Сага о Вертинских Ангелята

Сага о Вертинских

Ангелята

ИЗ ДОСЬЕ:

«Александр Вертинский — выдающийся певец, композитор, поэт и актер. Пытался поступить в Художественный театр, но был отвергнут самим Станиславским, принимавшим экзамен. Причиной отказа стал дефект дикции — Вертинский почти не выговаривал букву «р». В 1913 году дебютировал в кино. В 1915 году состоялось первое выступление на эстраде. Служил братом милосердия. В 1920 году на пароходе «Великий князь Александр Михайлович» отправился в эмиграцию. Выступал в Константинополе, Румынии, США, Германии, работал в Париже и Шанхае. В 1943 году вернулся на родину. Умер в Ленинграде в 1957 году в возрасте 68 лет.

В Шанхае женился на Лидии Циргвава. Лидия Владимировна — актриса, художник. Родилась в Харбине в 1923 году и была на 34 года моложе своего супруга. Снималась в фильмах «Садко», «Королевство кривых зеркал», «Дон Кихот», «Новые похождения кота в сапогах»

У Александра и Лидии Вертинских две дочери: Марианна и Анастасия, знаменитые актрисы театра и кино».

«У меня завелись ангелята,

Завелись среди белого дня.

Все, над чем я смеялся когда-то,

Все теперь восхищает меня!»

написал в 1945 году Александр Вертинский, посвятив свое стихотворение рождению дочерей. Оно так и называлось — «Доченьки».

Именно так чаще всего начинаются статьи о дочерях великого актера.

Мне повезло: удалось встретиться не только с Марианной и Анастасией, ной с Лидией Владимировной, вдовой Вертинского. А потому позволю себе процитировать здесь и романс, который Александр Николаевич посвятил ей.

«Ты смотри, никому не рассказывай,

Как люблю я тебя, ангел мой.

Как тебя, в твоем платьице газовом,

По ночам провожаю домой».

* * *

А теперь — обо всем по порядку. Отправляясь в подмосковный поселок Кратово, где в начале пятидесятых купил дачу Александр Вертинский, я не надеялся застать там все знаменитое семейство. Знал, что Анастасия Александровна, если и выезжает за город, то гостит у своего сына Степана.

А Лидия Владимировна и вовсе категорически избегает журналистов.

Помню, как после записи программы о Майе Плисецкой телеведущий Дмитрий Дибров признался мне, что будет считать себя состоявшимся интервьюером только после того, как сможет уговорить побеседовать с ним вдову Вертинского.

Потому о знакомстве с Вертинской-старшей, признаюсь, и не думал. В Кратово я приехал на встречу с Марианной Александровной, старшей дочерью великого Вертинского.

До поселками добрались довольно быстро. Оставалось разыскать дом Вертинских. Наверняка, найти в Кратове шикарный особняк не составит труда, думал я. И потому не очень внимательно слушал объяснения Марианны Александровны о том, как добираться до их дачи.

Огромный двухэтажный дом за высоким забором действительно бросался в глаза. Вот только принадлежал он, как оказалось, вовсе незнаменитому семейству, а труженику становящегося на обе ноги российского бизнеса. Спасибо, охрана богача показала мне нужное направление…

* * *

Скромно, очень скромно, доложу я вам, живут Вертинские. Простенький, правда, тоже о двух этажах, дом располагается на окруженной высокими соснами поляне. Легко открыв маленькую калитку, я прошел на территорию, по которой в свое время любил бродить сам Александр Николаевич. На лужайке меня уже ждала его старшая дочь. «Солнце в консервах», как ее называл отец.

День выдался солнечный. Поэтому поговорить мы решили на улице, расположившись за деревянным столиком, окруженным зарослями душистого жасмина.

— У вас тут, кроме жасмина, ничего не растет?

