Повесть о несостоявшейся любви

Повесть о несостоявшейся любви

В 1965 году Шпаликову позволили поставить фильм по собственному сценарию. Назывался он «Долгая счастливая жизнь». На главную женскую роль в нем была утверждена Инна Гулая. Главную мужскую роль играл Кирилл Лавров.

Это была картина с заложенной уже в названии иронией, светлой и печальной, грустная, местами жестокая повесть о несостоявшейся любви.

Про себя Шпаликов в сценариях писал редко. Трудно разглядеть его в каком-нибудь одном из героев фильмов «Мне двадцать лет», «Я шагаю по Москве» — возможно, каждого из них он наделил частичкой себя. О глубоко личном он писал в дневнике, рассказах, стихотворениях, отчасти в неоконченном романе.

«Долгая счастливая жизнь» отличается от других кинопроизведений Шпаликова тем, что в этой картине, рассказывающей о том, как два человека, жаждущие любви, оказываются неспособными к ней (если быть точным, герой испугался своего чувства), угадывается драма самого Шпаликова.

Геолог Виктор и молодая работница Лена, живущая в небольшом городке, встретились случайно, но каждый из них увидел в другом свою судьбу.

«Мне кого-нибудь не надо — я тебя нашел, — говорит Виктор Лене. — Все мы, в конце концов, ищем человека, женщину, это очень серьезно и очень важно. И в общем редко кому удается. Но я знал, что я найду человека, найду женщину, с которой можно пройти всю жизнь».

А Лена делится с близким ей человеком, бабушкой, своей мечтой: «Я хочу ему и себе счастья. Долгого счастья. Меньшего мне не надо… А не слишком ли многого я хочу? Нет! В самый раз».

Но герои расстаются, едва успев хоть чуть-чуть узнать друг друга. Долгая счастливая жизнь оказалась для них миражом.

В фильме нет строгого сюжета, четкого рисунка характеров. Здесь важна смена состояний героев. Здесь душа переговаривается с душой, отношения между героями строятся на сердечных влечениях и отталкиваниях. Виктор и Лена рассказывают друг другу о себе, но рассказ Виктора полон недомолвок, и его жизнь, и что он за человек, так и остается тайной для Лены…

По выходе фильма на экраны появились рецензии, большей частью оценивающие его критически.

Критикам пришлась не по вкусу прежде всего неопределенность героя — то ли он провинциальный Дон Жуан, то ли влюбчивый юноша, то ли «вечный жених», присматривающий себе спутницу жизни и боящийся продешевить… Да и образ героини нечетко прописан…

Рецензенты напрочь не восприняли стилистику фильма. Хорошо еще, что они не заметили несоответствия содержания фильма его названию, ведь, по сути, ни о какой долгой и счастливой жизни в нем речи не идет.

Шпаликову не важна была строгая обусловленность характеров героев, четкая мотивация их поведения. Вряд ли он и на этот раз мог ответить на вопрос, о чем фильм «Долгая счастливая жизнь». Потому что он, как и всё у Шпаликова, обращен в глубины человеческого духа. Фильм — о людях, сложных отношениях между ними, о ликах любви, о неисповедимых прихотях души, говоря словами поэта. И надо настроиться на волну фильма, чтобы понять его.

Тем, кто настроился на эту волну, фильм понравился.

В чем все были единодушны — это в высокой оценке игры Инны Гулая.

— Инна там гениальная! — восхищался Шпаликов.

Он возлагал на фильм большие надежды. Но «Долгую счастливую жизнь» зритель не принял.

Армен Медведев был свидетелем, как Шпаликова буквально убила реакция на фильм просвещенной публики в ленинградском Доме кино.

«Я видел, что он выпил и сидел жутко расстроенный, — пишет А.Медведев в своей книге „Территория кино“. — Зал проголосовал ногами против его фильма „Долгая счастливая жизнь“. А для меня эта картина связана с его лирикой. Блистательная картина, совершенно обойденная вниманием, никак не реабилитированная: формально вроде бы она вышла в прокат и просто не понравилась творческой общественности. А это было новое кино, которое принес на экран Геннадий».

Непризнанная в родной стране, «Долгая счастливая жизнь» была замечена мировым кинематографом и удостоена премии на международном фестивале авторского кино в Бергамо.

В начале семейной жизни обоих — и Геннадия, и Инну — раздражала постоянная занятость: она мешала им всегда быть вместе. Шпаликов, к тому же, ревновал жену ко всем и ко всему, в том числе к ее успеху, даже запрещал сниматься в фильмах. Инна была с характером и не желала подчиняться запретам. На этой почве возникали размолвки.

Теперь о постоянной занятости можно было забыть. Фильмом «Долгая счастливая жизнь» они фактически попрощались с кино.

