«Горькая судьбина». Полина Стрепетова и Модест Писарев

«Горькая судьбина». Полина Стрепетова и Модест Писарев

Замечательную русскую актрису Полину Антипьевну Стрепетову с самого рождения окружала атмосфера тайны, некоего мистического рока. Она была женщиной страстной, упорной и, казалось, сама бросала вызов судьбе. А судьба, которая поначалу одарила Стрепетову невероятным сценическим успехом и настоящей любовью, затем принесла горечь расставания с любимым и скорое забвение – и зрителями, и критиками…

День рождения Полины неизвестен. Дело в том, что звезда русской сцены второй половины девятнадцатого века была подкидышем.

Подбросили девочку не к церкви и не в приют, а на порог дома супругов Стрепетовых – Антипа Григорьевича, парикмахера Нижегородского театра, и Елизаветы Ивановны, актрисы того же театра. Произошло это поздним вечером 4 октября 1850 года. Стрепетов вышел из дома запереть ворота и закрыть ставни и на крыльце обнаружил укутанного в тряпки младенца. Антип Григорьевич внес ребенка в дом и послал за квартальным. Однако когда полицейский прибыл, супруги Стрепетовы решили не отдавать малышку в приют. На следующий день Антип Григорьевич пригласил священника, который окрестил приемную дочь Стрепетовых Пелагеей, но домашние звали ее Полиной.

Надо заметить, девочку подбросили Стрепетовым не просто так. Об их доброте и милосердии было известно многим, ведь к тому времени они уже два года воспитывали мальчика Ваню, которого нашли в каком-то подвале рядом с умирающей роженицей.

Настоящие родители Полины так никогда и не объявились. Правда, ходили слухи, что она была «плодом любви» артистки Глазуновой и гвардейского офицера Алексея Балакирева, отца знаменитого композитора и пианиста.

Через много лет, уже взрослая Полина, встретилась с Глазуновой, и была удивлена ее враждебностью: «Если эти рассказы не праздная болтовня, невольно покажется странной такая вражда ко мне человека, не имеющего со мной ничего общего. Если бы мы состояли в одном амплуа, возможно было бы предположить зависть. Но наши амплуа диаметрально противоположны». В этом Стрепетова ошибалась – Глазунову, скорее всего, раздражала не сама Полина, а беспричинные (и порочащие ее) слухи, связывающие ее со Стрепетовой. Вся эта ситуация очень напоминала пьесу Островского…

Приемные родители не имели средств, чтобы дать Полине систематическое образование. Писать и читать ее учил сосед-старичок, когда-то обучавшийся в семинарии. Воспитанием девочки занималась няня, бывшая крепостная. Няня пела Полине долгие, грустные песни, рассказывала занимательные и поучительные сказки, но чаще говорила о тяжелой жизни русского народа и, конечно же, о тяжкой женской доле. Полина полюбила чтение и всю жизнь много читала. Когда она была уже актрисой, ее любимым автором стал Виссарион Григорьевич Белинский, бывший в те годы властителем многих умов.

Супруги Стрепетовы были не только сострадательными, но и гостеприимными людьми – в их доме почти каждый вечер собирались актеры. Веселая, дружественная обстановка очень нравилась маленькой Полине, и актеры казались ей самыми лучшими людьми.

Ей было семь лет, когда она впервые вышла на сцену – в роли мальчика в двухактной французской драме «Морской волк». Полине так понравилось «представлять», что она решила стать актрисой. Родители, слишком хорошо знавшие театральную жизнь, пытались отговорить дочь от этого необдуманного шага, но безрезультатно. Одна была надежда: подрастет – одумается.

Но Полина своего решения не меняла. Она росла буквально на сцене, стараясь участвовать во всей жизни театра. С годами домашняя жизнь Стрепетовых становилась тяжелее – Антип Григорьевич начал попивать, а Елизавета Ивановна состарилась, и теперь ей предлагали роли старух, да и то во втором составе. Эти горькие обстоятельства привели к тому, что родители стали подумывать пристроить девочку на сцену.

«Она чрезвычайно неуклюжа, неповоротлива и нехороша собой. С ее ли грацией мечтать о сцене? – сомневалась приемная мать. – Если даже впоследствии и окажется способность, то будет играть комические роли…» Столь суровая оценка была, тем не менее, справедливой: в подростковом возрасте Полина выглядела чрезвычайно нескладной – худая, угловатая, черты лица неправильные, да к тому же искривленный болезнью позвоночник производил впечатление горба.