— Почему это ничего не растет? У нас, конечно, не много цветов, но кое-что есть. А было время, даже помидоры сажали. И огурцы у нас росли, пока жива была наша бабушка, Лидия Павловна. Но за всем этим надо ухаживать. Да к тому же здесь сосны, как Вы уже могли заметить. Слишком много тени. Зато у нас много сирени — и белая, и фиолетовая. Ее саженцы нам дал хороший мамин знакомый — преподаватель Суриковского художественного института, где она училась, по фамилии Курилко.

Он был настоящим садоводом. На его участке под Малаховкой даже виноград рос, из которого он делал вино. Курилко внешне походил на капитана Нельсона — седоволосый и с черной повязкой на одном глазу. Он стал моей первой любовью. Мне лет десять тогда исполнилось. Курилко был уникальным человеком — женщины из-за него кончали жизнь самоубийством. Он мог сесть на лошадь и поскакать в Париж.

Моя дочь Саша училась у его сына. Он преподавал в том же Суриковском институте, где и отец.

— Сколько лет вашей даче?

— Папа купил этот домик за два года до смерти. Мне было десять лет. Помню, он говорил мне: «Ты не представляешь, что значит для меня, прожившего столько лет за границей, кусок собственной земли».

— Чем вы занимались тут, когда Александр Николаевич был жив?

— Катались с Настей и соседскими ребятами на велосипедах. Или ходили за грибами. Мы ведь с сестрой большие грибницы. Один раз отправились в лес, гуляли часа четыре, но так ничего и не нашли. Насте было десять, мне — одиннадцать с половиной. Возвращаемся грустные домой. Вдруг — сильный ливень. Мы спрятались в канавку, а там — огромные подосиновики. Мы буквально обезумели от счастья. Помчались домой, схватили ведра, наполнили их грибами и под дождем понеслись обратно…

Мамочка, ты к нам? Знакомьтесь — моя мама.

* * *

Этого я не ожидал никак — по дорожке, ведущей из дома к столику, за которым мы сидели, направлялась сама Лидия Владимировна. Я и не знал, что вдова Вертинского тоже находилась в этот момент на даче. Да и знай я, все равно не решился бы попросить ее об интервью.

И вот Лидия Владимировна неожиданно решила присоединиться к нашему разговору. Или, может, она просто захотела посидеть на свежем воздухе? Тем более, что от жасмина шел такой аромат, что я то и дело склонял к себе цветущие ветки щедрого куста.

Как бы то ни было, на всякий случай я лихорадочно принялся вспоминать все, что мне было известно о Лидии Вертинской.

Увы, особым богатством знаний похвастать я не мог. Знал только, что родилась в китайском Харбине, так как отец работал на Китайско-Восточной железной дороге. После того, как родитель умер, переехала с матерью в Шанхай, где в одном из кафе и познакомилась с Александром Вертинским.

Когда в 1943 году вернулась с матерью, мужем и дочерью Марианной в Советский Союз, снималась в кино. Одна из самых ее известных работ в кино — птица Феникс из сказки «Садко».

Вот, пожалуй, и все мои знания о Лидии Владимировне.

А Вертинская уже приблизилась к нам. Выглядела она, кстати, превосходно. В черных брюках и белом жакете больше напоминала стильную морскую курортницу, отдыхающую на даче, нежели главу большого семейства, включая внуков и правнуков.

«Мама, это Игорь, он журналист. А это, Игорь, моя мама, Лидия Владимировна», — представила нас друг другу Марианна Александровна.

Мы поздоровались. Лидия Владимировна присела рядом с нами, но вопросов ей я решил не задавать. По крайней мере, пока.

И снова обратился к Марианне Александровне.

— Не страшно вам было по четыре часа по лесу бродить? Вы же совсем маленькие были.

— Мы ничего не боялись. Времена же совсем другие стояли. У нас и собак никогда не было, только кошки. У меня и сейчас вон какой кот красивый. Перс Григорий. Когда ему было два с половиной месяца, он решил спрыгнуть с крыши. Когда я услышала, как он скользит своими когтями, то так испугалась, что бросилась немедленно спасать его. Мама держала меня за ноги, а я, высунувшись из окна, схватила его за ухо и вытащила с крыши.

