Глава десятая РУСЛАНОВА И ШАЛЯПИН

Глава десятая

РУСЛАНОВА И ШАЛЯПИН

«Уж очень правдиво пела. Если знаешь её, передай от меня большое русское спасибо…»

«Мужицкая певица…»

И правда, одному русскому мужику, жившему в то время в Париже и тосковавшему по родине смертной тоской, она очень нравилась. Да что там нравилась — душу перевернула!

Фёдор Иванович Шаляпин[34] в 1921 году поехал на гастроли за границу да так оттуда в советскую Россию и не вернулся. Уехал великий певец вместе со своей женой Марией Валентиновной.

В 1926 году Русланова где-то в газете или журнале прочитала стихотворение Владимира Маяковского:

Или жить

                вам,

                          как живёт Шаляпин,

раздушенными аплодисментами оляпан?

Вернись

                 теперь

                             такой артист

назад

           на русские рублики —

я первый

крикну:

            — Обратно катись,

Народный артист Республики!

Было о чём подумать.

Русланова покупала у букинистов пластинки Шаляпина и слушала через граммофон голос своего вологжанина-земляка. Саратов, Самара, Нижний Новгород, да и мордва тоже считали Шаляпина своим. А уж после песни «Вниз по матушке по Волге…» тем более.

Как выяснилось впоследствии, в 1927 году сборы от одного из благотворительных концертов Шаляпин передал в фонд помощи детям эмигрантов. В советскую Россию эта информация пришла в искажённом виде, и Шаляпин был представлен как человек, поддерживающий белогвардейцев. Сразу же было принято постановление Совета народных комиссаров о лишении Шаляпина звания народного артиста и права возвращаться в СССР. Так и не пустили его на родину. Хотя вернуться ему хотелось. Ох, как ему, русскому человеку, хотелось петь для русских людей в России, на родной сцене!

В 1935–1936 годах Шаляпин поехал на гастроли на Дальний Восток. Но не советский — в Маньчжурию, Китай, Японию. Это были последние гастроли. Последние встречи с русскими, размётанными эмиграцией по окрестностям советской России. Через год врачи обнаружили у певца лейкоз.

В 1933 году Русланову зачислили в штат музыкально-эстрадного управления Государственного объединения музыкальных, эстрадных и цирковых предприятий. Слава певицы росла. Везде она была желанна. Конферансье Лев Миров рассказывал, как в 1930-е годы она поехала с концертом в подмосковный Серпухов. Афиши по городу расклеили заранее, все билеты раскупили в один день. Стояла лютая зима. Народ приехал из дальних деревень на санях. Мужики стояли возле местного драмтеатра, где должен был состояться концерт Руслановой, всю ночь. Жгли костры. Кормили сеном коней, укрытых заиндевелыми попонами. Ждали, что утром можно будет купить билеты, кому они не достались. Концерты шли один за другим, иногда по два-три в день. Везде — аншлаг. Сборы огромны.

Такие, как Русланова, были выгодны для государства, для учреждённого в январе 1936 года Всесоюзного комитета по делам искусств при Совете народных комиссаров СССР. На вновь созданную структуру возлагалось руководство всеми учреждениями культуры и искусства. Сами учреждения культуры — наиболее крупные из них, имевшие общесоюзное значение, «изымались из ведения республик (главным образом РСФСР) и поступали в непосредственное подчинение Всесоюзному комитету».

Партия и правительство наконец-то решили централизованно навести порядок в культуре и искусстве. В апреле 1932 года вышло постановление ЦК ВКП(б) о создании Союза писателей СССР и Союза композиторов СССР. В том же 1932 году было учреждено Всероссийское театральное общество. А годом раньше в Москве на Кузнецком Мосту в выставочном зале товарищества «Художник» прошла первая выставка Союза советских художников.

Таким образом, партия довольно энергично — год-два — создала «в области руководства наукой и искусством общесоюзные органы управления, а сами учреждения были изъяты из ведения наркомпросов союзных республик». Как отмечают исследователи этого периода, в советском искусстве «ужесточилась репертуарная политика и цензура, всепроникающая регламентация сковывала деятельность мастеров искусств». Ещё в 1929 году Сталин, размышляя о советской литературе и литераторах, чётко сформулировал рамки дозволенного в искусстве: «Вернее всего было бы оперировать в художественной литературе понятиями классового порядка, или даже понятиями „советское“, „антисоветское“, „революционное“, „антиреволюционное“ и т. д.».

