Глава 2 Завоевание Центральной Европы

Глава 2

Завоевание Центральной Европы

Международная обстановка, в которой развернулась борьба между империалистическими странами и группировками за новый передел мира в 30 – 40-х годах, существенно отличалась от положения накануне Первой мировой войны. Если тогда империалистические государства лишь начинали переходить от передела колоний к подчинению развитых капиталистических государств, то теперь агрессивные державы планировали их порабощение через завоевательные походы.

За четверть века, разделившие начало Первой и Второй мировых войн, в мире произошли глубокие изменения. Изменилось соотношение сил мира и войны. Возникновение и успешное развитие первого в мире государства, как тогда трактовалось нашей идеологией, «страны рабочих и крестьян» – Советского Союза углубило общий кризис капитализма из-за сужения сферы господства капитала.

После распада Австро-Венгрии в результате Первой мировой войны на политической карте Европы оказалось два немецких государства – Германия и Австрия. Последняя нацистами считалась нежизнеспособной и искусственно образованной ввиду своих небольших размеров страной, потерявшей все основные промышленные мощности и сельскохозяйственные угодья.

Нужно сказать, что движение за воссоединение стран было достаточно сильным с обеих сторон, особенно в период непосредственно после Первой мировой войны, однако оно искусственно сдерживалось странами-победительницами. В статьях Версальского протокола и других документах – Сен-Жерменских договоров 1919 года и Женевских протоколов 1920 года – имелись конкретные статьи, запрещающие аншлюс (нем. – присоединение).

Но на то и политика, которая, по оценке Отто фон Бисмарка, есть не только искусство возможного, но и еще, как он называл политику, «не точная наука». Часто, очень часто политика является управлением общественными делами ради выгоды частного лица. В данном случае частным лицом выступал сам фюрер Третьего рейха, который проводил такую политику, где эхо предшествует событиям.

Руководство Германией прекрасно знало и видело контуры финала существования «суверенной Австрии», но все равно старалось играть в добропорядочность перед мировой общественностью. В марте 1931 года правительства Австрии и Германии выступили с предложениями о таможенном союзе. В октябре 1 933 года пункт об аншлюсе был снят из программы австрийской социал-демократии.

Австрийский канцлер Энгельберт Дольфус 19 июля 1 933 года запретил деятельность НСДАП на территории Австрии. После того как правительственные войска и хеймвер («Союз защиты родины» – вооруженные отряды в Австрии (1919–1938 гг.), созданные австрийской буржуазией для борьбы против рабочего движения) разгромили участников февральского восстания 1934 года, в стране начался хаос.

А по существу это была скоротечная гражданская война.

Дольфус консолидировал союз правых сил и церкви. Он тут же утвердил так называемую «майскую конституцию» 1934 года, заимствовав основные положения у Муссолини. В отличие от прочих ультраправых режимов тех лет австрийский фашизм опирался на прочную поддержку церкви и отрицал саму возможность иностранного, в том числе, а скорее и в первую очередь германского, влияния на политику Австрии.

В ответ на это 25 июля 1934 года 154 эсэсовца – австрийцы из 89-го австрийского батальона СС, переодетые в форму австрийской гражданской гвардии, ворвались в канцелярию и захватили канцлера Дольфуса.

– Кто вы и почему бандитски ворвались в мой кабинет? – вскричал канцлер.

– Мы патриоты Австрии и требуем от вас одного – отречения! – медленно сквозь зубы процедил старший команды эсэсовцев.

– Меня выбрал народ, и перед ним я отчитываюсь. Только он может потребовать моей отставки.

– Вы не справляетесь со своей должностью, поэтому требуем от вас добровольного отречения в пользу истинного австрийца Ринтелена.

Дольфус знал этого сторонника германского фашизма как отпетого националиста.

– Ничего у вас не выйдет. Силой меня не уберете, – не скрывая своего возмущения, нервно произнес хозяин кабинета.

– Уберем, – закричал старший бандит и выстрелил в упор, тяжело ранив канцлера. Он тут же перешел на «ты»: – Вот тебе ручка и бумага, пиши скорее, каналья, отречение, иначе не позовем ни врача, ни священника, и подохнешь, как собака.

– Не подпишу, – клокотала глотка сгустками крови. Через два часа Дольфус скончался.

Тем временем верные канцлеру правительственные войска окружили здание парламента, а Муссолини, узнав о происшествии, послал на помощь своему любимцу пять дивизий.

Новым канцлером стал Курт фон Шушниг, глубоко понимавший обстановку. Стремясь оттянуть развязку, 11 июля 1936 года он заключает договор с Германией. Третий рейх, в свою очередь, «признает» суверенитет Австрии и обещает не вмешиваться во внутренние дела соседки.