Для супругов наступило затишье. Инна пополнила ряды невостребованных актрис. За десять лет она снялась всего лишь в нескольких эпизодических ролях.

Шпаликов работал много, но все его сценарии, за исключением трех-четырех, отклонялись. Хронически не хватало денег.

Существует заблуждение, что режиссеры, сценаристы, киноактеры, а также писатели и художники — очень богатые люди (имею в виду время, о котором пишу). Тех, кто так думает, гипнотизирует размер гонорара, который человек свободной профессии получает по завершении работы.

Богато жила очень небольшая часть творческой интеллигенции: известные деятели искусства и литературы, имеющие почетные звания, отмеченные премиями и высокими государственными наградами, обласканные власть имущими, пользующиеся особыми льготами и привилегиями.

Вся остальная творческая интеллигенция жила очень скромно. А те пресловутые нули в их гонорарах украшали бы зарплату любого человека, получай он ее раз в год-полтора.

Гонорары за фильмы расходились быстро — на раздачу долгов, на жизнь до следующего фильма. Надо было, к тому же, дать в долг коллеге, который находится в простое, что-то отложить на отдых… А там опять идти на поклон к киноначальству, чтобы дать заявку на новый договор. Но удастся ли его заключить — большой вопрос.

В письме С. А. Милькиной-Швейцер, жене и бессменному помощнику кинорежиссера М. Швейцера, Шпаликов напишет:

«Долги входят в нашу замечательную профессию — тут ничего не придумаешь, а долги отдавать, конечно, надо. Но, Соня, не умею я зарабатывать. Работать умею. Все-таки в 35 лет столько наработать может очень выносливый человек… Но все-таки есть предел работоспособности в условиях полной неработоспособности, т. е. все шло к тому, чтоб я ничего не делал, а я работал и работаю. Но, честно говоря, так дальше не получится. Что делать? Жалко мне и Инку, и Дашу, и вообще всех, кроме себя».

Если говорить о славе, то сценаристу (актеры — особая статья), даже при успехе фильма, ее достается меньше всех. Мы знаем режиссеров известных фильмов, а вот авторов сценария назвать можем не всегда. Юрий Нагибин написал сценарий нескольких замечательных фильмов, в том числе «Председателя». За исполнение в нем главной роли Егора Трубникова Михаил Ульянов вполне заслуженно получил Ленинскую премию. А сценарист, совершенно незаслуженно, — увесистую критику, а ни о какой награде, естественно, и речи не было.

Геннадий Шпаликов в общем-то был равнодушен к внешнему проявлению славы. На весах его моральных ценностей творчество всегда перевешивало материальные блага. Он был известен прежде всего как незаурядный сценарист. Но немногие при его жизни знали о том, что он увлекался поэзией и сам писал стихи. Некоторые из них стали песнями и звучат в кинофильмах. «Палуба» — в «Коллегах», «Бывает все на свете хорошо» — в «Я шагаю по Москве». В «Военно-полевом романе» положено на музыку стихотворение «Городок провинциальный». В «Рабочем поселке» Петр Тодоровский поет песню Шпаликова «Спой ты мне про войну».

«Поэтическое творчество Г. Шпаликова, — писал в своей рецензии „Многогранный талант“ критик Евгений Потупов, — разумеется, ни в коей мере нельзя считать неким приложением к кинофильмам или собственным сценариям. Всякий, кто познакомится с такими стихами Шпаликова, как „Поэтам следует печаль…“, „Дочери“, „Под ветром сосны хорошо шумят…“, „Не принимай во мне участья…“, „Хоронят писателей мертвых…“, „Я к вам травою прорасту…“, убедится, сколь своеобразным и неповторимым был его лирический голос».

Но все-таки прежде всего Шпаликов был сценаристом, и то, что его сценарии отклонялись, он переживал как большую трагедию. Причиной ее был не только его разлад с властью (не идейный, а из-за его пьянства), а общий ход событий, от него не зависящий.

В годы творческого взлета Шпаликова кинематограф был на подъеме, были высокие профессионалы своего дела. Были замечательные люди, замечательные отношения — так вспоминает Марлен Хуциев о шестидесятых. Сидели на кухнях до рассвета, читали стихи, пили вино… Потом всех как-то разбросало, видеться стали редко. Горько было следить, как менялся Шпаликов. Как менялось его лицо, редели волосы. Как стал он выпивать больше, чем хотелось бы. И отношение к нему изменилось. На похоронах М.Ромма он хотел выступить — ему не дали слова.

Становилась другой и Инна Гулая, что не могло не отразиться на ее актерской судьбе. Сначала была звездность, востребованность, а потом все это постепенно сошло на нет. На кинопробы ее, правда, еще приглашали, но чаще всего этим дело и ограничивалось.