Лидия Владимировна, до этого с улыбкой слушая рассказ дочери, решила поддержать разговор.

Л.В. — Знаете, наш Григорий придумывает для себя такие места… У нас есть камин, который сейчас уже не действует. Так Григорий любит там лежать. Мы смотрим телевизор, а он как бы норке сидит и наблюдает за нами.

— У вас всегда была живность?

М.В. — Постоянно были кошки. В Париже у отца жила собака Долли, которой он даже посвятил стихотворение. Папа обожал Долли, она прожила у него пятнадцать лет. Когда в Париже они заходили в кафе, то папа садился на один стул, а Долли на второй. «Вы будете бриошь?» — спрашивал отец. Долли гавкала в ответ. Она съедала булочку, и они отправлялись гулять в Булонский лес. Но после того, как у Долли появились щенки, собака заболела — детеныши искусали ей грудь. Ее смерть стала для отца огромным ударом. И он зарекся больше не заводить собак. Папа обожал Долли и посвятил ей стихотворение.

Это неважно, что Вы — собака.

Важно то, что Вы человек.

Вы не любите сцены, не носите фрака,

Мы как будто различны, а друзья навек.

Вы женщин не любите — а я обожаю.

Вы любите запахи — а я нет.

Я ненужные песни упрямо слагаю,

А Вы уверены, что я настоящий поэт.

И когда я домой прихожу на рассвете,

Иногда пьяный, пли грустный, иль злой.

Вы меня встречаете нежно-приветливо,

А хвост Ваш как сердце — дает перебой…

(отрывок из стихотворения Александра Вертинского, сочиненного в Нью-Йорке в 1934 году)

С тех пор мы держали только кошек. В детстве у нас была кошка Фаншетта. Помню такую картину — мама вяжет, а Фаншетта ворует у нее нитки и заплетает их вокруг ножек старинного стола, украшенного вензелем Наполеона. Папа купил этот стол в Ленинграде и очень им гордился. Наблюдая за всем этим, отец рассказывал нам с Настей сказку о коте Клафедроне и кошечке Фаншетте, в которую этот кот был влюблен. Клафедрон работал на заводе имени Микояна…

Л.В. — Да, и вместо зарплаты получал там печенку. Но вскоре он выловил на заводе всех мышей и его за ненадобностью сократили. С горя кот уехал в Сибирь.

М.В. — У папы всегда были такие социальные сказки.

Л.В. — В Сибири Клафедрон встретил Фаншетту, у них завязался роман, и они вместе вернулись в Москву. В одном из писем детям Александр Николаевич писал «Когда вы поедете в Анапу, кот с Фаншеттой тоже будут там. Только они будут купаться не в море, а в песочке. Потому что коты не любят воду».

— Чем Александр Николаевич занимался на даче, когда приезжал сюда?

М.В. — Папа отдыхал. А маме пришлось взяться за строительство, так как дача находилась в жутком состоянии. Родители послушали плохих людей и купили полуразрушенный дом. При этом отец заплатил за него огромные деньги — 160 тысяч рублей. Все, что он успел заработать. В 1955 году это было целое состояние. Поэтому когда через два года он умер, мама осталась совсем без денег.

Л.В. — Александр Николаевич замечательно говорил, когда с него сдирали такую сумму: «Знаешь, Лиля, таким образом они хотят отыграться на мне за всю революцию».

…И сидишь целый день на террасе,

Озирая свой «рай в шалаше»…

Так немного терпенья в запасе,

Ничего не осталось в сберкассе,

Ничего не осталось в душе, —

написал Вертинский в 1956 году о своем подмосковном доме.

— Вы здесь подолгу живете?