Авторитет Гитлеру создают не только его дела, но и слова. Он ораторствует прицельно и под овации и рев залов. Партийный рупор нацистов – газета «Фелькишер беобахтер» о выступлении Гитлера 9 ноября 1935 года пишет:

«Он стоит, как монумент, уже превышающий масштабы земного».

Вильгельм Кейтель, которого за абсолютное послушание Гитлеру генералы прозвали Лакейтель, о своем шефе писал:

«Такое может только гений!»

* * *

Вернемся на несколько лет назад.

Политика двойных стандартов на Западе живуча и стара как мир. В ноябре 1937 года руководитель внешнеполитического ведомства Великобритании, министр Галифакс во время встречи и переговоров с Гитлером дал от имени своего правительства согласие на «приобретение» Германией Австрии. Чуть позже, 22 мая 1938 года британский премьер Чемберлен заявил в парламенте, что Австрия не может рассчитывать на защиту Лиги Наций:

– Мы не должны обманывать, а тем более не должны обнадеживать малые слабые государства, обещая им защиту со стороны Лиги Наций и соответствующие шаги с нашей стороны, поскольку мы знаем, что ничего подобного нельзя будет предпринять.

Это был торг, ничего в политике Запада не изменилось и по сей день. Он коварен в своих заблуждениях и надменности.

Канцлер Шушниг 12 февраля 1938 года был срочно вызван в гитлеровскую резиденцию Берхтесгаден, где под угрозой немедленного военного вторжения вынужден был принять ультиматум, фактически ставящий страну под контроль Германии и превращающий ее практически в провинцию Третьего рейха.

В ночь с 11 на 1 2 марта германские войска в соответствии с планом «Отто» вошли на территорию альпийской страны, армия которой тут же капитулировала без какого-либо сопротивления.

Чтобы хоть как-то сохранить лицо, Шушниг и немцы организуют фарс – плебисцит о необходимости объединения в день «чертовой дюжины» 1 3 марта 1 938 года с заранее известным результатом: в Германии «за» подало 99,08 % населения, в Австрии – 99,75 %.

В 4 часа утра в Вену под охраной роты СС в качестве первых представителей немецкого правительства прибыли Гиммлер, Шелленберг и Гесс. Шушнига отстраняют от должности и отправляют в концлагерь.

В тот же день Гитлер торжественно въехал в Вену в сопровождении шефа Верховного главнокомандования вооруженными силами Германии (ОКВ) Кейтеля, и тут же был опубликован закон «О воссоединении Австрии с Германской империей». Теперь Австрия считалась одной из земель Германии под названием «Остмарк». Территория Третьего рейха увеличилась на 17 %, а население – на 10 %. В состав вермахта были включены и шесть австрийских срочно сформированных из опытного воинства полнокровных дивизий.

Аншлюс Австрии явился прологом всех остальных событий по захвату стран в Центральной Европе с последующим началом Второй мировой войны – нападением на Польшу.

Не прошло и двух месяцев с момента появления нацистов в Вене, как угроза вторжения гитлеровцев нависла над Чехословакией. Гитлер был убежден, что руководители Англии и Франции не окажут противодействия ее захвату.

Чехословацкая республика, имевшая союзный договор с СССР и Францией, могла отстоять свою территориальную целостность и независимость, тем более что Советский Союз заявил о своей готовности оказать ей самую быструю и эффективную поддержку. Палки в колеса этим планам поставили Польша, заявившая, что не пропустит наши войска на помощь Чехословакии, и Франция, предавшая ее в Баварии.

Агент чехословацкой разведки «Карл», действовавший в Берлине, накануне вторжения немцев передал в Прагу ценное сообщение:

«Оккупация страны намечена на 15 марта 1939 года. Богемию и Моравию займут 4 (четыре) армейских корпуса. В 9:00 войска вступят в Прагу. Одновременно будет провозглашена «независимость» Словакии.

Операцию осуществят под видом «мирной акции в целях установления порядка». Поскольку сопротивление не ожидается, мобилизация в Германии проводиться не будет».

Шеф чехословацкой разведки Моравек немедленно передал полученную информацию сотруднику английской внешней спецслужбы майору Гибсону с одной целью: чтобы правительство Великобритании сделало все возможное для предотвращения нацистского вторжения. Гибсон обещал помочь, но у официального Лондона были уже другие планы…

Дело в том, что 29–30 сентября 1938 года на конференции глав правительств Англии, Франции, Германии и Италии в Мюнхене состоялся преступный сговор, в ходе которого Германия в обмен на обещание сохранить мир в Европе получила себе Чехословакию. Приобретение было «жирным куском»: с 15-миллионным населением, развитым промышленным потенциалом и значительными стратегическими ресурсами.

Мюнхенская сделка стала примером лицемерия и насаждения двойных стандартов, которые живучи и до сих пор в однополярном мире – в мире силы и чистогана. Руководитель МИД Германии И. Риббентроп с издевкой говорил о роли английского премьера Н. Чемберлена:

«Этот старик сегодня подписал смертный приговор Британской империи, предоставив нам проставить дату приведения этого приговора в исполнение».

А в самой Англии после Мюнхена резиденция премьер-министра на Даунинг-стрит, 10, была засыпана цветами, присланными со всех концов Англии. Чемберлена считали спасителем нации. Еще бы, ведь он предотвратил войну! Палата общин одобрила мюнхенские соглашения большинством 366 голосов против 144.

Лондонская газета «Таймс» 7 сентября 1938 года в передовице, явно заигрывая перед новым немецким канцлером, однозначно намекала Чехословакии передать Судетскую область рейху. В уступчивости чехов англичане видели элементы стабильности на континенте.

И словно реакция на эту провокационную передовицу – подчеркнуто агрессивная речь Гитлера 12 сентября на Нюрнбергском партийном съезде. Он откровенен в своих намерениях:

– Я ни при каких обстоятельствах не стану с бесконечным терпением взирать на дальнейшее угнетение наших собратьев в Чехословакии…

Немцы в Чехословакии не беззащитны и они не брошены на произвол судьбы.

Пусть это хорошо запомнят те, кого это касается.

Только после этой речи англичане начали прозревать, но было уже поздно, – Мюнхен не принес мира, он объявил войну миру.

Но Чемберлен продолжал заигрывать с Гитлером. В отосланном фюреру ночью 12 сентября послании британский премьер заявил о своей готовности немедленно приехать для личной беседы:

«Согласен прибыть самолетом и буду готов к отъезду завтра».

Когда почти семидесятилетний глава британского правительства прибыл в Бергхоф во второй половине дня после семичасового путешествия, Гитлер не соизволил спуститься с самой верхней ступени лестницы, ведущей в резиденцию, чтобы поприветствовать уставшего гостя.

– Господин канцлер, как вы мыслите присоединение Судетской области – мирно или вооруженным путем? – поинтересовался осторожный Чемберлен, прекрасно понимающий, каков будет ответ.

– Знаете, сэр, не время обсуждать технические проблемы развития. Убито 300 судетстких немцев, и так дело дальше продолжаться не может, надо немедленно урегулировать эту проблему. Я твердо намерен решить это дело, и мне все равно, будет мировая война или нет, – ответил Гитлер.

– Я не понимаю, зачем мне было лететь так далеко и долго, чтобы получить от вас однозначный ответ – решить вопрос силой? – раздраженно возразил ему разочарованный англичанин.

– Спасибо за приезд на встречу. Я подумаю сегодня или завтра, нет ли все же мирного решения, – смягчился Гитлер…

Едва Чемберлен улетел в Лондон, как фюрер стал с присущей ему наглостью обострять кризис и продолжал свои военные приготовления против Чехии.

Профашистские элементы 14 марта 1939 года провозгласили самостоятельность Словакии. На следующий день Гитлер принял в Берлине президента Чехословакии Гаху и министра иностранных дел Хвалковского и предъявил ультиматум с требованием о недопущении всякого сопротивления при вторжении германских войск.

Немцы 15 марта 1939 года оккупировали Прагу.

По свидетельству очевидцев, несмотря на весну, поднялась вьюга, с утра мела настоящая метель. На обочинах стояли ликующие люди. Но это было лишь меньшинство – коллаборационисты, большинство отворачивались от проходящих мимо них воинских колонн или стояли молча.

Стояли со слезами бессилия, униженности и гнева. Многие рассуждали так: мол, против лома нет приема, но ворочали желваками. Некоторые намеревались, а потом и уходили в партизаны или готовились противостоять оккупантам в подполье. Один из бойцов движения Сопротивления в Словакии, резидент советской разведывательно-диверсионной группы НКГБ СССР майора Святогорова, действовавшего под псевдонимом «Зорич», – Штефан Халмовский выскажет со временем по этому поводу ясное умозаключение.

Он мудро заметит, что у человека, который ни рождением своим, ни делами, ни свойствами не принес никакой пользы, есть только имя, и сам он подобен слову, случайно произнесенному и ничего не значащему.

О подвигах этого человека читатель может познакомиться в книге автора «Под псевдонимом «Зорич» в главе «Явка Штефана Халмовского».

Когда Гитлеру сообщили, что с Чехословакией покончено, он, зайдя в кабинет к своим секретаршам и весь сияя от радости, воскликнул:

– А теперь, деточки, каждая поцелует меня в щечку!.. Это самый великий день моей жизни. Я войду в историю как самый великий немец.

Вечером того же дня в город прибыл сам фюрер и переночевал в Градчанском замке.

Лишь Советский Союз ясно и четко заявил свою позицию в связи с очередными разбойничьими действиями Германии, квалифицируя их как «произвольные, насильственные, агрессивные».