«Тебе бы в учительницы пойти или в гувернантки», – вздыхала Елизавета Ивановна. Но Полина стояла на своем: «Нет-нет, я непременно буду актрисой». И в конце концов Елизавета Ивановна согласилась помочь дочери. Она упросила антрепренера из Рыбинска взять дочку «на пробу» с уговором назначить ей жалование, только если Полина «будет полезна». Так Полина Стрепетова вместе с приемной матерью отправилась на первые гастроли. Ей было тогда четырнадцать лет, что не мешало антрепренеру заставлять девочку работать несколько месяцев бесплатно. Однако Полина не только не роптала, но и была почти счастлива. Она с радостью исполняла все маленькие роли и выходы без слов, так что к концу сезона растроганный и довольный антрепренер платил юной актрисе по 18 рублей в месяц, а это было чуть больше половины заработка ведущих актеров. По тем временам – хорошие деньги.

Публику в Рыбинском театре развлекали преимущественно водевилями и мелодрамами. Но вот решили поставить нечто более серьезное – драму Алексея Писемского «Горькая судьбина». Эту пьесу критики считали непревзойденной по силе и яркости изображения быта русской деревни, однако на сцене «Горькая судьбина» успеха не имела. Ее ставили и в Москве, и в Петербурге, и в Ярославле, и в Симбирске, и в Казани, но нигде пьеса не была принята должным образом.

И вот Рыбинский театр взялся за постановку. А в день премьеры актриса, которая должна была играть героиню – Лизавету, заболела. Ее подменила Полина Стрепетова… Это был триумф. Игра юной актрисы вызвала настоящую бурю аплодисментов и восторженные рецензии в газетах.

Один из современников, видевших Стрепетову в роли Лизаветы, писал: «Это была уже не игра. Это была полная иллюзия, художественное воплощение трагического женского образа. Когда артистка в первом действии, потупившись, теребит кончики передника и затем поднимает свои удивительные глаза и говорит мужу: „Никаких я против вас слов не имею!“, когда она в третьем акте выбегает простоволосая, в посконном сарафане и кричит: „Нету, нету, не бывать по-вашему!“ – в зрительном зале становится удивительно тихо. Все собравшиеся в своем переживании словно сливались воедино, в одну душу, и эта душа отдавалась во власть артистки».

С этого спектакля началось восхождение Полины к вершинам успеха. Уже к концу первого в жизни сезона она могла сама выбирать себе роли. Юная актриса, много читавшая и знавшая репертуар большинства театров, выбрала для себя пьесу Петра Боборыкина «Ребенок». Своей чуткой, замечательной игрой эта невзрачная в жизни девушка буквально преобразила пьесу – спектакль имел невиданный успех в Рыбинске и Ярославле.

Антрепренер был чрезвычайно доволен столь неожиданной удачей и возил свою труппу по всем театральным городам провинции. Так, через два года Полина оказалась в Симбирске, где ее игру увидел Владимир Александрович Соллогуб, замечательный русский писатель. Игра Стрепетовой произвела на Соллогуба очень сильное впечатление, и он рассказал о молодой актрисе известному антрепренеру и режиссеру Петру Медведеву: «Вот, батенька, вы всегда разыскиваете молодые таланты: поезжайте-ка в Симбирск, посмотрите актрису Стрепетову. Это такой талантище, что может прогреметь на всю Россию».

Петр Медведев действительно искал талантливых актеров, а потому тут же отправился в Симбирск. К сожалению, в те дни, что он был в городе, Стрепетова не была занята в спектаклях. Не желая отступать, Медведев пошел к ней на квартиру. Он вспоминал, что, придя с визитом, увидел «…какую-то нечесаную, неумытую, некрасивую женщину в стоптанных туфлях». Он был неприятно удивлен, но, помня отзыв Соллогуба, предложил Полине контракт. Тут она его удивила еще больше и еще неприятнее – потребовала 75 рублей в месяц. Медведев так возмутился «наглостью провинциальной актриски», что удалился, едва не хлопнув дверью.

А Стрепетова продолжала свое триумфальное турне. Ее слава гремела все громче, и вот через два года судьба вновь свела Петра Медведева и Полину. Это было в Казани, и в этот раз он увидел ее игру. После спектакля Медведев умолял ее согласиться на 75 рублей за каждое представление…

Надо отдать должное Полине: успех не кружил ей голову – она никогда не забывала о родителях. Каждый раз, отыграв сезон, она приезжала в Нижний Новгород к отцу с матерью. В тот год, получив большие гонорары, она накупила множество подарков и прибыла в Нижний. Дома ее ждала печальная картина: отец пил почти без просыпа, а мать маялась возле него, поскольку больше не получала ни одного предложения из театра. Побыв с родителями и утешив их, как могла, Полина вернулась в театр.