Л.В. — Сейчас стараюсь оставаться подольше. А раньше, когда девочки учились, надо было к первому сентября возвращаться в Москву Когда мы только сюда переехали, то решили с мамой заняться огородом и выращивать клубнику Узнали, как правильно за ней ухаживать, и рьяно взялись за это дело. Но птицы, которых здесь очень много, просыпались раньше нас и тут же склевывали порозовевшую сторону ягоды. Мы пытались защитить клубнику — клали каждую ягодку в пустую банку. Но птицы умудрялись и туда засовывать головку и съедать все подчистую.

— А готовили вы здесь как? Газа-то наверняка не было.

Л.В. — Не было. Приходилось бабушке готовить на керосинке. Сложно вообще все было. Жили как крестьяне. Налаживали все постепенно. Только в этом году я купила цистерну для душа, которая вмещает 250 ведер.

М.В. — Давайте сейчас чаю попьем. Я хочу, чтобы вы обязательно попробовали варенье из одуванчиков, которое сварила моя младшая дочь Даша. Я раньше никогда не слышала, что такое бывает.

— Я, честно говоря, тоже.

М.В. — Надо собрать 400 головок одуванчиков на литровую банку и каким-то образом проварить все это с сахаром.

— Лидия Владимировна, а Вы какое-нибудь варенье варите?

Л.В. — Я — кулинарка слабая. Но мама готовила изумительного. Александр Николаевич учил нас готовить салаты. Он десять лет прожил в Париже и понимал толк в хорошей кухне. У нас дома всегда были замечательные салаты.

* * *

Мы с Лидией Владимировной завели разговор о кулинарных пристрастиях Александра Николаевича, а Марианна Александровна сходила в дом и вернулась с подносом, на котором стояло все необходимое для чаепития.

Л.В. — Вот блюдца. Извините, что они от разных сервизов. Когда мы покупали дачу, то специально закупили посуду с узорчиками в виде ягод. Но когда уезжали на зиму, то ее начали воровать. Так всю и унесли. Теперь принимаем гостей с такой посудой.

— У вас, наверное, здесь всегда было много гостей?

Л.В. — Приезжали. Но не так часто, как в Москве. Да и нам не до гостей было. Александру Николаевичу после покупки дома пришлось давать много концертов, так как надо было отрабатывать нужную сумму. А у меня в 55-м году как раз была сессия в Суриковском институте, и все лето было занято.

— Александр Николаевич советовался с вами, когда принимал какие-то решения?

Л.В. — Он очень считался с моим мнением и моими пожеланиями. Хотя жили мы не просто. Авторских не было, а на нем огромная семья, приходилось очень много работать.

М.В. — …да, когда папа вернулся в Россию, то надеялся, что сможет нас обеспечить. Думал, что в такой огромной стране, как Советский Союз, тираж его пластинок будет большим и авторских отчислений с них хватит на достойную жизнь. А получилось, что при его жизни была издана только одна пластинка.

— А почему?

М.В. — «Почему»! А почему не писали про него? Он же был практически под запретом.

Л.В. — Я вам объясню, как было дело. Когда мы в 1943 году вернулись в СССР, то шла война. Александра Николаевича вызвали в комитет по делам искусств и сказали, что правительство очень хочет послушать Вертинского. Но поскольку идет война, то на это нет времени. Так времени и не нашлось… А вы почему варенье не едите? Не нравится? А чай какой замечательный! Это Машенька ходила на станцию и купила лимонную мяту, которую добавляет в заварку. У меня дочери вообще великолепные кулинарки! Все умеют делать.

М.В. — У нас вся семья готовит.

Л.В. — Кроме меня.

— Разве не Вы учили дочерей готовить?

Л.В. — Нет. Настю учили моя мама и Наталья Петровна Кончаловская, мать Никиты Михалкова.

М.В. — А меня Валентина Ивановна Былинкина, мать моего первого мужа. Но особенно хорошей кулинаркой была бабушка. Она готовила к папиному приезду огромные пироги.

Л.В. — Ты чего это такую толщину показываешь? У нее никогда не были такие высокие пироги. Наоборот, было много начинки и мало теста. Александр Николаевич не любил ничего толстого.

