Первая встреча с реальным противником — сотрудниками военной разведки Великобритании

Первая встреча с реальным противником — сотрудниками военной разведки Великобритании

В спецслужбах всех стран работают сотрудники, многие тысячи из которых реального противника и в глаза не видели. Причины разные: во-первых, контрразведчиков больше, чем разведчиков; во-вторых, если бы контрразведчики контактировали в той или иной форме с разведчиками противника, то волей-неволей между ними возникли б отношения «профессиональной солидарности». Об этих отношениях известно всем спецслужбам мира, о них и в приключенческих романах написано, и в кинофильмах рассказано. Суть их сводится к следующему:

— лучше иметь дело с установленным сотрудником спецслужбы (разведчиком, контрразведчиком) и потихонечку его изучать, обставлять своими контактами, узнавать слабые и сильные стороны, приемы агентурной работы, чем иметь дело с новым неизвестным и все начинать с нуля; как сказал однажды В.В. Путин, «лучше оставим этих, чем пришлют других, более умных»;

— разведка и контрразведка — это состояние внешней политики любого государства. Они сосуществуют с момента возникновения самих государств и установления международных отношений. Сотрудники спецслужб имеют дипломатические или иные приемлемые прикрытия. Конфликты, а тем боле физическое устранение, как правило, приводят к адекватным действиям. Поэтому, если уж стал на тропу обмана, хитрости, коварства, то и доказывай свое профессиональное искусство, мастерство. Кто кого перехитрит. Кинжалы, танки и самолеты — это дело десантников и других родов вооруженных сил;

— кроме того, контактирование разведки и контрразведки чревато взаимной перевербовкой. Но если глубже разобраться, то шпион, предатель или, как сейчас говорят, «крот» просто необходим на объектах устремления: в политических кругах, научно-исследовательских центрах, войсковых штабах… для сбора объективной информации.

Хотя в истории Австро-Венгерской империи были случаи, когда руководители разведки и контрразведки работали на правительство Российской империи. Но тут решающим фактором был уровень этих предателей. На низком уровне сотрудники враждебных спецслужб представляют интересы только в плане на перспективу.

Однако с учетом того, что в штат сотрудников спецслужб в подавляющем числе набирают из патриотов родины, их, как правило, очень трудно перевербовать. Правда, по информации одного сотрудника управления кадров, на 10–15 сотрудников загранрезидентур из числа «блатных», т. е. сыночков высокопоставленных чиновников советских и партийных структур, в том числе — генералитета армии и КГБ, всегда брали одного-двух выходцев из рабочих, крестьян и простой интеллигенции для выполнения рискованной агентурной работы. Об этом я впервые услышал от «расслабившегося» в санатории КГБ СССР «Дубрава» под Москвой в 1967 году сотрудника ПГУ КГБ СССР. Как он говорил: «Один рискует, а „сыночки” тратят валюту в ресторанах и на престижных пляжах. А развединформацию „добывают из местных газет”».

В последующем, имея возможность познакомиться с архивными и литерными материалами ПГУ в 1986 году, с позиции секретаря Коллегии КГБ СССР, я убедился в правдивости его слов. К примеру, в литерном деле на ЦРУ была подшита шифротелеграмма на 5–6 листах с описанием места расположения здания, его размерах, режиме проезда автомобилей и прочее. Анекдот состоял в том, что после шифротелеграммы, отправленной из резидентуры КГБ в Вашингтоне с использованием дорогостоящей шифровальной техники, была подшита статья из американской газеты «Вашингтон пост». Проще было бы переслать эту газету по почте, либо взять в любом киоске Москвы. Тем более что перевод был сделан на низком уровне. Но кто-то из «сыночков» отчитался о большой, опасной проделанной работе в основной загранрезидентуре КГБ СССР.

