Гомнюки

Гомнюки

Туалет — отдельная песня! Один на весь Городок! На восемьдесят семей!

Бетонное сооружение на четыре дырки в полу. Правда, есть педали, на них можно встать как на единственный остров среди океана фекалий, которые застывали причудливыми нагромождениями и были расцвечены разными цветами радуги. Баба Ира всегда приходила со своим ведром — это был ее личный унитаз. «Колени не держат», — оправдывалась она и, восседая на ведре, кротко всматривалась в лица сидящих напротив в позе орла. Использование ведра, правда, было чревато. Возникал эффект вакуума, и тогда приходилось общими усилиями отдирать старуху от насиженного места. Многие тоже пользовались ведрами, но дома, а потом выходили как на прогулку с этими «ночными вазами», оттянув подальше подол и как можно приветливей здороваясь с соседом.

За стеной женского туалета находился такой же мужской. Женщины и мужчины друг друга прекрасно слышали и становились ближе в буквальном смысле слова. Секреты, сообщенные на ухо, подхватывало коварное туалетное эхо и уносило за перегородку. Через несколько минут уже весь Городок знал, у кого и где чешется и как выглядит геморрой. Все знали всё до капли. Тайн не было. А хотелось иметь, особенно женщинам, — пусть небольшую, но все же…

Туалет убирала тетя Ася, женщина лет пятидесяти. Боевая, сухонькая, с круглым, как сковородка, лицом, с желтыми стрижеными волосами и голосом, похожим на звуки расстроенной гитары. Она всегда громко недоумевала, когда приходила мыть туалет. Как такое может быть, что в человеке так много «гомна»? Почему люди так много «се?рут»? Кто будет убирать «гомно», если не она? И что будет, если это «гомно» вообще не убирать? Эти вопросы мучили ее, и разгадать эту загадку она пыталась на протяжении многих лет. В течение дня она заглядывала в туалет по нескольку раз и всегда выходила оттуда погруженная в свои мысли. «Серут и серут!» — почти с восхищением говорила она, возведя глаза к небу.

При встрече с ней возникало ощущение, что тебя видят насквозь и как рентгеном просвечивают твои внутренности. Какую бы высокую планку ты сам себе ни задавал, она со стуком падала. Под взглядом тети Аси ты чувствовал себя наполовину куском дерьма. Если она с кем-то ругалась, то обязательно называла человека «гомнюком» или «гомнючкой», и это было страшно, потому что тетя Ася хорошо знала предмет разговора. Ей можно было верить.

Авторитетов она не признавала. Если при ней соседка говорила о ком-нибудь уважительно, тетя Ася через паузу обязательно резюмировала: «Так я тебе и поверила! Такой же гомнюк, как и твой муж!», то есть одним выстрелом укладывала сразу троих, не размениваясь на мелочи. Правительство она тоже не жаловала: «Гомнюки все! Все до единого! Покажи мне там хоть одного не гомнюка! Приведи мне сюда Брежнева, я ему и в глаза скажу — гомнюк! И лысый был гомнюком! Думали, Сталин не гомнюк! На-ка выкуси! Гомна на лопате! Так вам и надо, гомнюкам! Что насрали, то и пожрали!» Народ к ней прислушивался. Ее уважали.

В пятнадцать лет Надя закончила восемь классов общеобразовательной школы и одновременно — с отличием — музыкальную школу. Что Нанкина жизнь будет связана только с музыкой, было ясно давно. Ближайшее училище — в Симферополе, на него мы и рассчитывали. Но в тот год мы узнали, что набирать и в Симферополе, и в Киеве, и в Харькове будут только украинцев. Выяснилось это буквально перед Нанкиным окончанием школы, и выпускники — неукраинцы — заметались.

На семейном совете было решено, что училищем Надя не ограничится, нужна в дальнейшем и консерватория. Кроме того, мама понимала, что тут еще и младшая дочь с актерскими способностями подрастает. Что делать? Искать квартирный обмен с таким городом, где есть и училище, и консерватория, и театральный институт. На Москву и Ленинград мы не замахивались. Кто поедет из средней полосы России хотя и к морю, но в дом, где нет никаких удобств? Только те, кому необходим здешний климат. Урал и Сибирь казались более реальными.

Решать вопрос с переездом надо было быстро. Мама дала объявление в бюро по обмену квартир, и мы стали ждать. Приезжали претенденты, купались в море и уезжали. Серьезными и мобильными людьми оказались только новосибирцы. Колесо завертелось. Нанка за лето поступила в новосибирское училище, мы быстро собрали документы. Обмен состоялся Мы переехали.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.