М.В. — А я помню, что они были именно такими. Стояли, как куличи на Пасху. И очень долго не черствели. А потом из них делали сухарики и подавали с чаем. Было очень вкусно.

Л.В. — Папа девочек тоже многому научил. Его тетки были полтавскими помещицами, и когда он у них жил, то видел, как там накрывали столы. А потом времена изменились. Александр Николаевич рассказывал: «Зайдешь к Елисееву (так он на старый манер называл знаменитый московский магазин на Тверской), простоишь два часа в очереди, а потом тебя еще продавец и обругает. Придешь домой с двумястами граммами ветчины, а ее уже и есть не хочется».

М.В. — А вообще папа был в восторге от Елисеевского. Он же был человек европейского склада. А в этом магазине тогда устрицы лежали на льду, крабы как раз появились.

Л.В. — А какая там селедка была? С лучком, свернутая колечком и проткнутая тонкой палочкой. А еще Александр Николаевич всегда покупал анчоусы.

— Он был гурманом?

М.В. — Конечно, и очень большим. При этом всегда оставался в хорошей форме. Потому что ел, а не жрал. Почти в каждом письме он рассказывал, что покупал на местном рынке. В одной из поездок смог найти там только семечки и квашеную капусту.

Л.В. — А в письме из Мурманска описал забавную историю. В довольно скверном настроении из-за того, что приходится есть одни консервы, он зашел в какую-то столовую. И когда к его столику приблизилась официантка и спросила: «Вам что?», он гневно взглянул на нее и ядовито произнес: «Жареную куропатку!». И вдруг услышал в ответ: «Сколько?». Александр Николаевич решил, что она над ним издевается. А официантка действительно принесла все, что он просил.

М.В. — Рядом оказалась фабрика, на которой выращивали куропаток. Такое случайное совпадение.

* * *

— Марианна Александровна, а почему Вас дома называют Машей?

М.В. — Лет с 16 так стали звать. Длинно, наверное, было выговаривать все имя. Мам, расскажи, почему меня так назвали.

Л.В. — Когда я была в положении, мы жили в Шанхае. И там я увидела кино «Робин Гуд», героиню в котором звали Марианна. Я несколько раз ходила на этот фильм. И потом по глупости и по молодости назвала этим именем дочь. Сейчас я бы уже так не поступила. Дала бы ей имя Александра — в честь отца.

М.В. — А у нас в семье есть Александра. Я специально так дочь назвала.

— Александр Николаевич не хотел сына?

Л.В. — Никогда. Он хотел только дочерей.

М.В. — Мама вообще хотела родить пятерых детей, но папа ее остановил. Сказал, что уже не в том возрасте, чтобы всех обеспечивать. Ведь с нами жили еще мамина мама, бонна, которая учила нас с Настей английскому языку и женщина, которая помогала по хозяйству. И всех обеспечивал один папа, так как мама тогда училась.

Л.В. — Когда Александр Николаевич приезжал в Москву с гастролей, то всегда отправлял меня по магазинам, чтобы я купила себе что-нибудь. А я могла полдня проходить по магазинам, но так ничего интересного и не найти. Когда с пустыми руками возвращалась домой, Александр Николаевич шутил: «Мне непросто заработать деньги. Но тебе еще сложнее их потратить».

М.В. — Да, папа был таким.

— Он много времени проводил с вами?

М.В. — Когда возвращался домой с гастролей — постоянно. Приходил в нашу школу, давал там концерты… Мам, стряхни паучка с плеча.

Л.В. — Это к известию. Будем надеяться, что к хорошему.

— Это примета такая? Вы верите в них?

Л.В. — Я во многие приметы верю. Паучок — к известию. А самая важная примета — это человек с ведром. Если он идет тебе навстречу с пустым — все, удачи в этот день не будет, можно даже не надеяться. А если, наоборот, с полным, пусть даже помоев — это к удаче. А сегодня у меня левый глаз чешется. Это к добру.

— А если правый?

Л.В. — К слезам.

М.В. — А я если возвращаюсь с пол пути, то обязательно смотрюсь в зеркало и улыбаюсь своему отражению.

