3

3

10 ноября красные войска взяли Перекоп. Спустя два дня Врангель объявил приказ о роспуске своей армии.

В связи с победным окончанием гражданской войны встал вопрос об отношениях между Красной Армией и ее временным союзником — анархиствующим кулацким воинством Нестора Махно. Под черным флагом батько не раз объединял контрреволюционные элементы деревни против пролетарской революции, вступал в тайные и явные сговоры с махровой белогвардейщиной. Он всаживал нож в спину Красной Армии даже тогда, когда она вела тяжелую борьбу с Врангелем. Правда, части махновцев, действовавшие в Крыму под командой Каретникова, подчинялись Красной Армии и соблюдали общую дисциплину. Но другие отряды «повстанческой армии», особенно в районе Гуляй-Поля, принялись за прежние бесчинства.

Реввоенсовет Южного фронта призвал войска к бдительности. Член РВС 4-й армии Грюнштейн был назначен начальником тылового района на правах помощника командующего, В его подчинение передали 42-ю стрелковую дивизию, 4-ю отдельную Богучарскую и Отдельную интернациональную кавалерийские бригады. Мы передислоцировались из-под Мелитополя в район Веселогорка — Ново-Николаевка, поближе к Гуляй-Полю.

25 ноября поступил приказ по тыловому району 4-й армии. В нем отмечалось, что в ответ на предложение Реввоенсовета Южного фронта влиться в состав Красной Армии Махно объявил в Цареконстантиновке и восточнее мобилизацию и спешно формирует новые кавалерийские и пехотные части под лозунгом борьбы с Красной Армией. Нашей бригаде ставилась задача к исходу 25 ноября занять рубеж Волков — Воздвиженская — Хвалибоговка, а с рассветом 26-го числа во взаимодействии с частями 42-й стрелковой дивизии и Богучарской кавбригады овладеть Гуляй-Полем. К выполнению такого приказа мы были готовы.

Собрав командиров и политработников, Кужело предупредил:  

— Не забывайте, что махновцы хорошо вооружены, имеют боевой опыт. Они, как и всякие бандиты, не стойки в открытом бою, но за свои села дерутся отчаянно.

Эрнест Францевич определил порядок движения. Наш дивизион выступал первым. Нам придавался штабной эскадрон.

— Стрельбицкий, — обратился Кужело к командиру батареи, — вышлите в авангард артиллерийских разведчиков и будьте готовы поддержать его огнем.

Бригаде был придан также автоброневой отряд. Ему надлежало двигаться между нашим дивизионом и главными силами.

Выступили, как только стемнело. Шли с предосторожностями, без разговоров, без огня, большей частью по бездорожью, чтобы не нарваться на заставы махновцев. Степняк пронизывал до костей.

Казалось, рассвет никогда не наступит. Но вот край неба начал сереть, потом светлеть. Непроглядная пелена поредела, постепенно расступилась. Далеко на горизонте показались крыши хат, верхушки стогов, колодезные журавли. Ветер стих, медленно закружились пушистые хлопья снега.

О Гуляй-Поле у меня были весьма скудные сведения. Из описания уезда знал, что село растянулось вдоль заболоченной речки Гайчур. Сейчас она замерзла, скрыта под снегом и угадывалась лишь по конфигурации долины.

При подходе к Гуляй-Полю встретились с группой всадников. Среди них я узнал Габриша.

— Начальник разъезда номер два, — доложил он, — с донесением командиру бригады. На окраине села все хаты заняты противником. Во дворах тачанки и кони...

Разведчики поскакали дальше, а я принялся внимательно рассматривать в бинокль селение. Оно казалось вымершим. Никаких признаков бодрствования. Видимо, махновцы не ожидали нападения.

Решил начать атаку до подхода главных сил. Подозвал командиров эскадронов, указал ориентиры. Вперед и на фланги приказал выслать парные дозоры. Их заметили. Сухо треснул выстрел, потом другой, третий. Я подал сигнал, и дивизион перешел на рысь.  

Когда до ближайших домов осталось чуть больше версты, оттуда ударили пулеметы, торопливо заухали пушки. Однако снаряды падали далеко за нами.

С нашей стороны ударила подоспевшая батарея И. С. Стрельбицкого. Показались и другие подразделения. На душе сразу стало легче. Я дал знак Ковачу, и он затрубил. Кони, подхлестываемые боевым сигналом, понеслись карьером.

То ли махновцы весь огонь направили на главные силы бригады, то ли просто не успели опомниться, но нам удалось сравнительно легко ворваться на окраину Гуляй-Поля и завязать бой на улицах. В селе имелось немало прочных кирпичных построек, приспособленных к обороне. Бойцы забрасывали их гранатами.

Противник задержал продвижение фланговых частей. Худо пришлось бы нам, если бы не помогли артиллеристы. Но они успели выдвинуть орудия в боевые порядки, и штурм опорных пунктов пошел еще успешнее. Уцелевшие бандиты рук не поднимали, продолжали отстреливаться даже из-под обломков своих укреплений.

Куда трусливее вели себя головорезы из Черной сотни имени Кропоткина. Их атаковал 2-й дивизион. Не приняв боя, «гвардейцы» батька посбрасывали с тачанок тех, кто послабее, отняли лошадей у штабников и, окружив Махно, дали деру. После этого началось общее бегство.

Многие красноармейцы без команды бросились в погоню. Я распорядился, чтобы Валлах возглавил преследование. Сам начал собирать остальных. Не хотелось упустить Махно и его свиту.

Пока эскадроны строились, посмотрел пленных. Большинство среди них составляли кропоткинцы.

— А вот знамя ихнее, — не без гордости показал один из красноармейцев сорванное с древка черное полотнище. На нем зловеще белели череп и две скрещенные берцовые кости.

— А говорили, будто эти никогда не сдаются, — с иронией сказал я подъехавшему политруку Биску.

— Мало ли что говорили. Мы и чертей быстро в ангелов переделаем.

Один из «гвардейцев» зверем посмотрел на Биску. Кажбак не выдержал:

— У... волк глядит. Такой сволочь не плен надо, а башка рубить.

В душе я был согласен со своим коноводом. Однако вслух произнес:

— Красная Армия с пленными не расправляется.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.