ОКТЯБРЬ — ПОБЕДА

ОКТЯБРЬ — ПОБЕДА

Подготовка к вооруженному восстанию шла полным ходом. Центральный Комитет предложил Владимиру Ильичу приехать в Петроград, так как нужна была постоянная, действенная связь. Нужно было его непосредственное руководство подготовкой восстания. Конспиративную квартиру предоставила Ленину доверенный товарищ, большевичка Маргарита Васильевна Фофанов?.. Надежда Константиновна долго обговаривала с ней все условия конспирации, чтобы уберечь Владимира Ильича от ареста. И вот они за несколько дней до его приезда проделали путь, который вскоре предстояло пройти ему. Сначала они проехали до станции Ланская, которая находилась рядом с домом. Но когда вышли из вагона на платформу, то сразу бросилось в глаза, что станция расположена на высоком пригорке и поэтому хорошо видно всех, кто спускается в город. Тогда решили изменить маршрут: Владимир Ильич должен был сойти на предпоследней станции Удельная и пешком добираться до Сердобольской улицы. План дома и ключи от квартиры Надежда Константиновна привезла Ленину в Финляндию во время своего второго приезда. Впоследствии Крупская вспоминала: "Фофанова жила в большом рабочем доме, что делало его недоступным для шпиков. Одно окно выходило в сад, через которое можно было в случае обыска спуститься в сад, находившийся с другой стороны дома. Знали квартиру очень немногие, и без предварительного сговора (ходили только по делу) никто не приходил. Фофанова была членом Выборгской парторганизации, кроме нее, в квартире никого не жило, к ней в то время, как жил Ильич, также никто не приходил, за исключением двух, трех случаев, да и то она старалась пришедших поскорее куда-нибудь сбыть".

Договорились, что Владимир Ильич не подходит к двери и не открывает ее ни на какой звонок, кроме условного стука. