5 мая Наполеон скончался. "Самый великий полководец со времён Юлия Цезаря", — сказал он о нём. О споём бывшем сопернике Карл Юхан думал лучше, чем соперник о нём.

И наконец, может быть, самое важное наследие Карла XI V Юхана политика нейтралитета. Это он сформулировал принцип "нейтралитет в мирное и неучастие в альянсах в военное время", который и дожил до наших дней и в конечном итоге стал краеугольным камнем благосостояния Швеции.

"Народ должен знать, что содержание в военное время армии численностью в 60 000 человек за год обойдётся в 30 миллионов риксталеров, заявил Карл Юхан в 1838 году на заседании правительства, комментируя воинственные настроения среди некоторых слоёв шведского дворянства. — Весь наличный капитал банка в настоящее время составляет от 26 до 28 миллионов ассигнациями. Надеяться на иностранные субсидии нам не приходится… Вы, мои господа, можете теперь сами рассудить, имеет ли право шведская нация ставить на карту своё существование, требуя обратно Финляндии, тем более что Россия на нас не нападает… С моими прошлыми успехами на полях сражений… я не боюсь войны. Но если я буду вынужден воевать, то я хотел бы, чтобы война была справедливой и пошла на пользу скандинавскому полуострову…"

Такую заботу о своих подданных вряд ли проявлял до Карла Юхана хоть один "чистокровный" шведский король. У них на переднем плане всегда были территориальные завоевания, а благосостояние шведов — чуть ли не на самом последнем месте. Шведы, пишет Лагерквист, должны быть благодарны судьбе, что вместо малоспособных датских принцев или приёмного сына Наполеона на шведский трон пришёл храбрый маршал Бернадот, который уверенной рукой вывел страну из внутреннего и внешнего кризиса и привел её на дорогу благополучия и уверенности в будущем.

Со временем Карл Юхан стал консерватором — так и должно быть с каждым человеком, достигшим определённого возраста, но он никогда не был реакционером. Много говорилось о взрывчатом нетерпеливом характере короля и его болезненной подозрительности. Причины этой подозрительности нам уже известны, да и так ли уж редко эта черта встречается у сильных мира сего?

Уже цитировавшийся нами статс-секретарь Ульфспарре приводит один интересный эпизод из биографии Карла Юхана. При докладе королю о финансовом положении на одном из объектов его собственности статс-секретарь подвергся несправедливой обструкции. Он попытался напомнить Его Величеству, что виновато во всём было принятое самим Королевским Величеством решение, но король и слушать не хотел и продолжал обвинять во всём исполнителей Особенного бюро. На следующий день Ульфспарре получил от короля приказ срочно явиться к нему в спальню, не надевая даже мундира.

"При входе я нашёл короля ещё в постели, — пишет Ульфспарре, — рядом с ним сидел наследный принц, и больше никого в комнате не было. Король приказал мне взять стул и сесть рядом с наследным принцем, после чего он сказал, что вызвал меня в связи с эпизодом, произошедшим накануне. Он совершенно забыл о том, что сам принимал решение о деле и вспомнил об этом лишь после моего напоминания… Он продолжал: "Меня сделали подозрительным, и таким я останусь теперь навсегда. В моём возрасте не меняются. Но я прошу вас сделать всё возможное, чтобы мой сын не стал таким, как я. Вы не представляете, каким несчастным чувствуешь себя, когда… начинаешь не доверять кому-либо!" Слёзы выступили у короля на глазах, у нас с принцем тоже, и я никогда не забуду, как страдал 74-летний старец, и каким несчастным человеком он себя чувствовал. Он говорил в этом роде долго, и только когда нам с кронпринцем удалось перевести разговор на другую тему, он слегка взбодрился и стал крутить на голове ночной колпак — привычка, которой он следовал при всяком разговоре с посетителем, лёжа в постели".