«Советское правительство, – говорилось в ноте от 18 марта 1939 года, – не может признать включение в состав Германии Чехии, а в той или иной форме также Словакии правомерным и отвечающим общепризнанным нормам международного права и справедливости или принципу самоопределения народов».

У сильного, как говорится в басне, всегда бессильный виноват. После оккупации Чехии жертву стали рвать и соседи.

Так, посол Польши вручил МИД Чехословакии ультиматум Польского правительства с требованием передать в состав Польши Тешинскую область.

Мадьярский премьер-министр Б. Имреди заявил, что интересы венгерского меньшинства в Чехословакии обойдены, и потребовал передачи в состав Венгрии южной части Словакии и Закарпатья.

А спустя неделю после вступления в Прагу Гитлер отправился в Свинемюнде на борту тяжелого крейсера «Дойчланд» и взял курс на Мемель (Клайпеду). Небольшой город у северной границы Восточной Пруссии был аннексирован в 1919 году в сумятице послевоенного времени Литвой. Предъявление требований о его возврате стало теперь лишь вопросом времени.

Но чтобы придать этому акту драматизм, как писал Иоахим К. Фест, и элемент триумфальной силы, Гитлер дал указание довести 21 марта до сведения правительства в Каунасе требование «прибыть завтра самолетом» в Берлин для подписания документа о передаче города. Сам он, еще не будучи уверенным в ответе, вышел в море.

Пока Риббентроп «гахаизировал» литовскую делегацию, он (Гитлер. – Авт.), мучимый морской болезнью и плохим из-за этого настроением, запрашивал двумя нетерпеливыми радиограммами с борта «Дойчланд», может ли подойти к городу мирно или же придется прокладывать путь корабельными пушками.

Примерно во второй половине ночи 23 марта Литва согласилась отдать город, и в полдень Гитлер въехал в Мемель, вновь под ликование толпы.

А дальше были разработаны планы уничтожения Франции – под кодовым названием «Рот», захвата Англии – «Зеелеве», Швейцарии – «Танненбаум», Швеции – «Поларфукс», присоединение Финляндии к рейху, ввод немецких войск в Испанию и захват Гибралтара (соответственно планы «Изабелла» и «Феликс»).

* * *

Безболезненно захватив Австрию, Гитлер ускорил процесс внутренней психологической мобилизации, направленной на форсирование событий по захвату других территорий. В этот период он не раз повторял: «Во мне всегда жила мысль о том, чтобы бить». И он бил, обманывал, обещал, стращал и снова бил, бил и бил…

Итак, Мюнхенские договоренности от 29–30 сентября 1938 года развязали руки Гитлеру. Уже 24 октября 1938 года Германия, в лице руководителя МИД И. Риббентропа, предложила Польше урегулировать проблемы Данцига и «польского коридора» на основе сотрудничества в рамках Анти-коминтерновского пакта. Польскому руководству было предложено практически в ультимативной форме согласиться с включением Данцига в состав Третьего рейха. Немцы требовали пока разрешения на постройку экстерриториальных шоссейной и железной дорог через «польский коридор». А также вступления Варшавы в Антикоминтерновский пакт.

Немцы в ответ на положительное решение этой проблемы обещали «продлить на 25 лет соглашение от 1934 года и гарантировать существующие германо-польские границы».

По существу, предлагался щит, буфер, тыловое прикрытие от Востока, в том числе и от СССР. Аппетит у Адольфа Гитлера рос с каждым новым его политическим шагом.

В это время Польша и Румыния разрабатывали планы решения «украинского вопроса» путем отторжения УССР от Советского Союза. Гонористые ляхи любили порассуждать на этих посиделках о слабости Советской России. Таким образом, Польша продолжала традиционную политику балансирования между Москвой и Берлином.

Относительно вопроса о Данциге, до начала 1939 года Берлин так и не получил желаемого ответа. Гитлеру это категорически не понравилось. Он собрал в своем рабочем кабинете рейхсканцелярии главнокомандующих сухопутными силами, ВВС, ВМС и изложил, судя по записям главного адъютанта подполковника Шмундта, свои соображения на ближайшее будущее. Он, в частности, как обычно многословно, заявил:

– Восьмидесятимиллионный народ разрешил идеологические проблемы. Должны быть разрешены и экономические проблемы… Для решения проблем требуется мужество. Принцип ухода от их решения путем приспособления к существующим условиям неприемлем. Наоборот, надо условия приспосабливать к требованиям. Сделать это без вторжения в чужие государства или нападения на чужую собственность невозможно.

Данциг – отнюдь не тот объект, из-за которого все предпринимается. Для нас речь идет о расширении жизненного пространства на восток, и об обеспечении продовольствием никакой другой возможности в Европе не видно.

Таким образом, вопрос о том, чтобы пощадить Польшу, отпадает, и остается решение при первой подходящей возможности напасть на Польшу.

О повторении Чехии нечего и думать. Дело дойдет до схватки. Задача – изолировать Польшу. Изоляция имеет решающее значение.