В восемнадцать лет Стрепетова поступила в самарскую труппу, которой руководил воспитанник Малого театра Александр Андреевич Рассказов. Полина оказалась в совершенно иной, непривычной актерской среде – театр Рассказова разительно отличался от большинства провинциальных театров. Будучи сам сильным актером и образованным человеком, Рассказов и труппу набирал соответствующую. Все его молодые актеры были с университетским образованием, и все они вскоре приобрели широчайшую известность – и Александр Ленский, и Модест Писарев, и Василий Андреев-Бурлак… Рядом с такими людьми Стрепетова явственно почувствовала нехватку знаний и рьяно взялась изучать литературу, музыку, французский язык и, конечно же, актерское мастерство. Приняли Полину в труппе очень хорошо, и ей было легко и приятно работать в театре Рассказова.

Она играла почти каждый день, и на каждый ее спектакль был аншлаг. Одна из провинциальных газет восклицала по поводу выступления Стрепетовой: «Если вы еще не видели госпожу Стрепетову, – идите и смотрите. Я не знаю, бывала ли когда-нибудь наша сцена счастливее, чем стала теперь, с приездом этой в полном смысле артистки-художницы…»

Фантастической игрой Полины Стрепетовой восторгались многие известные современники. Иван Сергеевич Тургенев на ее спектаклях заливался слезами и говорил: «Выучиться так играть нельзя. Так можно только переживать, имея в сердце искру Божию».

Владимир Иванович Немирович-Данченко считал Стрепетову явлением редким, феноменальным и заявлял, что высот, коих достигла актриса, «…не достигали многие столпы российской сцены».

Однако были и разочарованные. Так, Глеб Успенский пребывал в сильнейшем недоумении от расхваленной ему актрисы. Он увидел ее в роли кокетки-обольстительницы в переводной комедии «Кошка и мышка»: «Пришел посмотреть выдающийся талант, а увидел неопытную и некрасивую актрису, которая старалась выглядеть светской дамой и у которой это явно не получалось». Писатель вспоминал, что все представление не мог удержаться от смеха. Но таких были единицы, а восторженных – огромное большинство.

Однажды, будучи на гастролях в Казани, Стрепетова играла Аннушку в комедии Островского «На бойком месте». В действие она вплела народную песню «Убаюкай, родная, меня…» «Мы и теперь помним, – писал через двадцать лет местный театрал, – какое впечатление произвела эта простая песенка на публику. Как-то вдруг все смолкли, словно затаили дыхание, словно ждали еще чего-то, и вдруг весь театр потрясся от грома рукоплесканий и восторженных криков: „Браво! Браво! Бис! Бис!“ – И артистка снова запела, и запела, кажется, еще лучше, еще мучительно больнее, с дрожью и слезами в голосе… Плакала вместе с ней чуть ли не вся публика».

Конечно, Полина Стрепетова жила не только сценическими успехами, в ее жизни всегда оставалось место для любви. Правда, к ней любовь не торопилась: Полина влюбилась только в двадцать один год. Ее избранником стал, как это к несчастью часто бывает, местный обольститель, герой-любовник на сцене и в жизни, Михаил Стрельский. Настоящая его фамилия была Третьяков, но он предпочитал сценический псевдоним…

Михаил Третьяков был женат, что не мешало ему иметь множество любовниц. Этому очень способствовало то, что жена его жила за границей. Актер он был никакой, но броская внешность и бархатный голос делали его незаменимым в водевилях и опереттах. Женщины сходили по нему с ума. Не устояла и Полина.

Вообще-то она всегда держалась в стороне от свободных театральных нравов, но почти профессиональное обаяние Третьякова заставило молодую женщину забыть обо всех своих принципах. Правда, к этой первой любовной связи она подошла очень серьезно: «Я написала матери, – писала Стрепетова в своих мемуарах, – что я уж не та, что прежде, я люблю (такого-то) и сошлась с ним. Зная их (родительский) взгляд на такой образ жизни, я заранее объявляю ей обо всем этом, и, если она желает, я не буду даже называться ее фамилией… Ответ был полным любви и прощения…»

Полина старалась не расставаться со своим возлюбленным, и на гастроли они ездили вместе. Через какое-то время она родила дочку Машу. Но распутного Третьякова не прельщала семейная жизнь, он продолжал гулять и кутить, а Полина страдала от любви и обиды. И в конце концов они разошлись. Несколько недель спустя Стрепетова поняла, что опять беременна. Она родила вторую дочку, но девочка прожила всего лишь два месяца…

А потом была труппа Рассказова и знакомство с актером Модестом Ивановичем Писаревым. Теперь гастроли были уже в обеих столицах, и столичная публика принимала Стрепетову громом аплодисментов. В этот период Полина пребывала на вершине счастья: у нее было все, что она могла пожелать – грандиозный театральный успех и настоящая страстная любовь. Их отношения казались очень крепкими и серьезными – Писарев, чрезвычайно мягкий и благовоспитанный человек, удочерил ее дочь Машу. Он ввел Стрепетову в свой круг и познакомил с талантливейшими людьми того времени: Островским и Писемским, Репиным и Ярошенко.