Бывший республиканец к концу своих дней пытался править — во всяком случае, в Швеции — как неограниченный никакими конституциями монарх. Но Швеция при нём никогда не была полицейским государством. Ибо Карл XIV Юхан был просвещённым монархом. Король часто гневался на "выходки" шведских либералов и демократов и в узком кругу позволял себе о них довольно резкие выражения типа "расстрелять" или "посадить в тюрьму", но всё это нужно было "списывать" на его южный бурный темперамент. По словам королевы Дезидерии,"пусть его говорит, что хочет, но всем известно, что он не способен убить даже кошку". Впрочем, к концу своего правления Карл Юхан стал идти на крупные уступки реформистам, и к 25-летнему юбилею пребывания на шведском троне его всенародную популярность отметили большими торжествами.

Конечно, ему не всё удалось, что он хотел сделать в Швеции, но то, что он успел совершить, впечатляет до сих пор. Чужеземец, иноверец стал отцом нации! Был ли он счастлив? Возможно. Например, в редкие минуты победы и единения со своими боевыми товарищами.

Или в 25-ю годовщину своей коронации 11 мая 1843 года, когда он и вся страна праздновали также его 80-летие. Тогда он несколько часов подряд сидел в седле, принимал парад на Ердете и купался в лучах той самой любви, которую он надеялся получить от благодарного народа Швеции. "Моя награда — любовь народа!" Отсутствие иллюзий и доброе сердце — вот что осталось в старости у бывшего революционного генерала.

В остальном это был человек долга. Люди в те времена о счастье не задумывались. В письме к супруге весной 1821 года он писал: "…мои занятия могли бы казаться неприятными, если бы не придавала моральной силы вера в то, что я принесу пользу народной массе, — вера, которая расширяет мой взгляд, вдохновляет мысль и укрепляет мужество…" И далее он пишет о том, что мужество, которое ему теперь требуется, — особого вида и ничего не имеет общего с тем мужеством, которое его не покидало на полях сражений: "Этот вид мужества, который выше всех других… ибо он помогает нам выдерживать все жизненные невзгоды без всякой славы, без свидетелей…" Мужество, равное терпению — вот что ему потребовалось на новой "работе" в Швеции.

Карл Юхан отнюдь не обладал железным здоровьем, но был крепко сложен. Когда он в 1838 году упал с лошади и сломал ключицу, то обследовавший его врач удивился его хорошо развитым мускулам и высказал предположение, что Карл Юхан доживёт до 100 лет. Врач ошибся. Король часто болел, продолжал страдать от кровохарканий, мучивших его со времён солдатской молодости. Проклятая Корсика! Она напоминала о себе до последних дней жизни. Он часто простужался и болел, у него была плохая циркуляция крови в ногах, его постоянно мучило сильное слюноотделение, а в 1835 году болезнь оказалась настолько серьёзной, что рассматривался вопрос о передаче власти кронпринцу Оскару. Но он достиг такого возраста, которого на шведском троне до него не достигал ни один король. В день своего 80-летия в январе 1843 года он был в полном здравии — как и в годовщину своей коронации в мае 1843 года, когда он верхом на коне, с гордо поднятой головой, принимал военный парад на плацу в Ердете.

К осени состояние его здоровье стало, однако, резко ухудшаться. В сентябре он упал в своём кабинете и повредил ногу. Возможно, у него был инфаркт, но сам он винил неправильно поставленную слугой ширму, о которую споткнулся. Но он не падал духом и, лёжа в постели, демонстрировал гибкость своего тела тем, что большим пальцем здоровой ноги доставал до подбородка! Через несколько недель он полностью восстановил свой рабочий режим, а 1 января 1844 года даже показался на традиционном балу, устраиваемом в королевском дворце для жителей столицы. Продолжались "камерные перекусоны" и бдения далеко за полночь.

