БОСЯК НА ОРИЕНТИРОВАНИИ

БОСЯК НА ОРИЕНТИРОВАНИИ

В последнюю неделю пришло нечто под названием "западный циклон". Литовское небо, и до этого не шибко отличавшееся голубизной, затянулось свинцовыми тучами. Тучи редко оставались без дела - основным их занятием было ронять тяжеленные капли холодного дождя. В наступившем безветрии эти водные глыбы, словно миниатюрные бомбы, летели строго вниз, а потом взврывались мелкими всплесками в образовавшихся повсеместно лужах. Когда капли попадали на пилотку, раздавался глухой звук, и по лицу проливалась холодная струйка. Наш взвод опять стал как 33 богатыря, выходящих из пучины морской. Наступила стойкая нелётная погода. В нелетную погоду полковнику Ридкобороду надлежало с нами проводить теоретические занятия и семинары. Но Ридкобород был добрый дядька - в нелетную погоду у нас сплошняком начались практические занаятия по военной топографии, ориентированию на местности с отработкой приёмов проводки малых диверсионных и разведовательных групп по тыловой территории противника.

Сразу после подъёма Ридкобород появлялся в расположении, затем туда подъезжал Мама на "Уазике". Ридкобород приносил карты и компасы, а Мама привозил сухой паек. Взвод делился на рейдовые группы по три человека. Каждой рейдовой группе вручалась карта и маршрутное задание. Надо было найти на местности определенные ориентиры и заложить там в специальных местах герметичные баночки, в которых лежал простенький рапорт с номером группы, описанием пройденного маршрута и хронометражом - временем прохождения всяких ориентиров. Контрольный срок вернуться в часть - двенадцать ночи. Дополнительное время до двух часов. До четырех утра период ожидания. Ну а потом ЧП и розыски, если кто где заблудился. Но никто не блудил, и дядька Ридкобород с Мамой спокойно объезжали места вчерашних закладок и снимали рапорта. А потом они уезжали в какой-нидбудь ресторан в Каунасс или даже в Вильнюс и там, наверное, эти записки анализировали, проверяя выполнение поставленных задач. Понятно, что для нас вместо занятия получалось ежедневное увольнение на природу. Одно плохо - маршруты были длинными, и на них приходилось серьёзно побегать.

Наша рейдовая группа состояла из меня, Коли и Шлёмы. Вообще-то Шлему звали Игорь по фамилии Ламин, но как-то Ламин незаменто трансформировался в Шлёму. Шлёма был коренной сибиряк из Новосибирска. Отец его был доцентом-математиком, которого, как частенько случалось с интеллигенцией в расцвет социалистичья, вдруг обуяла страсть к природе. Так вот доцент Ламин-страший наплевал на свой университский статус и ушел в тайгу охотником-промысловиком. И надо сказать, что эти вновь приобретённые навыки умудрился своему сынуле передать. Шлёма для нас оказался просто кладезем ценной информации, чукчей-зверобоем-следопытом. Он всё знал лучше аборигенов - где какая травка растёт, где какая зверюга пробежала. Ну ладно, что наша группа стабильно показывала отличное время и находила наиболее рациональные пути, но мы еще и с дарами всегда возвращались.

Вначале мы шалили мало - ну там наберем медку на какой-нибудь пасеке, надерем зелёных яблок, а то и спелой вишни или крыжовника с чьего-нибудь сада. Трясли раколовки и рыбацкие сети на Нямунасе. Сбор грибов, черники и дикой малины само собой в категорию "шалости" не попадал, так это была собственность сугубо социалистическая, а значит общедозволенная. Под конец мы решили, что нам надо со старших товарищей во всём брать пример, и мы стали прикупать на маршруты винца, а то и водочки. Однако бегать во хмелю тяжеловато. Поэтому мы старались по-возможности использовать попутный, а то и не совсем попутный, транспорт. Самое лучшее дело было такси - на троих вскладчину не шибко то и дорого получалось. Можно было в рекордно короткие сроки сделать закладку, а потом спокойно досиживать день в кино или на танцах. На танцах нас тогда местные совсем не обижали, да и трудно было обидеть эскадрон гусар летучих, которые сами кого обидеть не против. К тому же десантура народ дружный, а их вокруг целая дивизия.