— А в сны верите?

Л.В. — После смерти Александра Николаевича мне приснился странный сон. Будто я провожаю его на вокзале, и он мне говорит: «Смотри, не забудь — у меня пятый вагон, шестое место». Когда на следующий день я пошла на Новодевичье кладбище, где был похоронен Александр Николаевич, мне выдали пропуск — пятый участок шестое место.

— У Александра Николаевича разве было звание? На Новодевичьем ведь хоронят только народных артистов.

Л.В. — Ничего у него не было. Только Сталинская премия. Правда, потом человек, который в Министерстве культуры занимался вопросами присвоения званий, сказал мне, что уже был готов указ о присвоении Александру Николаевичу звания заслуженного артиста. Но у чиновников не дошли руки, чтобы его опубликовать.

— А для Вертинского были важны официальные награды?

Л.В. — Все мужчины — это дети. А детям всегда важны медали. И для Александра Николаевича это было важно.

— Расскажите, как вы жили? У вас с Александром Николаевичем было много друзей?

Л.В. — Очень близких — нет. А так мы со многими общались. Когда в 43-м году вернулись в СССР и поселились в гостинице «Метрополь», к нам в гости приходила вся артистическая и художественная Москва. Помню, прямо с фронта приезжал Костя Симонов и приводил с собой молодых поэтов. Они все были в военной форме. Дмитрий Шостакович бывал. А за границей Александр Николаевич дружил с Федором Шаляпиным. Сам Федор Иванович говорил Вертинскому: «Я — Шаляпин оперы, а ты — Шаляпин эстрады».

— Вертинский красиво ухаживал?

Л.В. — Очень. Но моя мама была категорически против нашего брака. Ведь между нами была разница в 34 года. Александр Николаевич никак не мог понять причину, которая мешает нам объединиться и все порывался пойти к маме и поговорить с ней. А мне было неудобно сказать, что все дело в его возрасте. Но потом мама сама поняла, что у нас все серьезно и уже не возражала. Хотя сама была моложе своего зятя. Она умерла, не дожив одного года до 90 лет.

— Дома у вас сохранились вещи Вертинского?

М.В. — Конечно. Хотя ремонт квартире бы не помешал, все никак не сделаем. Хотя, может, это и хорошо — чувствуется прежняя атмосфера.

Л.В. — На стенах у нас висят фотографии Александра Николаевича. И его портреты, и фото с друзьями — Иваном Козловским, Василием Качаловым. А на даче есть мои работы. Но я стесняюсь вешать их на стену. Ведь моя внучка рисует лучше меня.

М.В. — А еще у мамы есть старинный перстень отца, который она собирается подарить Степе. А вообще многое, увы, разворовали. Здесь же воруют. И не только у нас. Неподалеку от нашего дома находилась дача Леонида Маркова, актера театра имени Моссовета. Он как-то утром вышел из дома, смотрит, а его машина за забором на полметра ниже стала. Подошел узнать, в чем дело — оказалось, колеса сняли. Так что и вы будьте начеку. Зря вы машину за воротами оставили.

— Лидия Владимировна, а кто из дочерей больше похож на отца по характеру?

Л.В. — Обе похожи. У Насти одни черты отца, у Маши другие. Но больше по характеру, как мне кажется, Маша похожа. Такая же добрая…

— Марианна Александровна, а это правда, что Вам делал предложение Андрей Тарковский?

М.В. — Правда. Когда я училась в Щукинском театральном училище, то меня пригласил сниматься в фильме «Мне 20 лет» режиссер Марлен Хуциев. Меня со съемок прямо на мотоцикле привозили на занятия. Все так завидовали. Там я и познакомилась с Андреем. Как-то спросила Тарковского, чего он больше всего хочет. И он ответил, что мечтает о черничном пироге с сеточкой из кислого теста. Андрею такой пирог пекла его бабушка. Как печь сам пирог я знала, а вот рецепт кислого теста был для меня загадкой. Пришлось бежать за ним в кулинарию с женой Максима Шостаковича, сына композитора.