Однако я отвлекся. Конечно, ни одна из спецслужб не откажется попробовать «на вшивость», т. е. сделать вербовочное предложение своему визави. А вдруг сработает? Тогда и результат вербовки и удовлетворение профессионального тщеславия. Двойная радость с перспективой. Одним словом, есть достаточно объективных причин для максимального ограничения возможности личного контактирования сотрудников разведки и контрразведки разных государств.

Но иногда ситуация заставляет делать исключения из этого правила. В частности, такая необходимость возникла в начале июня 1975 г., когда впервые за период построения Берлинской стены и четкого разделения бывших союзников по антигитлеровской коалиции на два враждебных военных лагеря Британская военная миссия связи официально обратилась с просьбой от имени правительства Великобритании о предоставлении ее сотрудникам возможности посетить мемориальный комплекс «Бухенвальд» и г. Веймар, которые, как известно, находились на территории ГДР. Кратко замечу, что в Веймаре дислоцировалась 8-я гвардейская армия маршала Чуйкова, прошедшая с боями от Сталинграда и разгромившая 6-ю армию фельдмаршала Паулюса. Штаб советской 8-й гвардейской армии, как ни парадоксально, был дислоцирован в военном городке, в котором ранее дислоцировался штаб 6-й армии Паулюса. Город Веймар был упакован советскими воинскими частями и всегда считался важным объектом устремлений спецслужб НАТО.

Мемориальный комплекс «Бухенвальд» располагался в непосредственной близости от поселка Нора, в котором и дислоцировался штаб 8-й гвардейской общевойсковой армии группировки Группы Советских войск в Германии. Таким образом, английская военная разведка фактически в открытую попросила разрешения впустить ее на один из важнейших военных объектов ГСВГ. Предлогом было посещение в связи с 30-летием Победы над нацистской Германией бывшего концлагеря «Бухенвальд», в котором погиб всего один гражданин Великобритании.

Управление особых отделов КГБ СССР по Группе Советских войск в Германии остановилась на моей кандидатуре в качестве офицера, сопровождающего делегацию военной миссии связи Великобритании. Конечно, я выступал под прикрытием помощника военного коменданта г. Веймара.

Почему избрали мою кандидатуру, хотя в Веймаре я никогда не был и служил в другом гарнизоне? Свою роль в этом сыграл Его Величество Случай.

За два месяца до этих событий в наш особый отдел КГБ СССР, дислоцированный в г. Вайсенфельсе, что в 300 км от г. Веймара, на подведение итогов работы приехал генерал К. из Управления ОО КГБ СССР по ГСВГ. Этот генерал занимался чистой разведкой, недавно приехал в ГСВГ из Москвы и совершал ознакомительную поездку по ГДР. Заодно ему вменили заслушать итоги работы нашего особого отдела КГБ, который находился на его маршруте следования в г. Веймар.

Ничего интересного наш отдел за год не сделал, но и ЧП не было. Рассмотрение итогов закончилось за три часа. Пообедав в офицерской столовой гарнизона, генерал сообщил о намерениях поехать в г. Веймар. Учитывая, что после подведения итогов всегда следует пьянка, участвовать в которой мне было неинтересно, я поехал вместе с ним под предлогом показать дорогу.

Когда мой начальник, подполковник И.Е. Мязин, прошедший события Кубы в 1961–1962 гг., услыхал мои слова, он остолбенел и, заикаясь, спросил меня, думаю ли я, что говорю. Но генерал К. воспринял мое предложение по-другому и согласился. Я быстро собрался (взял оружие и документы) и через пару минут машина направилась в сторону г. Веймара. По дороге произошел разговор, в процессе которого я рассказал о своей профессиональной подготовке, о контактах со службой безопасности ГДР, о работе с местной агентурой и т. п. Генерала заинтересовало, что я достаточно свободно владел английским и немецким языками. Не скрою, что моя служба в ГСВГ подходила к концу, меня должны были заменить летом 1975 года. Генерал живо интересовался окружающим по маршруту движения, которым я ездил около 5 лет, и я чувствовал себя свободно. В пути состоялась интересная беседа. Собственно говоря, у меня никогда не было комплекса перед начальством.