Но 26 января случился новый припадок. Король успел дёрнуть ручку звонка, и к нему в спальню примчались слуги и врачи. Они обнаружили его без сознания и тяжело дышащим. На следующее утро врачи установили кровоизлияние в мозг, т. е. инсульт. С разрешения принца Оскара королю открыли вену, после которого наступило некоторое облегчение и частично вернулось сознание. (Сам же Карл Юхан считал этот способ лечения бесполезным и категорически запрещал практиковать его на себе.) Однако через три дня состояние больного ухудшилось, у него поднялась температура, и он снова потерял сознание. В бреду он вспоминал эпизоды из французской революции и возвращался к своим бывшим товарищам. "Вы все предатели! Вас нужно всех повесить!" — хрипел он с трудом, а увидев сына Оскара, закричал: "Оскар, нам надо защищаться!"

29 января больной почувствовал некоторое облегчение, кошмары прекратились, и 30 января он был спокоен и в полном сознании. Он попросил побрить его, принести газеты с заграничными известиями и даже принял несколько посетителей. Всё это время с ним рядом, кроме жены, сына, невестки и внуков, находились лейб-медик Эрик Эдхольм (1777–1856) и граф Магнус Брахе.

А потом Эдхольм констатировал закупорку вены в правой ноге и как следствие этого — подкравшуюся гангрену. У короля исчез сон, ему становилось всё хуже и хуже, временами он терял сознание. И так — до 5 марта, когда у короля наступило удушье и он уже больше не приходил в себя. С 1 февраля управление страной взял на себя кронпринц Оскар.

8 марта он последний раз пробормотал "Оскар" и в 15.30 мирно и тихо ушёл из жизни.

Во время своей смертельной болезни, в период сознания, он 11 февраля надиктовал свои последние слова к сыну, а потом лично сделал в тексте исправления. В таком виде его завещание дошло до наших дней:

"Я не стремлюсь умереть, но не боюсь смерти; я прожил восемьдесят лет, а природа берёт своё. Ни у кого не было такой карьеры, как у меня; пусть откроют все тома и фолианты, изданные со времён выхода мира из хаоса. Я правил народом, осознающим свои права, предки которых, спасаясь от римской тирании, нашли убежище здесь в Скандинавии, откуда они несколько столетий спустя вышли, чтобы заставить именно этих римлян дрожать от страха. Когда встал вопрос о выборе меня в кронпринцы Швеции, я уже принял решение удалиться и жить частной жизнью. Всем известно, что я не имел никакого отношения к процедуре выборов. Я даже говорил генералу Вреде, что не приму предложение. Но до меня дошло, что император, узнав о том, что в Париже появились какие-то шведы и предложили мне место наследника шведского трона, сказал маршалу Даву: "Князь Понте-Корво неосмотрителен, но посмотрим, он еще не достиг цели ". Это привело к тому, что я решил объявить во всеуслышанье, что приму предложение, если меня выберут. Наполеон сказал мне тогда при личной встрече: "Вы не будете счастливы, они требуют Бога " Он не мог допустить, что другой смертный мог стать таким же великим человеком, как и он сам.

Карл XIV Юхан на смертном одре 8 марта 1844 г. Неизвестный художник

Карл XIV Юхан на смертном одре 8 марта 1844 г. Неизвестный художник

Возможно, мне следовало согласиться и стать его союзникам. Но когда он напал на страну, которая доверила свою судьбу в мои руки, то он нашёл во мне лишь противника. Все последующие события, потрясшие Европу и вернувшие ей независимость, известны. Известно также, какую роль я сыграл в них лично. Можно изучать историю со времён Одина до наших дней, а потом говорить мне, что Скандинавский полуостров не имел никакого значения в судьбе мира!"

Это был достойный ответ инсинуациям Наполеона, запущенным с острова Св. Елены, и другим недругам. Но даже и Наполеон не мог обвинить его в измене или предательстве, а всего лишь в неблагодарности. Параллели с богом Одином, асарами, готами, Римской империей — это было вполне в стиле и самого Наполеона, и Карла Юхана. А идеи скандинавизма уже носились в воздухе…

И — последнее:

Произведенное 12 марта вскрытие тела умершего подтвердило диагноз врача. Приступили к бальзамированию. Основу жидкости для этой процедуры составлял спирт — тот самый, который так при жизни ненавидел Карл Юхан. Согласно методу химика Ю.-Ю. Берцелиуса внутрь тела ввели мышьяк, а кожу покрыли специальным защитным слоем. Придворный художник Ф.Вестин кисточкой нанёс на лицо краски и придал ему естественный вид.