Нельзя допустить одновременного столкновения с Западом.

Принцип столкновения с Польшей, начатое нападение на нее приведет к успеху только в том случае, если Запад останется вне игры. Если это невозможно, то лучше напасть на Запад и при этом одновременно покончить с Польшей…

Война с Англией и Францией будет войной не на жизнь, а на смерть. Нас не вынудят вступить в войну, но нам самим без нее не обойтись.

Провидение, как не раз подчеркивал Гитлер перед генералитетом, ему подсказывает: войну с Польшей он выиграет быстро. Но для того чтобы напугать Запад, и в первую очередь Англию – вековую ненавистницу России, следует заручиться миром с Москвой.

В Москву 23 августа 1939 года прибыл Риббентроп, и в ходе переговоров со Сталиным и Молотовым в ночь на 24 августа были подписаны советско-германский пакт о ненападении и секретный дополнительный протокол, определивший сферы интересов сторон в Восточной Европе. В сферу интересов СССР были отнесены Финляндия, Эстония, Латвия, часть территории Польши к востоку от рек Нарев, Висла и Сан, а также Бессарабия.

Благодаря этому соглашению Советский Союз впервые за всю свою историю добился признания своих интересов в Восточной Европе со стороны великой европейской державы.

Москве удалось ограничить возможности дипломатического маневрирования Германии в отношении Англии и Японии, что во многом снижало для СССР угрозу общеевропейской консолидации на антисоветской основе и крупного конфликта на Дальнем Востоке, где в это время шли бои на Халхин-Голе с японскими войсками.

Конечно, за это Москве пришлось взять на себя обязательства отказаться от антигерманских действий в случае возникновения германо-польской войны, расширить экономические контакты с Германией и свернуть антифашистскую пропаганду.

Получив рано утром 24 августа донесение Риббентропа об успехе его миссии, Гитлер дал выход своим чувствам. В маниакальном исступлении он стучал кулаками по стене и кричал:

– Теперь весь мир у меня в кармане!

А 1 сентября 1939 года, после известной провокации в Глейвице, началась Вторая мировая война.

Утром 1 сентября Германское информационное бюро (ГИБ) распространило под общим заголовком «Поляки совершили нападение на радиостанцию в Глейвице» следующее сообщение:

«Бреслау. 31 августа.

Сегодня около 8 часов вечера поляки атаковали и захватили радиостанцию в Глейвице. Силой ворвавшись в здание радиостанции, они успели обратиться с воззванием на польском и частично немецком языке. Однако через несколько минут их разгромила полиция, вызванная радиослушателями.

Полиция была вынуждена применить оружие. Среди захватчиков есть убитые».

«Оппельн. 31 августа 1939 года.

Поступили новые сообщения о событиях в Глейвице.

Нападение на радиостанцию было, очевидно, сигналом к общему наступлению польских партизан на германскую территорию. Почти одновременно с этим, как удалось установить, польские партизаны перешли границу еще в двух местах.

Это тоже были хорошо вооруженные отряды, по-видимому, поддерживаемые польскими регулярными частями. Подразделения полиции безопасности, охраняющие государственную границу, вступили в бой с захватчиками. Ожесточенные действия продолжаются».

Как известно, случается, что обман приносит успех, но он всегда кончает жизнь самоубийством, как и носитель этого плутовства. Но это будет потом, а пока фюрер ликовал из-за удачного повода для войны.

Теперь Германия была уверена, что Франция и Великобритания не станут вмешиваться в конфликт с Польшей.

В 4:30 утра 1 сентября 1939 года германские ВВС нанесли массированные удары по польским аэродромам.

В 4:45 учебный артиллерийский корабль (бывший броненосец) «Шлезвиг-Гольштейн» открыл огонь по Вестерплятте. Одновременно сухопутные войска Германии групп армий «Север» (3-я и 4-я) и «Юг» (8, 10 и 14-я) перешли границу Польши во исполнение стратегического замысла операции «Вайс».

Обсуждать ход ведения боевых действий не входит в тему этой книги. Остановимся на том, что, несмотря на мужественное сопротивление поляков, 28 сентября в 13:15 был подписан акт о капитуляции Варшавы.

А 2 октября в Варшаве в присутствии Гитлера состоялся парад победы вермахта.

* * *

Из большой и важной центральноевропейской страны, оставшейся не разгромленной, была теперь только Франция. Остальные государства для нацистов являлись «семечками».

Немецкие войска 9 апреля 1940 года вторглись в Бельгию и Норвегию.

Французская кампания, или падение Франции, – это успешная военная операция под кодовым названием «Гельб» стран «оси» во главе с Германией в Западной Европе, в частности, против стран Бенилюкса – Бельгии, Голландии, Люксембурга, а также Франции, начатая 10 мая 1940 года. Повод нашелся быстро – Франция объявила войну Германии еще 3 сентября 1939 года в связи с ее нападением на Польшу.