Этому способствовал также один случай, имевший место в 1964 г. Командир ракетного дивизиона 33-й Гвардейской танковой дивизии подполковник Пивнюк неоднократно делал мне замечания по поводу моей формы одежды, которую я носил по примеру выпускников суворовских училищ: бриджи перешиты по ноге, а фуражка с заломленной тульей и ослабленной до предела пружиной.

Но когда на строевом смотре офицеров 33-й гвардейской танковой дивизии генерал Тюрин сказал, что я являюсь вторым офицером в дивизии, на которого приятно смотреть и который не имеет замечаний в ношении формы одежды, то все вопросы командира части ко мне отпали сами собой. А у меня стало формироваться сознание, что надо идти своим путем и брать пример с лучших, а не подстраиваться под непосредственное начальство, которое очень часто бывает посредственным.

И вот прошло около двух месяцев, возникла потребность, и генерал К. вспомнил обо мне. Конечно, в распоряжении УОО КГБ СССР по ГСВГ были профессионалы-разведчики, которые знали прекрасно и английский, и немецкий языки. Но таковых не было среди военной контрразведки. А надо было еще и сыграть роль помощника военного коменданта.

Как всегда, у нас долго собираются, мучительно планируют, и не хватает времени для подготовки самого исполнителя.

Начальник особого отдела КГБ СССР 8-й гвардейской армии вызвал меня буквально за сутки до приезда англичан, чтобы поставить задачу. Оказалось, что я ни разу не был в самом Веймаре. А в программе визита англичан значилась экскурсия по городу, музеям, парку Бельведер, территории бывшего концлагеря «Бухенвальд» и мемориала.

Ограничусь только замечанием, что меня прокатили на машине и в течение 40 минут передо мной промелькнули места будущего маршрута. К тому же местные высокие начальники (из особого отдела КГБ армии) даже не знали и не подсказали мне, что в мемориале в числе жертв нацистов значится всего один англичанин. Мне показали только вход в мемориал. Времени на изучение обстановки, как всегда, не оказалось.

Напоминаю, что в это время литературный приключенческий мир пополнился книгой В. Богомолова «Момент истины» («В августе сорок четвертого»), в которой был изображен помощник военного коменданта. Образ воплощал недалекого, занятого своими мелкими личными делами офицера, который после трех лет на передовой оказался в тылу и не понимал опасности шпионов-диверсантов. Естественно, что на уровне командира взвода — командира стрелковой роты никто не имеет понятия об опасности шпионов, передающих информацию о передислокации войсковых резервов для фронтов.

Оглядываясь назад, думаю, что мне была уготовлена примерно такая же роль офицера комендатуры, который даже не знает достопримечательностей города, в котором служит. Чтобы подтвердить образ ограниченного офицера, с меня сняли академический ромб и заменили его на значок за среднее военное училище. Погоны майора оставили, потому что не нашли подходящего к моей фигуре кителя.

Встреча состоялась в назначенный час и в обговоренном месте, т. е. ровно в 10 часов утра на окраине г. Веймара на съезде в город с автобана, по которому в соответствии с международной договоренностью разрешалось свободно ездить всем машинам военных миссий связи США, Великобритании и Франции.

Оговорюсь, что спецслужбы ГДР об этой акции были только извещены, чтобы они не устроили проблем в связи с отклонением машин военной мисси связи Великобритании от маршрута (т. е. с автобана) и не вели наружное наблюдение своими силами. Англичане прибыли на двух машинах в составе: бригадного генерала с женой, двух майоров, одного капитана и еще одной женщины. Из ориентировки мне были известны только фамилии, звания офицеров и примерно в какой области разведки они специализируются.

После представления было достигнута договоренность, что разговор будет вестись на английском и русском языках с правом уточнения содержания, чтобы не было непонятностей. Бригадный генерал говорил в основном на английском, офицеры знали немецкий и русский. Женщины разговаривали только на английском. При этом мне уделяла внимание только жена генерала. В последующем оказалось, что в годы войны она работала медсестрой в военном госпитале, имеет награды и даже почетное звание, которое приравнивается к рыцарскому у мужчин.