Однако, в отличие от Писарева, у Полины был совсем не мягкий характер. Она вообще не шла на компромиссы ни с кем – ни с антрепренерами, ни с директорами Общедоступного театра. Если что было не по ней, Полина тут же разрывала отношения.

На счастливую жизнь с любимым ее хватило тоже ненадолго. Темпераментная и бурная Стрепетова требовала, чтобы спокойный, интеллигентный Писарев кипел страстями и совершал ради нее безумства – видно, сценическая экзальтация не прошла даром. У него это не очень получалось… И тут жизнь «развела» их – Писарев уехал в антрепризу Медведева. И встретил там другую женщину. А Полина к этому времени уже растила сына Писарева – Виссариона, которого любовно звала «Висечкой», «Висей».

Два года они не виделись, лишь изредка писали друг другу письма. Он работал у Медведева, а Полина начала болеть. Она с самого детства была нездорова, а каждодневные репетиции, постоянные переезды и бесчисленные спектакли, забиравшие немыслимые жизненные силы, сказались весьма отрицательно на организме актрисы. Полину мучили сильнейшие желудочные боли.

«Все я чего-то боюсь, страшно тороплюсь жить, взять у жизни все, что можно, – писала в те годы актриса. – Но знаю одно, что нервное расстройство все усиливается, а сдержать себя я не могу, я давно разбита, то есть посуда надтреснута». Боли привели к депрессии, но Полина сумела взять себя в руки и вновь выйти на сцену…

И тут к ней вернулся Писарев, он умолял Полину простить его побег и измену. Не сразу, но Стрепетова простила его – потому что все еще любила. Он официально, как положено, попросил ее руки, и она дала согласие. Полина Антиповна Стрепетова и Модест Иванович Писарев повенчались в церкви и были очень счастливы… А потом что-то случилось между ними, возможно, опять воскресла обида, и, несмотря на любовь, бескомпромиссная Стрепетова окончательно разорвала отношения с Модестом Ивановичем.

Он тяжело переживал расставание и засылал к Полине своих друзей, которые упрашивали ее простить «неразумного мужа», но Полина вновь проявила характер – все мольбы были тщетны. Не желая возобновлять отношений с Писаревым, Стрепетова, тем не менее, не мешала ему видеться с Машей и Висей, правда, он не всегда спешил на встречу со своими детьми.

Софья Ивановна Смирнова-Сазонова, писательница и приятельница Стрепетовой, как-то записала в своем дневнике: «В Москве Стрепетова вступила в переписку с мужем, который ответил ей только на первое письмо, а потом не отвечал. Предлагала ему видеться с сыном, но он не пожелал, сказавшись уехавшим из города, и просидел под домашним арестом. А сын рвался к нему, увидев знакомые дома на Тверской, думал, что его везут к отцу, а когда мать привезла его в меблированные комнаты, расплакался и не хотел идти. Мать спросила, не хочет ли он, чтобы она написала отцу и позвала его к ним.

Он обрадовался – „напиши!“ и перо ей принес. Потом спрашивает: „Отчего отец не идет?“ – „Оттого что он нас знать не хочет“. После ответа как воды в рот набрал и об отце ни слова!»

А Стрепетова, обдумав свое положение, пришла к выводу: «Да, главное, я хочу жить для сцены». Она осознала, что семейная жизнь не для нее; ей не хочется угождать мужу, пусть и любимому, воспитывать детей и вести хозяйство; знаменитая актриса Полина Стрепетова желает царить на сцене, жить страстями и покорять ежевечерне публику.

В Москве Полина поступила в театр А. А. Бренко, где проработала два года. За это время она сыграла в двенадцати постановках, в том числе и в своей любимой роли-талисмане в «Горькой судьбине» Писемского.

Она работала, как всегда, – выкладываясь до конца, буквально сгорая в ролях. Современники считали самыми удачными ее ролями Катерину в «Грозе», Марью Андреевну в «Бедной невесте», Кручинину в «Без вины виноватых». Известный писатель и критик Александр Валентинович Амфитеатров писал о ее игре: «Гениальна! Стихийна!» А автор всех трех вышеназванных пьес Александр Николаевич Островский лично благодарил талантливую актрису за блестящее исполнение.

Накал страстей, который ей приходилось переживать на сцене, отбирал столько сил и эмоций, что Полине некогда было думать ни о семье, ни о своем здоровье. А оно все ухудшалось. В довершение ко всему театр А. А. Бренко, несмотря на сильную труппу, обанкротился, и Стрепетова оказалась без работы. Воспользовавшись неожиданным «отпуском», Полина уехала из столицы подлечиться и попить целебный кумыс.