Вчера нам выпало бегать по болотам, устали как черти, да еще у Шлёмы "БД" совсем по швам расползлись. БэДэ, это не бедэ - это ботинки диверсанта. Добрый дядька Ридкобород сегодня над нашей рейдовой группой сжалился и дал нам самый лёгкий маршрут. А Мама привез для Шлёмы совершенно новые ботинки. Мы все ему обзавидовались, потому что остальные обуты в списанное старьё. В новых ботинках и комуфляже Шлёма смотрелся как настоящий диверсант-разведчик. Получив задание мы построились, козырнули, и Коля, как старший группы, резво скомандывал "бегом марш". Бежали мы метров сорок. Там за углом казармы в тени была курилка, где на лавочке мы и сели неспешно обсудить предстоящий день. Бежать по указанному дядькой Ридкобородом маршруту мы единодушно сочли недопустимой глупостью. Было предложено бежать на автостанцию, откуда спокойно уехать в Бирштонас. Там сойти, пересечь лес, найти указанную поляну и дуб с дуплом. Туда заложить записку с теоретически просчитанным маршрутным хронометражом и вымышленным описанием. А потом... Потом мнения учёных разошлись. Коля предлагал пойти в какой-нибудь буфет, потом на лодочную станцию, а потом в кино на вечерний сеанс. Шлема предлагал в кино не ходить, а прямиком завалить на дискотеку в Пренайский дом культуры. Мне же было как-то параллельно - хоть на танцы, хоть в кино, хоть играем в домино. Кинули монетку, выпало танцевать.

На автостанцию мы прибыли без приключений. Посидели в кустах, пока мимо не проехал "Уазик" с Мамой и Ридкобородом, потом вышли, за двадцать копеек с носа купили себе билеты, сели в атобус и поехали. Первая заповедь диверсанта - лучше плохо ехать, чем хорошо идти! Не доезжая пару километров до Бирштонаса, поросили водителя остановить, вышли посреди леса и взяли по компасу нужный азимут. По прямой до полянки получалось всего километров пять. Однако ломиться через буреломы и чащобы нам показалось неразумным, и мы выбрали облегченный вариант по грунтовой дороге. Получается на пару кэмэ больше, зато комфортней. Вышли мы на эту дорогу, и тут начался знаменитый литовский дождь. Дорога за минуты превратилась в заполненную коричневой жижей канаву. Если по такой часок пошагать, то танцы отменяются автоматически из-за непотребного внешнего вида танцоров. Шлема же нас уверяет, что стесняться нечего - мол на обмундировании защитного цвета маленькая грязь не видна, а большая сама отпадёт. Вот только новые ботинки ему жаль. С этими словами он остановился, снял ботинки и повесил их на наш вещмешок. У нас был всего один вещмешок на всю группу, который мы несли по очереди. Так и пошел он дальше по этой грязюке босиком. Мы же к такому сусанинскому подвигу были морально не готовы, разуваться не стали, хотя Шлемины ботинки несли безропотно.

Шел Шлёма, шёл, да стали у него наколотые стопы болеть. Бросил бы это дело в дикаря играть, обулся бы... А он не хочет. Наткнулись на брошенную покрышку. Шлёма достал нож и сделал какие-то широченные и длинющие чуни, не то лыжи, не то сланцы. А в них еще хуже идти - и ногу трёт, и застревает. Но уж больно потешные говнодавы получились. Решили мы их с собой взять - ребят вечером повеселить, показать, какой Ламин индеец. Связали эти лапти-самопалы и тоже на вещмешок повесили. Идем дальше. Дождь кончился и всё заволокло туманом. Не так, чтобы уж очень густым, но ориентированию не помогает. Пролетели мы полянку, вышли к ручью-оврагу. А на берегу ручья лужок и маленькая ферма-хуторок. На той ферме два крестьянина-лабуса телка забили, мясо здоровыми кусками порубали и повесили под навесом, а сами спустились к ручью коровью шкуру отмывать. Им снизу нас не видно. Сразу так шашлыка говяжьего захотелось...

Шлема достал нож и инструктирует: "Если они назад пойдут, то кукуйте кукушкой, а я пойду немножко мяска умыкну. Я босой и литовцы по следам ни за что не догадаются, что это десантура шалила. Подумают, что бомжи". И нырь в крапиву. Хорошо, что у литовцев на этой фермочке собаки не оказалось. В момент Шлема возник под навесом, подскочил к самой большой ляжке и отпанахал самый первосортный кусищще. А потом согнувшись как боец под пулями, побежал назад. Затем мы все вместе на дорогу выскочили, метров сто тикали по самой глубокой луже чтобы не оставлять следов, а по первому встретившемуся болотцу ушли в лес. Там стали, прислушались. Погони нет, да и вообще не ясно, заметили ли крестьяне пропажу.