К началу сентября 1939 года во Франции вдоль сильно укрепленной линии Мажино располагались франко-британские части и подразделения, а у линии Зигфрида сконцентрировались немецкие войска. У французов сил было больше. Войска позиционно стояли друг против друга, но никто не стрелял. Над окопами, блиндажами, дотами и другими укреплениями стояла совсем не тревожная тишина. В тот период были частые туманы. Так вот, когда сизая пелена рассеивалась, французские и британские офицеры бросались к биноклям. И они видели идиллическую картину: немцы пропалывали фронтовые огороды с капустой и другими овощами, занимались стиркой обмундирования, купанием, играли в футбол и волейбол. Дымились совсем не замаскированные полевые кухни. Фрицы пиликали на губных гармошках. Это противостояние со временем назовут «странной войной». Создавалось впечатление, что Берлин переориентировался на отдых.

Германия на востоке воевала с Польшей. Если бы французы ударили с запада, Германия была бы разгромлена уже тогда с подключением союзников Франции. Но случилось то, что случилось. После того как была проглочена Польша, Гитлер взялся за Францию.

Первоначально немецкий план этой кампании опирался на главную идею бывшего военного стратега кайзеровской Германии Шлиффена – обход французских укрепленных линий через Бельгию и нанесение удара с северо-западного направления. Но было несколько «но»: отсутствовал элемент внезапности, требовалось много танков, тяжелая местность с оврагами, горами и густолесьем. Но Гитлер настоял на проведении именно такой операции. И он не ошибся. Не численное превосходство и не превосходство в вооружении и боевой технике сделало войну победным походом, а внезапность и напористость.

По приказу Гитлера был выброшен парашютный десант спецназовцев в стратегические узлы за линией фронта. Это лишило господства над Льежским укрепрайоном форта Эбен-Эмаэль, когда прямо на территорию крепости было высажено с грузовых планеров все подразделение.

Началось неожиданное наступление 10 мая 1940 года группы армий «А» через Люксембург и казавшиеся французам непроходимые Арденны. И спустя два дня немцы оказались у Мааса.

Несколько лет назад автору довелось побывать в этих местах, и он был поражен, как могло решиться немецкое командование на этот на первый взгляд авантюрный шаг – отдать приказ танкистам прорываться по горно-овражной и густо-лесистой местности. Но они ее благополучно прошли, прорвавшись практически в тыл французам.

В авангарде шла танковая группа Эвальда фон Клейста. Севернее двигался танковый корпус Германа Гота. Танковые корпуса Георга Рейнхарда и Гейнца Гудериана, входившие в танковую группу Клейста, стремительно форсировали реку Шо у Монтерме и Седана.

Группа армий «В» уже 9 мая прорвала оборону французской 10-й армии и вышла к Сене.

Уже 10 мая итальянский диктатор Муссолини понял, что поражение Франции неизбежно, заторопился прогнуться перед Гитлером и объявил Парижу войну. Итальянская группа армий «Вест» в количестве 32 дивизий под командованием принца Умберто II начала наступление, но в день капитуляции Франции группа «макаронников» была остановлена. Это был провал итальянской военщины. Потом они повторят подобный «подвиг» под Сталинградом, а поэт Михаил Светлов напишет стихотворение «Итальянец», где будут такие слова:

Молодой уроженец Неаполя!

Что оставил в России ты на поле?

Почему ты не мог быть счастливым

Над родным знаменитым заливом?..

Но ведь я не пришел с пистолетом

Отнимать итальянское лето,

Но ведь пули мои не свистели

Над священной землей Рафаэля!..

Я не дам свою родину вывезти

За простор чужеземных морей!

Я стреляю, – и нет справедливости

Справедливее пули моей!

Никогда ты здесь не жил и не был!

Но разбросано в снежных полях

Итальянское синее небо,

Застекленное в мертвых глазах…

Одновременно с нападением на Францию немецкие войска вторглись в Бельгию и Нидерланды, захватили их, разгромив при этом Британский экспедиционный корпус. В результате этих молниеносных побед Германия избавилась от основного на тот момент противника и получила плацдарм для возможной высадки на Британские острова. Вскоре была разработана «Директива № 16» о подготовке десантной операции – результат «злобной растерянности, а не выражение конкретных оперативных планов», как писали в дальнейшем историки, против Англии под кодовым названием «Морской лев».

Немцы 14 июня вошли через ворота Майо в Париж и сорвали с Эйфелевой башни трехцветный французский флаг. А 21 июня начались германо-французские переговоры о перемирии.

Мстительный Гитлер решил прибегнуть к оскорбительной символике. Акт капитуляции Франции он запланировал провести в Компьенском лесу северо-восточнее Парижа, где, как известно, 11 ноября 1918 года немецкой делегации были предъявлены условия перемирия. Теперь сюда, на ту же лужайку, из музея был доставлен салон-вагон, в котором Германией было подписано то историческое оскорбление.