В это же время она узнала, что Писарев завел роман с актрисой Гламой-Мещерской. По этому поводу Смирнова-Сазонова записала в дневнике: «От Корша Стрепетова случайно узнала, что Писарев именье заложил, чтобы съездить с Гламой в Крым. А в это имение вложено 9 тысяч трудовых денег Стрепетовой…

Писарев не дает жене второй закладной на имение, отговариваясь тем, что не знает, где бумаги… Глама рассказывает, что она с Писаревым каждый месяц посылает Стрепетовой деньги на содержание детей. Стрепетова все крепилась, когда ей рассказывали за кумысом о житье-бытье ее мужа с Гламой, но тут не вытерпела, сказала, что она стерва.

1884 г. 15 марта. Стрепетова была. Страшная опять стала, желтая, худая. Постом ездила в Москву по делам, была у свекрови, все старое и всплыло. Муж ее в переписке с детьми и, если что нужно передать ей, передает через детей; так, он просил их сказать матери, что долг ей скоро заплатит, принят на казенную сцену. Стрепетова думала, что на петербургскую, и написала ему, чтобы он не лишал ее куска хлеба, что тогда ей придется уйти.

24 апреля. Стрепетова была постом. У нее несколько раз был Писарев, просил позволения повидать детей. Первый раз она ушла из дому, во второй раз приняла сама – встретила просто: „Здравствуй, голубчик!“ И поцеловала. Он сконфузился, ждал совсем не того, сцены или истерики. И все следующие разы она принимала его так же. После его ухода рыдала, а при нем была спокойна».

В другом месте Смирнова-Сазонова записала: «Стрепетова… разбирала при мне свой сундук, показывала бумажник Стрельского и мундштук Писарева, потом, хлопнув по связкам писем, объявила: „От двух любовников“.

Вынимала свои венчальные свечи, стихи, переписанные рукой Писарева, еще кое-какие тяжелые воспоминания…»

Она никогда не забывала о нем, хоть и старалась отвлечься в работе. Разрыв с мужем мучил Полину, она, быть может, и рада была вернуть все обратно, да характер не давал…

Вернувшись в Москву, Стрепетова почувствовала, что слишком ярки воспоминания, слишком свежи обиды, слишком близки «некоторые» люди, и потому она оставила столицу. В тридцать один год Полина явилась в Петербург, чтобы начать все сначала.

Ее дебют в Александринском театре все в той же «Горькой судьбине» был вполне успешным, дирекция подписала с ней контракт. Однако петербургские театралы особых восторгов не выказывали, а труппа вообще встретила актрису прохладно. Такой прием пробудил у Стрепетовой обычную реакцию – она повела себя вызывающе, чем спровоцировала уже открытую враждебность. В результате, в Александринском театре началась многолетняя борьба за первенство между двумя выдающимися актрисами того времени – Полиной Стрепетовой и Марией Савиной, притом что делить им было, собственно, и нечего – у актрис были разные амплуа. И виновата в этом была именно Стрепетова со своим скверным характером. Полине удавалось вывести из себя светскую Савину и довести до того, что эта дипломатичная женщина, завсегдатай аристократических салонов, вступала с ней чуть ли не в рукопашную.

Лишь общенациональное горе смогло сблизить, правда, совсем ненадолго, двух актрис. В 1891 году в Поволжье случился ужасающий голод. Полина Стрепетова, никому не говоря ни слова, отправила с сыном на Волгу все свои драгоценности – абсолютно все. Когда об этом все же стало известно, Савина по достоинству оценила поступок соперницы. Так же она поддержала Стрепетову и через год – в Саратове Полина помогла актерам заезжей труппы, которые остались совсем без средств из-за отсутствия сборов. Стрепетова отдала нуждающимся коллегам все бывшие при ней деньги совершенно безвозмездно.

К сожалению, короткое перемирие быстро закончилось. Никакие личные качества не помогли актрисам примириться навсегда.

Не происходило примирения и с мужем. Отношения Стрепетовой и Писарева становились порой совершенно театральными. Смирнова-Сазонова писала: «Муж два раза водил ее за нос, не отнимая надежды, что, может быть, он к ней вернется. Бывал у нее, виделся с сыном. Услыхав раз, что он болен, она сама привезла к нему больного ребенка, но муж оказался здоров, а с Висей сделался истерический припадок. Теперь она просила мужа прекратить свои посещения. Говорит, что любовь к нему совсем убита…»

Но любовь любовью, а театр театром. Снова из дневника Смирновой-Сазоновой: «Надежда (еще одна актриса Александринского театра. – Ред.) рассказывала про Стрепетову, как та Савину иначе никак не зовет, как подлая и стерва. Стрепетова посылала Висю к отцу просить, чтобы он за мать заступился. Тот сделал все, что мог: отказался играть с Савиной в “Грозе”».

