Уксус

Уксус

«А у Вали ребеночек умер, — страшным шепотом сообщили мне девчонки, — пойдем посмотрим?» Там, где мы жили, ходить смотреть на покойников было делом привычным. К детям, которые входили в дом покойника, было уважительное отношение, если не сказать, особенное. Мы подходили к гробу, смотрели, выходили, опять входили, и никто из нас не шептался, не улыбался. Соблюдался траурный ритуал. Взрослые же тихонько поскуливали в углах и сообщали нам так, как будто мы не знали, что в доме покойник: «Вот, деточки, дядя Петя умер! Он вас, деток, любил! А теперь, вот, взял и умер!» Мы недоверчиво соглашались, хотя помнили, как дядя Петя нас гонял, когда мы по вечерам горланили песни около его дома.

А тут ребеночек! Валин! Вале было около тридцати, и жила она с матерью. Мать была некрасивая и мужиковатая, а Валя — красивая и тихая, с длинными русыми волосами, худенькая. Правда, иногда попивала. Тихо так попивала. Иногда соседи видели, как она возвращалась домой на скошенных каблуках, с трудом попадая в свою калитку. Беременной ее никто не помнил. Просто за зиму она немного пополнела, и вдруг весной родился ребеночек необыкновенной красоты. И — умер!

Мы с девочками вошли в плохо освещенную комнату. Никого не было. Валя сидела за круглым столом с прямой спиной, сложив руки перед собой, как примерная ученица за партой. Перед ней лежал большой круглый торт. Приглядевшись, мы поняли, что это и есть ребеночек, просто он обложен цветами и лентами. Кружевная куколка. Валя не плакала. Мы постояли. Валя не обернулась. Вошла ее мать, закурила папиросу и вышла. Мы тоже вышли.

После похорон Валя отравилась. Выпила уксусную эссенцию. Ее с трудом нес в больницу дядя Виктор. Голова у нее в судорогах запрокидывалась, изо рта текла какая-то жидкость, ноги бесстыдно корячились, а сзади босиком по талому весеннему снегу бежала почти раздетая мать и истошно кричала. Валя выжила и продолжала жить, только подурнела и на лице появилась какая-то гримаса. Она стала похожа на мать. Издали можно было принять их за сестер. Встречая ее, я вежливо здоровалась, но старалась на нее не смотреть. Была какая-то неловкость оттого, что, вот, я живу себе, а ее ребеночек умер.

На главной аллее сажусь на скамейку, звоню по мобильному Катьке. Долго не берет трубку. Наконец взяла.

— Ты встала?

— Сейчас встану.

— Не сейчас, а сейчас же! Опоздаешь в универ!

— Мама, у нас первую пару отменили. Мне к часу.

— Все равно вставай!

— А ты где?

— В Ботаническом.

— Холодно?

— Дождь моросит.

— А что поесть?

— Блинчики.

— О-о-о!

— Вставай, слышишь?

— Мама, не будь занудой! Еще полчаса посплю и встану! Мам, деньги на телефон мне положи! Пожалуйста!

— Не собираюсь! Сама выйдешь и положишь!

— Какая ты вредная!

— А ты вставай!

— Да встала уже я!

— Точно?

— Ну, встану сейчас!

— Ладно, давай. Я еще не скоро.

— Давай.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.