Наталья Фокина пишет в своей книге:

«Еще во время съемок „Когда деревья были большими“ Лева (Лев Кулиджанов. — Л.П.) с Колей Фигуровским, предаваясь мечтам об экранизации „Преступления и наказания“, предполагали, что Соню Мармеладову может играть Инна Гулая. И если бы Лева начал снимать „Преступление и наказание“ немедленно, после окончания „Когда деревья были большими“, то лучшей исполнительницы роли Сони Мармеладовой и представить себе было бы невозможно. Но с тех пор прошло уже довольно много времени — шесть лет. Когда Инну пригласили на фотопробу, Полина Познанская, второй режиссер, сразу же сказала, что выглядит она так, что рядом с Георгием Тараторкиным (утвержденным на роль Раскольникова. — Л.П.) можно принять ее за его мать. Может быть, это было и сильно сказано, но, во всяком случае, с Георгием Тараторкиным ее объединять было нельзя. Наверное, для Инны это был большой удар. После фотопроб ее уже не приглашали».

К чести Шпаликова надо сказать, что, даже когда его стали преследовать неудачи, он не завидовал своим более успешным коллегам, а искренне радовался их творческим победам.

Посмотрев фильм Киры Муратовой «Долгие проводы», он тотчас садится за письмо.

«Дорогая Кира, только что я видел твою картину в Болшеве, и пишу сразу, чтоб слова уважения и гордости за эту прекрасную работу были первыми словами.

Я плакал, смеялся, грустил, немел, обалдевал, веселился, — это прекрасная работа во всех отношениях, я даже не хочу говорить, — в каких, — это настоящее дело, — ты видна во всем, — я узнавал все, что волнует тебя, тревожит, бесит, — узнавал тебя, — это, а уж как это знаю! — жутко трудно, беззащитно получается в каких-то богом избранных случаях.

Конечно, я рад за Наташу (Рязанцеву — автора сценария фильма. — Л.П.), за всех нас, за Шарко (актриса БДТ. — Л.П.), за идею вам работать вместе. Ах, Кира, господи, — это все огромная твоя победа, — мне все в этой картине нравится, даже то, что и не должно б нравиться, но я понимаю, что такая работа, — она не из частностей, из общего, из необъяснимостей и волшебства… Кира, Кира, какая ты умница, и как хорошо, счастливо, разумно, благородно ты живешь.

Там, — сразу после просмотра, все чего-то громко говорили, какие-то разные — общие слова, полуслова, — бред. Я ушел…

Вот так, милая, дорогая, прекрасная Кира Муратова, — замечательный художник, мастер, — и никого не слушай, — совет общий, но верный: никого.

Обнимаю тебя, поздравляю, заклинаю беречь себя, не печалиться, — вести разгульный образ жизни и на все глядеть весело! А остальное, — наплевать. Остальное — все при тебе, умница!

Гена».

Шпаликов радовался за своих друзей, а самому ему жизнь все меньше и меньше приносила радости.

«Я всегда думаю, что все еще будет. Ничего не будет, это неправда. Где оно, мое большое спокойствие к малым делам, — пишет он в дневнике, — равнодушное и веселое выражение лица? Его нет… Меня пугает равнодушие времени и чужие люди, чем дальше, тем больше чужих, и некому поклониться и не с кем быть. Велика Россия, а позвонить некому. Я понимаю, что это заблуждение, но совершенно искреннее. Я не знаю, зачем жить дальше».

В трудные моменты жизни человек находит опору прежде всего в семье, в своих любимых и близких. Стены родного дома защищают его от бед и жизненных бурь. Недаром говорят: счастлив тот, кто счастлив в семье.

Виктор, герой фильма «Долгая счастливая жизнь», говорит, как бы озвучивая мысли Шпаликова, что это серьезно и очень важно найти человека, с которым можно пройти всю жизнь, и что он такого человека нашел — Лену.

Это — в кино. А в дневнике Шпаликов пишет:

«Бездомные завидуют тем, у кого есть дом, а те завидуют бездомным, потому что им кажется, что проще и веселее не иметь никакого дома, никаких обязанностей ни перед кем, а я не знаю, кому я завидую. Я не завидую простому счастью — идиотская мысль: как будто есть еще и сложное счастье, но мне было тепло сидеть несколько вечеров в счастливом, простом доме, который, наверное, не такой уж безупречно счастливый, но все-таки больше, чем другие, больше, чем мы, — мы ничего не сделали, чтобы жить вместе, держась друг друга… Так не получается, не выходит почти ни у кого.

…Я уже как-то думал, стоя 1 января в отвратительном состоянии рано утром на платформе Яуза, что, может быть, мы зря ищем кого-нибудь, чтобы все время быть рядом, может быть, следует на это плюнуть, потому что жизнь опровергает все самые лучшие душевные союзы, а еще чаще они сами распадаются…»

Данный текст является ознакомительным фрагментом.