А затем произошло наиважнейшее событие в жизни Полины Стрепетовой. Она вышла замуж за Александра Дмитриевича Погодина, ревизора департамента железнодорожной отчетности, внука известного историка Михаила Петровича Погодина. Молодому мужу было двадцать восемь лет, а жене – сорок три. Почти все знакомые (и незнакомые) смотрели на этот брак недоверчиво, а то и осуждающе. Только это нисколько не мешало новобрачным чувствовать себя абсолютно счастливыми.

Молодой Александр Погодин, по слухам, был влюблен в актрису, так сказать, заочно. Он долго просил о встрече наедине, и наконец Полина Антипьевна согласилась. Александр пришел в ее гримерную и увидел «стареющую горбатенькую женщину с огромными страдальческими глазами», но внешность Стрепетовой нисколько не умерила его любви…

Вот что писала по этому поводу Смирнова-Сазонова: «1891 г. 1 мая. Стрепетовой 43 года, она вышла за 28-летнего Погодина. Вся родня, в том числе Тертий Иванович Филиппов, в отчаянии. О своей свадьбе они объявили родне так: молодой Погодин ввел за руку сияющую Стрепетову: „Поздравьте! Это моя невеста, или, лучше сказать, жена, потому что она беременна“. Те так и окаменели и четверть часа с мыслями собраться не могли.

Стрепетова при всех бросается на шею к родне своего мужа и называет ее „милый дядюшка!“ Пишет из Крыма письма, точно 18-летняя институтка: „Когда-то я увижу мою милую Лиговку“. Говорят, что Висаря, когда она представила ему своего жениха, сначала фыркнул – не поверил. Потом, увидев, что это серьезно, сказал ей будто бы: „Нет тебе моего благословения“».

В дневниках Смирновой-Сазоновой рассказывается и о том, как Стрепетова познакомилась с Погодиным. «Первый раз она с ним познакомилась на чтении „Крейцеровой сонаты“. На другой день он к ней пришел с тетрадкой, принес свою исповедь. Она лежит с мигренью, он ей читает исповедь. Она наконец просит его перестать, с ней дурно, в глазах темнеет. Он оставил ей исповедь и ушел. Она ее и читать не стала. После этого он стал ходить к ней, она или не принимала его, или извинялась, что куда-нибудь спешит, надевала калоши и шапку, он просил позволения проводить ее, но она садилась на извозчика и уезжала.

Этот контрольный чиновник казался ей тошным. Так продолжалось года два. Она не велит принимать его, он все ходит. Наконец она оставила императорскую сцену. Время было для нее тяжелое. Она чувствовала себя одинокой, он тоже жаловался на одиночество, искал близкой души. Раз он как-то повез ее кататься. Потом стал ходить все чаще, и кончилось тем, что они поженились. „Я не знала, за кого выхожу замуж“. То есть она не подозревала, что это внук историка Погодина, да об историке Погодине никогда и не слыхала.

„Только все слышу, говорят о каком-то Михайле Петровиче. Кто это Михаил Петрович? Говорят: дедушка. Ну что ж такое! У всякого человека есть дедушка“. Через несколько дней после свадьбы она ужаснулась и схватилась за волосы. „Что я сделала? Я вышла за мальчишку!“ Почему она открыла это только после свадьбы, не понимаю. Он был на 14 лет моложе ее, но она знала это раньше. С этим словом „мальчишка“ у нее соединялось что-то обидное. „Я не могла уважать его“.

Когда он еще добивался знакомства с ней, она, не любившая новых знакомств, велела ему сказать, что ничего интересного в ней нет. „Скажите ему, что я демон, я дьявол“. И жизнь их вышла действительно дьявольская. Он ее ревновал к сыну, терзался, делал ей сцены и был, по ее мнению, человеком ненормальным».

Ревновал Погодин не только к сыну, но и к партнерам по спектаклям. Если кто на сцене обнимал его жену, как это было положено по ходу пьесы, Александр буквально задыхался от ревности. Полина вспоминала, что он умолял ее: «Пожалуйста, не позволяй этого!» – «Милый, – возражала Стрепетова, – как я могу обещать тебе? Из пьесы слово не выкинешь…» Но его это не успокаивало, он ревновал актрису к самому театру и, конечно же, к Писареву.

Бывший муж не мог стать для Полины чужим хотя бы потому, что у них был общий сын, а ее дочь он удочерил. Ну и не только это обстоятельство по-прежнему роднило их… Стрепетова вспоминала, что, вернувшись однажды с гастролей на Кавказе, она попала в странную ситуацию: «Меня пришли встречать оба мужа, и я не знала, к кому из них ехать…»

Примерно через полтора года Александра Погодина перевели по службе в Москву. И муж по праву потребовал от жены ехать с ним. Но не учел он характера своей жены, к тому же у нее были назначены спектакли… В общем, Стрепетова отказалась. 31 января 1893 года Погодин предупредил жену, что ехать ему обязательно, и она должна его сопровождать, а если откажется окончательно, то он покончит с собой.