Когда пирог был готов и я стала раскладывать его по тарелкам, то случайно уронила кусок на брюки Андрея. Он пришел просто в ужас. Тарковский ведь был большим модником. И в тот раз явился на вечер в красивой синенькой заграничной рубашке, которую привез из Венеции, и модных брюках, которых тогда ни у кого не было. И вдруг на эти брюки падает черничная начинка. Что делать? Хорошо, моя подруга знала, как вывести это пятно. Андрей разделся, отдал нам брюки, а мы пошли в ванную, направили на них струю крутого кипятка и пятна как ни бывало.

— Тогда он и решил на вас жениться? Пирог с кислым тестом испекли, брюки спасли.

М.В. — Нет, конечно. Я ведь многим нравилась, за мной не он один ухаживал. Я была собой, естественно, очень довольна, а ему отказала. Андрею ведь больше была нужна нянька, а не жена. И это, как мне кажется, чувствуется по его фильмам.

— Вы своих дочерей воспитывали так же, как Вас отец?

М.В. — Разумеется, я вспоминала папу. Но так получилось, что когда Даше было несколько месяцев, я рассталась с ее отцом — Борисом Хмельницким. Растить двух девчонок была не в состоянии и отдала Дашу на воспитание родителям Бори. Какое-то время она была на меня за это в обиде, ревновала к Саше, может быть. Но сейчас мы с ней подруги…

* * *

Когда я, поблагодарив хозяек за гостеприимство, уже собрался уезжать в Москву, Лидия Владимировна попросила меня чуть-чуть задержаться и куда-то ушла. Вернулась она через несколько минут, держа в руках… отросток того самого душистого жасмина, в окружении которого мы провели эти несколько часов.

«Я заметила, как вы любите жасмин, — сказала Вертинская. — Вот, посадите это у себя на даче. И будете вспоминать нас».

Я так и сделал. Жасмин прижился и также цветет и пахнет, как и его родственник на даче Вертинских. Каждый раз, когда я чувствую его аромат, вспоминаю Лидию Владимировну и Марианну Александровну.

* * *

Летом 2013 года я оказался на Тверской возле дома, где жил Александр Вертинский. На стене подъезда, в который несколько лет входил Александр Николаевич, висит мемориальная доска. Помню, как во время моего нечаянного знакомства с вдовой артиста в Кратово Лидия Владимировна и Марианна Александровна рассказывали о своей мечте повесить эту доску и том, с какими проблемами из-за этого им приходилось сталкиваться. Но, в конце концов, все случилось, и сегодня взору каждого идущего в направлении Пушкинской площади предстает бронзовая доска с барельефом великого Вертинского.

Неожиданно оказалось, что в этот день подъезд был открыт. Я не избежал соблазна переступить его порог и подняться на последний этаж, где расположена легендарная квартира. Оказалось, что жилье Вертинских — единственное в доме, которое не сдано в аренду.

Конечно же, я не осмелился нажать на звонок, меня никто не ждал. Но я постоял возле двери, вовсе, кстати сказать, не бронированной, а вполне себе обычной. В квартире было тихо. Лидия Владимировна, оставившая позади свой девяностый день рождения, наверное, находилась на даче.

Но у меня все равно было чувство, что я оказался в гостях. Потому что увидел уже стертые годами лестничные марши, полюбовался на старинные плетения на перилах, украшенные узорами в форме цветов.

И попытался почувствовать то время, когда здесь ступали самые знаменитые люди Москвы, бывавшие в гостях у Вертинских. Кажется, мне это удалось…

А 31 декабря 2013 года пришло известие — Лидии Владимировны Вертинской не стало. По словам Анастасии Александровны, мама ушла из жизни, слушая песню Вертинского «Ваши пальцы пахнут ладаном». Вдову великого артиста похоронили на Новодевичьем, на том же 5 участке…

Данный текст является ознакомительным фрагментом.