Забальзамированное тело короля выставили в Дворцовой церкви, чтобы народ мог с ним попрощаться. Сверху на умершего смотрел щит Серафимовского ордена — Карл XIV Юхан был его мастером. Шведы не умели стоять в очереди, и в церкви возникла давка, жертвой которой стала одна женщина. Губернатор Стокгольма, вне себя от злости и возмущения, крикнул в толпу:

— Вы ведёте себя так похабно, что не заслуживаете того, чтобы вам показывали что-нибудь интересное!

Торжественные похороны состоялись в соборе Риддархольмсчюркан 26 апреля. В соответствии с традицией мастеру Серафимовского ордена колокола собора отдали печальную дань. Королевы, согласно шведской традиции, на похоронах не было. Руководил процессией уставший и охрипший риксмаршал граф Магнус Брахе. Памятную речь произнёс либеральный поэт Эрик Густав Гейер.

После похорон по улицам столицы разъезжал казначей и разбрасывал серебряные монеты. Эта старая шведская традиция потом больше никогда уже не повторялась.

Гроб с телом короля долго — до 1856 года — стоял в Густавианской усыпальнице без саркофага. Предки тех, кого он так опасался, потеснились и приютили на время "чужака" из Франции. Саркофаг изготовляли на Эльвдаленском порфирном заводе, но не из порфира, а из гранита. Его везли в Стокгольм в лютые морозы, и для далекарлийских грузчиков, доставивших изделие в Евле, это было тяжёлым испытанием. При транспортировке по суше на саркофаге сидел пьяный скрипач из Эльвдалена и непрестанно "пилил" марши. Чтобы не дать ему замёрзнуть, его снабдили в дорогу неограниченным количеством водки. От Евле до Стокгольма саркофаг плыл по морю.

Отдельный склеп для первого Бернадота был готов лишь к 1860 году.

Как раз в это время скончалась королева Дезидерия.

Супруги снова соединились — на сей раз расставание длилось шестнадцать лет.

Потеряв все заморские территории и вернувшись в начале XIX века к естественному ареалу своего проживания, шведы стали приобретать черты нации. У истоков формирования шведской нации стоял бывший французский маршал Бернадот и князь Понте-Корво.

Граф Шарль Анри де Морней, посол Франции в Стокгольме, высказал такие слова об умершем:

"В горячем и раздражительном человеке, подозрительном и с чертами гасконца… мы одновременно обнаруживаем настоящее величие и великое мужество, удивительную интеллигентность и быстроту ума, гуманного, благородного, доброго до слабости, вспыльчивого в спорах, но умного и осторожного в действиях человека… В конечном итоге… народ, а не демагоги прессы, истинная, настоящая нация оплакивает его…"

Сами шведы говорили о своём короле примерно следующее: "Он — наше дитя, мы его сделали, чтобы он нами правил, и мы гордимся этим".

А.-Э. Имхоф указывает на противоречивость и биполярность натуры Карла XIV Юхана: активность, спонтанность, логика, скромность, вежливость, любезность легко уживались в нём с пассивностью, инертностью, тщеславием и недоверчивостью. Но ничто и никто — ни упрямый Наполеон, ни любой другой монарх Европы — не могли поколебать его принципы или вышибить из седла. Противоречивость, возможно, и способствовала возвышению его личности. Он не был гением, но был талантливым полководцем и организатором. Его единственное разочарование, возможно, заключалось в том, что не оправдывались его стратегические расчёты на создание единого монолитного государства на базе Швеции и присоединённой Норвегии.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.