В 1933 году был создан Всесоюзный комитет по радиофикации и радиовещанию при СНК СССР. Появился знаменитый Радиокомитет, с которым у Руслановой сложатся прекрасные творческие отношения, и её голос будет звучать по всей стране, по всем широтам от Минска до Петропавловска-Камчатского, и слушать её пение будут миллионы. В феврале 1937 года по всей стране была введена единая всесоюзная сетка вещания. Началось так называемое иновещание на тринадцати языках народов союзных республик. И по всем этим каналам звучали русские народные песни Лидии Руслановой. Радиосигналы, посылаемые из Советского Союза, не зная границ, стали достигать и европейских широт.

И однажды в Париже в своём доме на улице д’Эйло, 22, Фёдор Иванович Шаляпин крутил ручку радиоприёмника, который иногда ловил передачи из СССР. Он тосковал по родине и искал в эфире русскую речь — а дикторами на Всесоюзном радио с самого начала работали лучшие чтецы, актёры театров Василий Топорков, Осип Абдулов, Зинаида Ремизова. И вдруг сквозь шум и шорох эфира стала проникать песня.

Из письма Фёдора Ивановича Шаляпина Александру Менделевичу[35]: «Вчера вечером слушал радио. Поймал Москву. Пела русская баба. Пела по-нашему, по-волжскому. И голос сам деревенский. Песня окончилась, я только тогда заметил, что реву белугой. И вдруг рванула озорная саратовская гармошка, и понеслись саратовские припевки. Всё детство передо мной встало. Объявили, что исполняла Лидия Русланова. Кто она? Крестьянка, наверное. Талантливая. Уж очень правдиво пела. Если знаешь её, передай от меня большое русское спасибо».

Говорят, что Шаляпин не раз просил друзей и знакомых привезти из советской России ему в Париж грампластинки с записями песен Руслановой. Он её поистине полюбил. Потому что она, как никто другой из певцов и певиц той поры, выразила в народной песне русскую душу.

В 1930-е годы Русланова много гастролировала — по линии Всесоюзного комитета по делам искусств, а точнее, его подразделения — Музыкально-эстрадного управления Государственного объединения музыкальных, эстрадных и цирковых предприятий. Советская бюрократия от культуры росла, расползалась вширь. Её надо было кормить. А кормили бесчисленный штат чиновников писатели — большими тиражами своих книг и артисты, собиравшие полные залы на свои концертные выступления и спектакли.

Лёгкая на подъём, неутомимая, энергичная и деятельная, Русланова объездила всю страну. Случались и так называемые «левые» концерты. Гаркави, управлявший своими и её делами ловко и умело, с изяществом конферансье мог манипулировать не только публикой, но и ответственными товарищами на местах, которые занимались проведением концертов в городах, районах, войсковых частях, колхозах. Вся выручка от «левых» концертов шла артистам. Такие выступления, понятное дело, были более выгодными для них. Бригады артистов, которые ездили с Гаркави на гастроли, боготворили его. Зарабатывали хорошо. Но и работали на износ. Не у всех выдерживали нервы, голосовые связки. Некоторые пропускали выступление-другое, чтобы хоть немного отдохнуть, эмоционально восполниться. Только не Русланова. Она не пропускала ни одного концерта.

В те годы в составе концертных бригад, а также с сольными концертами колесили по стране очень многие певцы, артисты, музыканты. 1930-е годы — период своего рода концертно-театрального гастрольного бума. Сцены возводились на лесосеках и на опалубке строек, в поле и на полигонах. Но таких нагрузок, как у «Русланихи», как её начали называть в народе и в артистической среде, никто из артистов выдержать не мог.

Но те и другие в это прозвище вкладывали разное. Если для первых «Русланиха» была любимой, желанной, простой, то вторые подчёркивали её простонародность, сермяжность. Этим прозвищем её как бы выталкивали из круга столичной артистической элиты, указывали ей место.

За спиной порой шушукались. Русланова отвечала на подобное шипение очень резко. Могла и запустить по матушке. И продолжала делать своё дело. Петь так, как Бог сподобил.

Лапти, правда, уступила. Бог с ними, с лаптями. Не век Росси в лаптях ходить… Но песню, интонации, репертуар — нет.

Когда Руслановой рассказали, что сам Фёдор Иванович Шаляпин слушает её пластинки и плачет над её пением в Париже, она засияла от счастья. Сердце её ликовало. Самолюбие артистки было удовлетворено. Так что окрестное шипение её мало задевало. Что и говорить, в советской России много великолепных голосов, известных певиц, признанных публикой и критикой. В одном только Большом театре сколько. А он отметил её. Признание самого Шаляпина, что бы о нём ни говорили тогда партийные товарищи и журналисты, многого стоило.

Так и пели они свои русские песни, печальные и развесёлые, удалые и хмельные, в разных концах света. И ни разу судьба не свела их.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.