Правда, памятник с поверженным немецким орлом на сей раз был задрапирован полотнищем. Потом он приказал его взорвать. После этого Гитлер вошел в вагон и сел на тот стул, на котором сидел в 1918 году маршал Фош. Преамбулу нового, победоносного договора зачитал Кейтель. Не дослушав текст договора, Гитлер покинул вагон, отсалютовав вытянутой рукой. На выходе фюрера встретил оркестр, игравший германский национальный гимн и «Хорст Вессель».

В дальнейшем «вагон позора 1918 года» по приказу Гитлера нацисты взорвали.

Поражение Франции было обусловлено превосходством немецких танков с рациями, которые не приписывались к пехоте, а действовали самостоятельно. Кроме того, все танковые подразделения находились под командой офицеров, обученных и натренированных самим создателем массированного применения германских бронетанковых сил Гейнцем Гудерианом.

А еще начальник генштаба французских вооруженных сил генерал Гамелен допустил фатальную ошибку, разбросав свои танки по всему фронту. Немцы же собрали все бронетанковые силы в несколько кулаков, или клиньев, и мастерски атаковали ими французскую оборону, буквально вспарывая или разрывая ее тонкие линии.

Французское верховное командование и его генштаб порой «руководили дивизиями», личный состав которых был рассеян либо дезертировал по домам. Уже в конце мая один британский генерал назвал французскую армию «скопищем черни», потерявшей во время войны 84 тыс. человек убитыми и более 1 млн пленными.

Операция «Марита» по захвату континентальной части Греции была проведена 13 декабря 1940 года директивой ОКВ № 20.

Югославский премьер-министр Цветкович 25 марта 1941 года неожиданно подписал протокол о присоединении Югославии к «оси» (Германия, Италия, Япония). Однако через два дня генерал Симович произвел государственный переворот, свергнув царя-регента Павла, возведя на трон 17-летнего короля Петра. В связи с этим событием в некоторых городах начались антигерманские выступления. В итоге Гитлер директивой № 25 решил ликвидировать Югославию.

В мемуарной литературе встречается признание фюрера о том, что, пока он не уничтожит югославскую государственность, он не сможет начать войну против СССР, то есть откладывает ее на 4–5 недель, так как знал, что югославы – не французы. Они умеют воевать.

«Если на Францию я потратил месяц, то здесь придется потрудиться не меньше, – рассуждал Гитлер. – Гористая местность – идеальные условия для партизанского движения».

Германская армия 6 апреля 1941 года начала боевые действия против Югославии силами 2-й и 1 2-й армий.

Несколько дней над Белградом кружили, словно стервятники, сто пятьдесят бомбардировщиков, сбрасывая смертоносные тонны взрывающегося металла.

Уже 12 апреля капитан СС Клингенберг принял ключи от мэра Белграда.

Гитлер не надеялся так быстро расправиться с Югославией. На предложения своих генералов поскорее начать войну с Россией он отвечал, что «все делается вовремя».

Что касается в дальнейшем провала плана «Барбаросса», то он объясняется вовсе не мифическими отсрочками из-за позднего нападения на Югославию, а просто тем, что не оправдался расчет Гитлера на скорый, в течение нескольких недель, захват СССР и бегство уцелевших большевиков за Урал.

Гитлер в очередной раз ошибся. Подвело Провидение, на которое надеялся он и его подчиненные.

* * *

Уже осенью 1940 года Гитлер в победном угаре предлагает «начать приготовления к войне с Россией». Но тут некоторые трезвомыслящие генералы из ОКВ остановили его порыв. Они понимали и знали: данные разведки слабы, просторы России – ее второе, а может, и первое оружие. И все же 31 июня фюрер обосновал эту идею перед Гальдером:

– Надежда Англии – это Россия и Америка. Если отпадет надежда на Россию, то отпадет и Америка, потому что падение России будет иметь своим следствием невероятное усилие роли Японии в Восточной Азии…

Скажи только Россия Англии, что она не хочет, чтобы Германия была великой, и тогда Англия хватается, как утопающий за соломинку, за надежду, что через шесть – восемь месяцев дело полностью переменится. Но если разбита Россия, то улетучивается и последняя надежда Англии. И тогда хозяин в Европе и на Балканах – Германия.

Вывод: в соответствии с этим рассуждением Россия должна быть ликвидирована. Срок – весна 1941 года.

Переоценка самого себя наступила в декабре 1940 года – начать войну против Советского Союза как можно скорее на будущий год. О боевых баталиях пишут полководцы. И они много написали, приукрасив себя: и немецкие, и наши. Фон же солдат и офицеров у них бледный, в фокусе только они – авторы мемуаров.

