7

7

Этот разговор о русском и русских в мире миров, который Аксенов вел в изданных в СССР текстах, в том числе и в «Круглых сутках», будил в людях неприятие клетки.

Но пока до издания очерка далеко. Аксенов читает лекции. Знакомится с профессурой и артистической средой Лос-Анджелеса. Развлекается.

В «Американской кириллице» он пишет, что два месяца, проведенные им в США, были, похоже, самыми беззаботными в его жизни. Им владела эйфория вольноотпущенника. Годы спустя, говоря о фотографиях времен первого американского визита, он заметит, что их отличает странная молодцеватость. Будто тридцатилетний калифорнийский повеса тусуется на Венис Бич, Пасифик Палисейдс, на бульварах Уиллшир и Голливуд.

Но надо было возвращаться. Домой. Но – в отнюдь не безоблачную ситуацию. «Ожог» либо был уже на Западе, либо был готов к передаче. И можно предположить, что в ходе этой поездки, например – завернув в Нью-Йорк и к Профферам, – Аксенов успел договориться о его публикации (хотя сведений об этом в доступных ныне источниках нет). Выход «Ожога» на Западе несомненно привел бы к неминуемому столкновению с КГБ.

Вот на таком перекрестке и оказался противоречивый писатель Василий Аксенов…

Мог ли он остаться в Штатах?

Мог. Если б наплевал на родных людей в Союзе. И на дела, что предстояло сделать. Аксенов не собирался становиться невозвращенцем. Он возвращался, зная: просто не будет, но надо держаться. При этом мысль о переезде на Запад в голову ему, похоже, приходила.

Эпизод из «Круглых суток»: автор летит в СССР, воображая, как на орбите встречаются советский «Союз» и американский «Аполлон». Леонов и Стаффорд в стыковочной трубе.

Том протягивает руку:

«Полковник Леонов, если не ошибаюсь?»

Алексей, оглянувшись через плечо:

«Слушай, друг, у вас там не найдется лишнее место?»

Последних строк в тексте 1976 года нет[99].

Данный текст является ознакомительным фрагментом.