Моральное оправдание поступка стереотипно - учения, приближенные к боевым, а в рейде десантура трофеем не пренебрегает. Мясо переложили в полиэтилленовый пакет. Мы всегда брали с собой кулёчки для подножного корма. Теперь дело за малым - определили по карте наиболее вероятные ближайшие огороды, чтоб шашлычок получился как положено - с кинзой-петрушкой, зеленым луком, редиской, огурчиком или что там попадётся. Ну и печёная в костре молодая картошка на гарнир. Соль своя. Огороды оказались на опушке в каком-то полукилометре. Вегетерианской частью обеда разжились вообще без приключений - вокруг ни души, а саперная лопатка дело быстро делает.

На открытой местности переориентировались, взяли новый азимут и через полчаса уже сидели на нужной полянке. А вот и дуб с дуплом. Залезли в дупло - чёрт, там еще записка вчерашней группы не снята, значит Ридкобород здесь еще не был. По времени нам тут надлежит появиться не раньше четырех дня, а пока только полдесятого утра. Делать нечего, придется ждать. Наблюдательный пост мы соорудили на старой расчистке, чтоб издалека увидеть подъезжающий "Уазик". Один сидит в засаде, двое отходят в лес и занимаются шашлыком. Запалили малюсенький костерок, засыпали его травой. Столб дыма идёт вертикально вверх, запах слишком далеко не разносится. Порядок, значит можно и большой костёр палить. Ридкобород хоть вояка опытный, но вряд ли по дыму нас найдёт. Если только на дерево залезет... Свежие следы у дуба мы заблаговременно ветками замели, да забрызгали водой из луж. Получилось довольно плохо, на "после дождя" не совсем похоже, но Шлёма там босиком походил, мол какой-то случайный местный шизик-босяк тут шлялся.

Разыграли на спичках наблюдателя. Выпало мне. Залез я под елку, везде мокро, а на старой хвое тепло и сухо, как в палатке. В "амбразуру" под нижними ветками хорошо просматривается грунтовка - единственная дорога, по которой может ехать Ридкобород. Ждать пришлось не долго, вскоре на краю поля появился "Уазик". Дистанция вполне безопасная для предупредительного свиста. Я свистнул, в ответ два коротких свистка, сигнал принят. Теперь бегом в лес к полянке - уж очень интересно, как Ридкобород будет закладку снимать. Мы собираемся у заранее выбранного куста бузины, здесь нас офицеры ни за что не заметят. Раздается урчание "Уазика", ползущего по залитым ухабам, а потом не совсем стройная песня - луженные глотки полковника и майора орут на весь лес: "Парашютик мне напо-о-омнил над Россией облака...Эх, лучше нету войск на свете, чем десантные войска!" Теперь за следы можно не волноваться - "Уазик" шумно плюхнулся в лужу и, словно тяжелый крейсер, всё смыл громадной волной.

Офицеры остановились, вышли, сладко потянулись. Ридкобород полез в дупло, достал оттуда банку, извлек записку и принялся читать её вслух, нудно и монотонно, как пономарь на похоронах. Однако концовка получилась весьма эмоциональной: "Уроды, чмошники, страусы с гнилыми организмами! Ну кто так в рейды ходит!?" Потом добрый дядька Ридкобород спрятал записку в планшет, и по его довольной морде было видно, что задание у вчерашней группы зачтено как "успешно выполненное". Офицеры расстелили на капоте газетку, порезали колбасы и хлеба, достали по бутылочке пивка. Завтрак на скорую руку, похоже решили подзадержаться на нашей точке. Но тут потянуло ветерком, и как на зло по направлению от нашего костра. Ридкобород повёл носом и изрёк: "Чуешь, Саныч, тут не далеко какая-то гнида костёр палит. Не охота место схрона светить - я уж этим дубком который год пользуюсь. Давай, садись в "Козла", да дёргаем отсюда! По пути покушаем". Начальство уехало, а мы с дружным хохотом высыпали на полянку. Нас обуяло забытое детское чувство, что частенько возникает у пацанов в подобных ситуациях - мы наперебой принялись кривляться и передразнивать офицеров.