«Шесть недель она играла в Тифлисе, – пишет Смирнова-Сазонова, – вернулась оттуда с издерганными нервами, начались опять сцены, и все по ночам. Сын удивлялся, что ночью люди спят, а они разговаривают. Накануне самоубийства у них вышла ссора из-за пустяков. Погодин вернулся из оперы и восхищался Фигнером в „Сельской чести“. Она сказала, что Фигнер не может быть в этой опере хорош, а вот итальянец Масини, тот эту роль действительно хорошо играет.

– Что же, я, стало быть, ничего не понимаю?

– В контроле ты, может быть, и много понимаешь, а в искусстве я, конечно, лучший судья, чем ты.

Слово за слово, наговорили друг другу неприятностей. Она хлопнула дверью и ушла. Он за ней. „Поля, прости!“ И на колени. Ее это взорвало: „Уходи вон!“

Он опять: „Поля, прости!“ – „Ты мне надоел. Оставь меня в покое. И в Москву я с тобой не поеду“. Он обезумел: „Как не поедешь?“ – „Не поеду“, – и прогнала его. Он к Висаре: „Поди, умоли маму, она не хочет ехать со мной в Москву“. Висаря просит его успокоиться, говорит, что мама вспылила, она все потом забудет. Он ее знает, надо только дать ей время успокоиться. Но тот в отчаянии просто с ума сходит… Ушел наконец в другую комнату и там затих. Она неспокойна, пошла посмотреть, что он делает. Вошла и видит, что он прячет в стол револьвер. Стала отнимать, не дает. Наконец она вспылила и сказала, что ей эта комедия надоела.

– И никогда ты не застрелишься. Ты даже на это неспособен.

– Ах, ты думаешь?

Это слово вырвалось у нее, она не могла потом простить себе его. Ушла спать, его все нет. Она посылает сына сказать ему, чтобы и он шел спать. Он пришел: „Поля, умилосердней“. Она молча закуталась в одеяло и отвернулась к стене. Это были последние слова, которые она слышала от него.

Утром ее разбудил выстрел. Она кинулась в другую комнату и там на пороге нашла его мертвым. На виске у него была маленькая, чуть заметная ранка. На круглом столике стояло зеркало, он целился перед зеркалом. В руке был судорожно сжат револьвер. Она кинулась обливать ему голову водой, говорила: „Саша, приди в себя!“ Но Саша был мертв, а от воды кровь только потекла по лицу. Обе прислуги с криком убежали. Она осталась в квартире вдвоем с покойником. Сын был в гимназии. В доме по этой лестнице, кроме них, никто не жил. Это был флигель у Шереметева, в его дворце на Фонтанке. „И вся шереметевская прислуга, а это 36 человек, говорила потом, что я его убила. Я ждала, что меня посадят в острог“.

1893 г. 3 февраля. Стрепетова сумасшествовала на похоронах застрелившегося мужа. На выносе тащила по полу свою шубу за рукав, повязалась платком, как селедочница. За обедней кидалась на гроб и кричала на всю церковь…

Были с Любой у Стрепетовой. Застали ее в исступлении, с желтым, как лимон, лицом…»

Говорят, после смерти Александра Погодина нашли дневник, в котором он 10 лет «носился» с мыслью о самоубийстве. Однако его родные все равно во всем винили Стрепетову. Она и сама переживала ужасно: «Я могла, могла удержать его от этого…»

Ей понадобился целый год, чтобы пережить это несчастье. Но затем, в январе 1894 года, Полина Стрепетова вновь вышла на сцену. Она играла в разных театрах, а в 1899 году вернулась в Александринский театр теперь уже на роли драматических старух. Но и в этих ролях она блистала по-прежнему. Однако в 1900 году Санкт-Петербургская контора императорских театров объявила Стрепетовой, что контракт с ней продлен не будет: «Это не входит в наши планы, и потому Вы можете считать себя свободной от службы». На прощание актрисе вручили обязательный прощальный «всемилостивейший подарок – брошь с рубинами, сапфирами, жемчугом и бриллиантами из кабинета его Императорского Величества».

Больше замечательная русская актриса не появлялась на большой сцене. Правда, расстаться с театром навсегда не хватило даже ее крутого характера – Полина выступала при каждом удобном случае на концертах и благотворительных вечерах.

А еще она продолжала ревновать своего первого мужа. Писарев завел себе новую подругу, тоже актрису – Анненкову-Бернар, и Стрепетова теперь злилась на нее. Называла она любовницу бывшего мужа «хайкой» и говорила своей подруге Смирновой-Сазоновой, что молоденькая «хайка» крутит с Писаревым лишь для того, чтобы он возил ее за границу.

