«ПРИДЕТСЯ НАЖАТЬ НА ГАШЕТКИ»

«ПРИДЕТСЯ НАЖАТЬ НА ГАШЕТКИ»

Положение под Ленинградом становится все более напряженным. Город ведет ожесточенную войну на два фронта. финские войска рвутся на Карельский перешеек. Гитлеровские полчища вступили в пределы Ленинградской области. Над главной базой балтийского флота — Таллином нависла смертельная опасность.

Утром 13 июля 1941 года три наших товарища — Владимир Халдеев, Михаил Багрянцев и Михаил Федоров — улетели под Старую Руссу, звено Егора Костылева — в Куплю. Им предстояло базироваться на других аэродромах. Собрав остальных летчиков, командир сказал, что, видимо, на днях кому-то предстоит лететь в Эстонию. При этом он глянул в мою сторону, и я подумал, что ответственное задание поручат, наверное, нашему звену. Командир продолжал говорить, а я уже представил себе Таллин, его узкие, как ущелья, улочки средневековья и широкую морскую гавань со множеством кораблей. Незадолго до войны мы ездили в эстонскую столицу на общефлотский смотр художественной самодеятельности и размещались там в первоклассных каютах огромного корабля «Вирония», Весь Таллин пел в те дни, радуясь свободной и светлой жизни. А вот теперь ему угрожает фашистское нашествие. Старый Томас — хранитель города, о чем ты думаешь сейчас, стоя на своей башне? Не печалься, мы тебя в беде не оставим!..

— Вы поняли, лейтенант Каберов? — повысил вдруг голос майор.

Оказывается, я так задумался, что, не расслышал его последних слова и смотрел на него, будто спросонья.

— Поняли, Каберов? — переспросил майор. — Вы и ваши товарищи стали основными базовыми летчиками. Ваше звено при любых обстоятельствах остается здесь. Прикрытие Кронштадта — наша главная задача.

Командир посмотрел на часы, напоминая нам, что до очередного вылета остается восемь минут, Затем последовало обычное предупреждение о необходимости внимательного наблюдения за воздухом.

Вот тебе и Таллин! Возле самолета Алиева мы остановились.

— Ничего, Таллин — это не основное направление, — сказал Гусейн, как бы утешая кого-то, — Главные бои предстоят, видимо, здесь.

Он что-то еще хотел сказать, но в воздух взвилась зеленая ракета, и мы заняли свои места в кабинах. Запускаю мотор и думаю: а ведь Гусейн, наверное, прав. Здесь предстоят трудные бои. Только они еще впереди, а в Таллине уже сейчас есть работа для нашего брата. До чего же надоел этот «святой барраж» над базой и этой Маркизовой лужей! Недаром нас Новиков давно называет базовыми летчиками.

Мы уже выруливаем, когда наперерез нам выбегает техник. Он показывает руками крест. Возле кабины моего самолета вырастает фигура Аниканова. Струей от винта у адъютанта сбило фуражку. Он бежит за ней, возвращается и, обращаясь к нам, торопливо сообщает, что ночью фашисты бомбили Клопицы и что сейчас, видимо, последует команда прикрыть этот аэродром.

— А что, ожидается повторный налет?

Аниканов улыбается, неопределенно пожимает плечами.

Но уже в следующую минуту послышалась команда: «На Клопицы!» Мы прямо со стоянки пошли на взлет. Я испытывал радостное чувство: «Хорошо! Хоть раз не на базу».

Деревня Клопицы, с белой церковью в центре ее, примыкает к аэродрому. Самолетов на аэродроме нет. Интересно, что же бомбили здесь немцы во время налета, что видели они с высот ночного неба на этом пустынном поле и в этой чаще, вставшей зеленой стеной вдоль северной границы аэродрома? Небольшие воронки от сброшенных на него бомб темнеют, словно раскатившиеся монеты.

Алиев и Соседин идут рядом. Снова разглядываю воронки. Пытаюсь вообразить, как здесь, над этим полем и лесом, ночью кружили фашистские самолеты. «Днем бы их увидеть да разделаться с ними, — думаю я. — Должны же мы, истребители, когда — нибудь истребить хоть одного фашиста. Неужели мы так молоды, что нам ничего нельзя доверить? В Таллин — нельзя, под Старую Руссу — тоже. Просил командира послать нас под Выборг. Положение там серьезное. Наши с трудом сдерживают яростные атаки финских войск. Но командир сказал, что авиацию противник не применяет и что драться в воздухе не с кем. „А штурмовать? — возразил я. — Почему бы не штурмовать?“ В ответ последовало: „Не горячитесь. Когда нужно будет, пошлют“. — „Так ведь нужно же, нужно, товарищ командир!..“ Но он лишь посмотрел на меня сощуренными глазами и ничего больше не сказал…

Что такое? Алиев вышел вперед и подает сигнал «Внимание». С юга идут неизвестные самолеты! Разворачиваемся — и к ним. Нет, это не противник. Это два наших МИГа возвращаются с задания. А у Алиева глаза зоркие. Молодец, далеко видит. Мы возвращаемся к Клопицам. Я внимательно наблюдаю за воздухом и ругаю себя за то, что в полете думаю о постороннем. Время наше истекает. Делаем последний круг над Кло — пицами. Я смотрю на проплывающий под крылом аэродром. Откуда мне знать, что скоро рядом с ним в непроглядном лесу будет стоять наша палатка и что именно здесь, в Клопицах, развернутся события, которые оставят след в моей памяти на всю жизнь?