Костер уже прогорел, самое время в угли закопать картошку, а сверху повесить шашлык. Тут даже солнышко выглянуло. Вторая заповедь диверсанта - лучше переесть, чем недоспать. Неспешно, но плотно поели, сходили к ручью, почистились, подсушились. Опять смотались к дубу, заложили уже свою писульку. Всё, теперь можно спокойно выходить в цивилизацию. Перед гульками вещмешок с "дарми природы" решено было закинуть в камеру хранения на той самой автостанции в Пренаи, что в пяти минутах ходьбы от части и откуда утром началось наше путешествие. Уже особо не скрываясь, мы пошли к ближайшей автобусной остановке. Расположение остановок и расписание автобусов мы знали - эта важнейшая развединформация загодя коллективно собиралась, кропотливо записывалась и наносилась на карту. Потом эти карты (которые вообще-то были секретными и по идее должны были сжигаться) кочевали на курс годом младше. У нас сейчас записи предыдущих лет. Согласно им первый автобус должен был вскоре подойти, поэтому надо спешить. Подошла Колина очередь нести вещмешок. Пошли напрямки, а это через скошенное овсяное поле. Колкая стерня впилась в босые Шлёмины ноги и тот обул свои лыжи-говнодавы. Последние сто метров уже бежим, что есть мочи - к остановке подходит автобус, расписание за год не поменялось.

Запыхавшиеся, мы едва успеваем втиснуться. Шлёма лезет в переднюю дверь, а я с Колей в заднюю. У нас еще так-сяк, средняя лошадность, а впереди вообще давка старшная. Шлёма прыгает на ступеньки, и тут выясняется, что край его гигантской обувки на ступеньку поставить можно, а ноги - нет. Он скользит несколько раз, молотит ногами по ступенькам и наконец с грохотом плюхается прямо под набегающий народ. Безжалостные пассажиры лезут через его спину. Тут Игорь прыгает задом прямо в толпу и там застревает своей задницей. Теперь из дверей торчат его ноги в гиганских штиблетах-шинах. Непонятно, что там в зеркало увидел водитель, но он что-то быстро объявил по-литовски. Народ принялся гневно гудеть с интересом посматривая на переднюю дверь. Тогда водитель с заметным акцентом объявил уже по-русски: "Вооеннный, заабери своего сома в дверь - твоя рииба наружу торчит!" Тут уже истошно завопила какая-то тётка-правдоискательница: "То не рыба, то у него такие ласты из колёс, он в них в автобус залез! Езжай, водитель до пункта милиции, надо этого хулигана там сдать".

Обстановка опасно накаляется. В довершение мы замечаем, что прямо перед Шлёмой стоит здоровый десантник в чине старшего лейтенанта. Шлёма одет в форму, а мы с Колей уже военные куртки стянули и остались в разноцветных футболках, чтобы особо не светиться. Лейтенантище наступает Шлеме на край его "сланца", а самого хватает за шиворот. Шлема начинает жалобно оправдываться: "Товарищ старший лейтанант, я был на полевом занятии по топографическому ориентированию. Закладку ставил в болото. Чтобы не мочить ботинки, решил разуться, а когда вернулся, то увидел, что их кто-то украл. Пришлось из подручных материалов смастерить временную обувь. Вот с маршрута сошел, направляюсь в часть!"

Народ тут же переметнулся на сторону Игорька, стал орать на офицера и просить отпустить бедного солдатика. Рядышком едет какой-то русский мужик, тот начинает гневно расспаршивать подробности. Другой мужик, уже литовский, начинает с ним спорить, доказывая, что литовцы такого сделать не могли, а обувку скорее всего спёрли другие русские. И тут этот литовец замечает Колю, за спиной которого болтаются армейские ботинки, явно десантного образца. Литовец спрашивает Шлёму: "соолдатас, у-уу тебя таакие виисокие боотинки были?" А потом указывает на Колю - "воон он воор!!! Я же гоовоорил, руусский!" К нам через толпу начинает продираться разъяренный громила-старлей. Ничего не понимающий водила останавливает автобус и на счастье открывает двери. Я и Миля долго не думаем - выпрыгиваем из автобуса и даем стрекоча от греха подальше. Через секунду десантируется Шлёма и шлепает своими покрышками нам в след. В догонку что-то орёт высунувшийся лейтенант, но тут двери закрываются, и автобус отходит. Мы переводим дыхание, заставляем Ламина обуть его злосчастные новые БД и бредём назад к остановке ждать следующего автобуса.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.