«Тащит с него последнее, – записывала Смирнова-Сазонова, – а тот, старый дурак, запутался в долгах, да еще у нее же, у жены, то есть у Стрепетовой, денег на свою любовницу занял… Раз Анненкова сунулась было к ней в уборную, чтобы выразить ей свой восторг от ее игры. Стрепетова встретила ее сурово: „Что вам угодно?“ – „Я пришла взглянуть на вас, чтобы высказать вам, как я…“ – „Вы желаете видеть, как я одеваюсь? Какая у меня юбка? Вот у меня юбка шелковая, вот смотрите! (поворачивается перед ней), корсет атласный, чулки шелковые, туфли от Оклера, 25 рублей. Вот и подвязки! Хотите мои подвязки посмотреть? (Поднимает юбку)“. Другая бы ушла, но хайка не падает духом. „Какой у вас прелестный сын!“ – „Да, ничего, недурен“. – „У него такая чистая, светлая, честная душа!“ – „Да, мать у него не стерва и не подлая, так ему не в кого подлецом быть“…

Раз в Ялте Стрепетова ела в павильоне мороженое… Тут же, за другим столиком, сидел Писарев с Анненковой. „Хайка“ вдруг встала и, облокотившись на его стул или даже ему на плечо, приняла грациозную позу. Стрепетова представляет, какую именно. „Смотрите, мол, как мы друг друга любим“. Этого Полина не снесла. „Модест Иванович, – окликнула она Писарева, – Что же вы не идете к нам? Мы, кажется, с вами старые, даже очень старые знакомые“. Толстый, громоздкий Писарев, весь красный от смущения, должен был пересесть к ним и оставить свою даму».

В августе 1903 года в Севастополе Стрепетова почувствовала себя плохо. Она попала в больницу, где врачи поставили ей страшный диагноз – рак желудка. Они в один голос советовали ей ехать за границу делать операцию, но Полина Антипьевна отказалась ехать «к чужим». Она дала телеграмму сыну Виссариону, который в это время служил в российском посольстве в Константинополе. Вися приехал и перевез мать в Петербург, к Павлову. Иван Петрович сделал ей срочную операцию, но прогнозов на будущее давать не стал. Он и сам не знал, сколько она еще сможет протянуть – два года, год или и того меньше…

Виссарион вернулся на службу в Константинополь, а рядом с матерью день и ночь была Маша. Но и перенеся две тяжелейшие полосные операции, Полина не изменила своему характеру. Когда навестившие ее коллеги сказали, что она достаточно послужила русскому театру, Стрепетова ответила: «Театру Савина служит. Я служила народу». Ее неприязнь к сопернице была столь велика, что она не раз говаривала дочери: «Если я буду умирать и эта стерва захочет прийти ко мне, не пускай ее». И, конечно же, Савина пришла, и, конечно же, ее пустили, и умирающая Стрепетова не только простила ее, но и сама просила у нее прощения. Только близость смерти смогла примирить этих двух великих женщин, двух великих актрис…

Полина Антипьевна хотела выписаться поскорее из больницы, даже думала уехать к сыну, но ей не довелось сделать ни того, ни другого.

Четвертого октября 1903 года актриса умерла в больнице. Именно в этот день, пятьдесят три года назад, ее нашел на крыльце своего дома Антип Стрепетов… Этот день считался днем ее рождения.

Хоронить Полину Стрепетову пришли многие ее почитатели и поклонники. Бывший, и любимый, муж – Модест Иванович Писарев в это время болел и ничего не знал о смерти Полины, а потому не смог ни проститься с ней, ни проводить в последний путь…

Стрепетовой не стало, но ее деспотичный характер по-прежнему сказывался на домашних. Ее сын, Виссарион Писарев, покончил жизнь самоубийством из-за того, что мать не позволила ему жениться на любимой девушке, а к тому времени, когда мать умерла (и тем самым освободила его от запрета), девушка эта уже была замужем. Узнав о крахе своей любви, Вися покончил счеты с жизнью.

Мария Модестовна Писарева, дочь Стрепетовой, по словам современников, была очень одаренной девушкой и могла бы стать весьма замечательной актрисой, если бы не вмешательство матери. Стрепетова не желала видеть дочь на сцене и всячески препятствовала Маше в осуществлении мечты. В результате девушка отказалась от театральной карьеры, и всю жизнь была несчастлива…

Сильный характер Полины Стрепетовой помогал ей делать карьеру, но он же разрушил жизни самых близких ей людей. Да и ее собственную жизнь.

С юных лет она ездила по всей России, играла в самых злободневных пьесах, рассказывала о сложной, порой ужасающей судьбе русских женщин. Она и сама была такой женщиной – со сложной судьбой, постоянно зависимая от более «сильных и знатных»…

Вот уж поистине «горькая судьбина»!

Данный текст является ознакомительным фрагментом.