После посадки я доложил адъютанту о полете. В землянке было тихо. Что-то писал, склонясь над столом, Исакович.

— О Ефимове ничего не слышно, товарищ комиссар?

— Нет, ничего. Уже третий день никаких вестей, А ты откуда прилетел? С базы?

— Нет, мы Клопицы прикрывали. Вроде бы некоторое разнообразие. Но все равно обидно. Когда немцы бомбят, нас нет, немцы ушли — мы прилетели. Да и охранять там нечего. Пустой аэродром.

— Как пустой? — Комиссар оторвался от работы. — Я недавно был в Клопицах и хорошо знаю, что вы там охраняете.

— Лес охраняем. Больше там ничего нет.

— А в лесу? В лесу ничего не заметили? — спросил он. — Ну, если не заметили, то это даже хорошо. Это весьма важное сообщение, и мы доведем его до сведения командования клопицкого гарнизона.

ИСЭКОБИЧ рассказал мне, что на аэродроме стоят дальние бомбардировщики, что они укрыты в лесу, что нам, возможно, придется прикрывать их и нести дежурство в Клопицах. Там есть пост ВНОС (воздушное наблюдение, оповещение и связь). Так что фашистам не удастся безнаказанно бомбить этот аэродром.

Мне не терпелось узнать, кто полетит в Клопицы, и я хотел спросить об этом Михаила Захаровича, но в землянку вошел командир.

— Все еще не унимаешься? — сказал он мне. — Продолжаешь зондировать почву?

Я молчал. Майор жестом пригласил меня сесть и сам сел на нары.

— Послушай, Каберов, — сказал он, — я уже на третьей войне и хорошо знаю, что это за штука. Выполняй точно задания, которые тебе дают, и все будет хорошо. Заваруха предстоит большая. Тебе еще не раз небо с овчинку покажется. Старайся взять от каждого полета как можно больше. Учись быть осмотрительным, отрабатывай взаимодействие летчиков в своем звене. Готовься. Дошло?

— Дошло, товарищ майор!

— Ну вот. А теперь иди, готовь машину. Вылет через пятнадцать минут. Пойдем с тобой в паре на сопровождение бомбардировщиков. На базу Алиев и Соседин сходят одни.

Нашим СБ предстояло бомбить противника на железнодорожной станции Струги Красные (юго — западнее Луги, по дороге на Псков). Семерку бомбардировщиков прикрывали вместе с нами два армейских И-16. Погода стояла хорошая. Истребителей противника над целью не было, и СБ отбомбились нормально. Мы проводили их до Сиверской и возвратились на свой аэродром.

— Видал? — спросил меня Новиков, когда я подошел к нему, чтобы доложить о выполнении задания.

— Так точно, товарищ майор. Как СБ бомбы бросили, как что-то рвалось и горело. Все видел.

— Да я не о том! Какая мощь-то у них, видал? Два И-16 на семерку СБ! Трудно, значит, армейским летчикам, если который день просят помощи у нас…

В тот день мы сделали еще три вылета на прикрытие базы. Утром поступил приказ о посылке звена истребителей в Клопицы. Объявив его, майор вызвал к себе Кирова, Годунова и Тенюгина. Он проинструктировал этих летчиков и велел им не задерживаться с вылетом. Агеев должен был перебросить в Клопицы на самолете У-2 технический состав. Имущество было приказано отправить туда на стартере — специальной машине с приспособлением для запуска самолетного двигателя.

После отлета Кирова, Годунова и Тенюгина в Клопицы я стал подумывать о том, что нам не доверяют. Прошел еще день, и очередной вылет на прикрытие базы показался мне прямо — таки невыносимым. Чтобы не расхолаживать летчиков, я спокойно объяснил им уже давно заученный порядок действий в полете над базой и добавил, что, выполнив задание, мы в порядке тренировки проведем прямо над Кронштадтом учебный бой.

И вот под нами Кронштадт. Когда время прикрытия подошло к концу, я подал условный сигнал, и «бой» начался. Это был головокружительный каскад фигур пилотажа. В штабе бригады не на шутку всполошились. Кому-то показалось, что идет бой с фашистскими самолетами. Но вскоре на помощь нем вылетело звено истребителей И-16. Артиллеристы — зенитчики, не видя противника, все же сделали «для острастки» более десятка выстрелов. Считая, что зенитные разрывы свидетельствуют о появлении противника, мы приняли И-16 за вражеские истребители и чуть было не атаковали их. К счастью, вовремя выяснилось, что это свои. Нам ничего не оставалось, как вежливо раскланяться и пойти на посадку.