Хотя генерал сообщил, что они утром выехали из Потсдама, где дислоцирована миссия связи, и таким образом находились в машинах более трех часов, выглядели все достаточно свежими и от завтрака отказались.

Договорились, что я буду на своей машине комендатуры — черной «Волге» — следовать впереди и на заранее договоренной точке маршрута останавливаться. Машины англичан будут следовать не отставая, чтобы избежать возможных осложнений.

В последующем, т. е. от 10.00 утра и до 18.00, у нас были только благоприятные отношения, никакого напряжения. Меня спасло то, что водитель знал город, а машину начальника особого отдела — наши, и местная полиция, и военная автоинспекция. Нас никто не останавливал, хотя несколько раз я приказывал ехать под знаки.

Англичанам понравилась моя шутка в конце нашей встречи, что если второй после освобождения Германии визит в Веймар им понравился, то пусть они приезжают и в третий раз, но уже на все время. Бог любит троицу. Я даже не подозревал тогда, что эти слова практически реализуются через 12–13 лет

Чуть-чуть не прокололся я при посещении Бухенвальдского мемориала. Было бы очень трудно объяснить, каким образом помощник военного коменданта Советских войск в Веймаре ни разу не посетил этот мемориал. Спасла меня та же жена генерала. Когда мы подъехали к мемориалу и нас встретил экскурсовод, то жена генерала сказала, что она в годы войны работала в военном госпитале медсестрой, насмотрелась на страдания раненых и ей будет тяжело снова увидеть напоминания о войне.

Естественно, что я предложил гиду повести всех в мемориал, а сам остался с дамой. Так я ни разу больше в жизни и не имел возможности посетить этот мемориал.

В свою очередь я рассказал леди о своих впечатлениях после посещения мемориалов «Мамаев курган» в Сталинграде и Брестской крепости, где я служил.

Но каково мне было услышать от английских разведчиков, что в мемориале покоится тело только одного гражданина Великобритании — узника концлагеря Бухенвальд. Когда я об этом написал в отчете, то оказалось, что из сотрудников и руководства особого отдела КГБ 8-й гвардейской армии об этом также никто не знал. Boт такой инструктаж я получил перед ответственным заданием.

Благодаря англичанам я посетил музей Гете, музей карет, Национальную библиотеку и другие прекрасные места Веймара — этого изумительного города Германии. Кстати, англичане очень заинтересовались недостроенным домом, находившимся почти в центре города. С их слов, это здание начали возводить еще в годы войны нацисты. Якобы Геббельс неоднократно заявлял, что в нем будет шикарный ресторан, а в подвальном помещении будут камеры, в которых будут сидеть (и зрителям показывать) захваченные после победы над СССР члены советского правительства и диктор Левитан.

Правда это или вымысел? Для ответа следовало бы покопаться в немецких архивах. Однако за весь период существования ГДР это здание так и не было достроено. Хотя, повторюсь, что находилось оно почти в центре города, на перекрестке оживленных улиц и дороги на Эрфурт. Интересна судьба этой постройки в нынешнее время.

Подводя итоги первой встречи с профессиональными разведчиками вероятного противника, замечу, что они обещали пригласить меня в Потсдам на празднование годовщины своей королевы Елизаветы II. Но, наверное, как всегда, приглашение затерялось в кабинетах руководства УОО КГБ СССР по ГСВГ.

Возможно, причиной отказа послужил мой отчет на 30–35 печатных страницах с характеристикой всех членов английской делегации, офицеров военной миссии связи Великобритании. Ведь до сих пор наша военная контрразведка располагала только краткими установочными данными на этих сотрудников, которыми обычно обмениваются официально соответствующие стороны.

А возможно, причиной прекращения оперативного контакта стала гибель в автомобильной катастрофе генерала разведки К., которому я приглянулся.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.