Недаром говорится: если вы думаете, что в прошлом уже ничего нельзя изменить, значит, вы еще не начали писать свои мемуары, которые нередко повествуют о жизни, которую мемуарист хотел бы прожить.

Со временем Гитлер скажет, что решение о нападении на СССР было одним из «труднейших решений». В 1945 году он продиктует Мартину Борману в бункере под рейхсканцелярией следующий текст, да простит меня читатель за этот длинный спич фюрера:

«За время войны мне не приходилось принимать более трудного решения, чем о наступлении на Россию.

Я всегда заявлял, что нам следует любой ценой избегать войны на два фронта, и, кроме того, никто не усомнится в том, что я больше, чем кто-либо другой, размышлял над судьбой Наполеона в России. Так почему же эта война с Россией и почему мной был избран именно этот момент?

Мы потеряли надежду окончить войну успешным вторжением на английскую землю. Ибо эта страна, которой правили тупые вожди, не соглашалась допустить нашего господства в Европе и заключить с нами мир без победы, пока на континенте была держава, принципиально враждебно противостоящая нашему рейху.

Следовательно, война затягивалась на веки вечные и была чревата опасностью, что вслед за англичанами будет возрастать активное участие американцев.

Значение американского потенциала, непрерывная гонка вооружений… близость английских берегов – все это говорило о том, что, если мы в своем уме, то мы не можем допустить, чтобы нас втянули в затяжную войну. Ибо время – всякий раз это время! – будет все более неумолимо работать против нас.

Чтобы побудить англичан сдаться, чтобы заставить их заключить мир, нужно было, следовательно, отнять у них надежду противопоставить нам на континенте противника нашего ранга, то есть Красную Армию. У нас не было выбора, это было для нас непреложной необходимостью – удалить русскую фигуру с европейской шахматной доски. Но тут была еще и вторая, столь же весомая причина, которой хватило бы и самой по себе: та колоссальная опасность, которую представляла для нас Россия уже самим фактом своего существования. Она стала бы нашей гибелью, если бы вздумала однажды напасть на нас.

Наш единственный шанс победить Россию состоял в том, чтобы упредить ее… Мы не имели права дать Красной Армии использовать преимущества на местности, предоставить ей в распоряжение наши автострады для продвижения ее моторизованных соединений, нашу сеть железных дорог для транспортировки людей и материалов.

Мы могли разгромить ее только в ее собственной стране, взяв инициативу действий в свои руки, в ее болотах и трясинах, но никак не на земле такого цивилизованного государства, как наше. Это дало бы ей трамплин для нападения на Европу.

Почему в 1941 году?

Потому что никак нельзя было тянуть, тем более что наши враги на Западе неуклонно наращивали свою боевую мощь. Кроме того, ведь и сам Сталин отнюдь не бездействовал. Следовательно, на обоих фронтах время работало против нас. Поэтому вопрос должен звучать не так: «Почему уже 22 июня 1941 года?», а так: «Почему же не раньше?»

В течение последних недель мне не давала покоя мысль, что Сталин может меня опередить».

В этих словах фюрера – его правда. Для него она была иконой, он ей молился, наслаждался и любовался, верил в нее, потому что считал ее привнесенной Провидением.

Мысль Гитлера о готовности СССР напасть на Германию и чуть ли не подчинить себе весь Запад с маниакальной настойчивостью навязывают нам доморощенные историки либерального крыла. Возглавляет их предатель и пустышка в разведке, крякающий из Лондона, бывший капитан ГРУ Генштаба Резун, печатающий в российских типографиях пасквили против СССР и его правопреемницы Российской Федерации.

Но у нас сегодня свобода слова, даже гнусного. В россиян плюют, мы утираемся и смиряемся, вместо того чтобы на этой бумаге печатать прозу, стихи, публицистику Толстого и Достоевского, Тютчева и Блока, Есенина и Рубцова, Ильина и Кожинова и других мастеров пера. Жалко переводить деревья в Отечестве на пробританское ничтожество.

И еще хочется напомнить нынешним национальным лидерам и политикам слова, сказанные Гитлером 9 января 1941 года перед высшими чинами ОКВ и ОКХ. Он открыто высказался, что «…Германия будет неуязвима. Огромные пространства России таят в себе неисчислимые богатства. Германии следовало бы установить над этими пространствами свою политическую и экономическую власть.

Тем самым она получила бы все возможности, чтобы в будущем вести борьбу и с континентами, и тогда уже никто не был бы в силах ее победить. Быстрый крах Советского Союза подаст знак Японии для давно запланированной, но оттягивавшейся главным образом из-за советской угрозы в тылу «экспансии в южном направлении», которая, в свою очередь, привяжет США к тихоокеанскому региону и, следовательно, отвлечет их от Европы, так что Великобритании не останется ничего другого, как пойти на уступки».

Но не только это видел Гитлер в лице своей союзницы по «оси» – милитаристской Японии.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.