Можно было не сомневаться, что меня ждет очередная неприятность. Ну что ж, я не собирался ничего скрывать и заранее решил, что поставлю, как говорится, вопрос ребром: «Нет настоящего боя — провели учебный. Истребители мы или куропатки?!.»

Друзья мои тоже были обеспокоены. Мы приземлились, посовещались и решили прежде всего выяснить, что тут о нас думают.

Захожу я в штабную землянку. Адъютант сидит в своем закутке и сосредоточенно водит пером по бумаге.

— Где командир? — спрашиваю я у Аниканова.

Он поднимает на меня свои невесть чему улыбающиеся глаза:

— Командира вызвали на КП.

«Все ясно. Вызвали стружку снимать», — думаю я. Какое-то упрямое чувство распирает меня. Всюду и во всем видится мне сплошная несправедливость.

Задание выполнили, встреч не было! — вызывающе бросаю я адъютанту обычную для такого случая фразу и поворачиваюсь к выходу.

Одну минуточку, — останавливает меня Аниканов. — Как это ничего не было? А бой с финскими истребителями?

С какими еще истребителями?

Спрашивает — с какими! Из штаба бригады сообщили, и я записал, что вы вели бой с финскими истребителями.

Так вот оно что! Теперь понятно, почему прочистила стволы кронштадтская батарея! Пообещав Аниканову рассказать обо всем позже, я покидаю землянку. На стоянке меня ждут друзья. У того и другого постные лица.

В чем дело, Гусеин? — обращаюсь я к Алиеву. — Что случилось?

— Так ничего, — уклончиво отвечает он. — Нехорошо как-то… Гусеин снимает шлем, мнет его в руках… и вообще, когда этому конец будет?

Не понимаю тебя, — удивляюсь я.

Как не понимаешь?! — Глаза его сверкают гневом. — Там люди гибнут, а мы здесь воздух утюжим! За что нас кормят?!..

Обычно неразговорчивый, уравновешенный, не лишенный юмора, Гусеин в эти минуты не похож на се5я. Он смотрит на меня так, будто я виноват в том, что мы до сих пор по — настоящему не воюем. Конечно, объяснять ему что — либо сейчас бесполезно. Да и что я могу объяснить, если сам внутренне возмущаюсь отсутствием настоящей боевой работы?

Вся эскадрилья в разлете. Халдеев, Багрянцев и Федоров воюют где-то под Старой Руссой. Комиссар рассказывал, что Багрянцев сбил там два «юнкерса», а третий вражеский самолет таранил. У Федорова и Халдеева на счету по «мессершмитту». Киров, Годунов и Тенюгин только вчера утром улетели в Клопицы. Днем они уже вели тяжелый бой с налетевшими на аэродром бомбардировщиками, и Киров сбил «юнкере». Где-то под Нарвой дерутся Костылев и Сухов. В одном из боев на самолете Костылева было повреждено хвостовое оперение, и он с трудом дотянул до аэродрома. Сухов прикрывал отход Костылева и один вел бой с четверкой «мессершмиттов». Да, это настоящие боевые задания. Какое счастье выпало ребятам! А мы целыми днями прикрываем главную базу. Словно нас за ногу к ней привязали.

— Знаешь что, Гусеин, — после небольшой паузы говорю я Алиеву. — Пойдем потолкуем еще раз с командиром!

Но не прошли мы и десятка шагов, как в воздух взвилась зеленая ракета. Мы остолбенели! Неужели это сигнал вылета нашего звена? Что делать? Самолеты еще заправляются. Но тревога наша оказывается напрасной. Адъютант, что называется, перестарался. Он должен был сказать нам, что нас срочно вызывают на КП для постановки новой боевой задачи, а вместо этого выстрелил из ракетницы.

Командир полка майор Душин встретил нас приветливо:

— Ну что, базовые летчики, устали, наверное? — Никак нет, — ответили мы вразнобой.

— На Кронштадт надоело летать, товарищ майор, — добавил я.

— Да, но вы, говорят, провели над базой бой с финскими самолетами.

— Это только говорят, товарищ майор, — сказал я, готовясь рассказать обо всем. Но Душин остановил меня:

— К сожалению, у нас мало времени, расскажете потом. А сейчас майор Новиков ознакомит вас с обстановкой, и вы получите новую задачу. Эта, думается, будет интересной.

Мы переглянулись. Новиков развернул на столе карту, посмотрел на нас и с едва заметной улыбкой произнес:

— Ну, вот и дождались, страдальцы. Теперь-то вам придется нажать на гашетки.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.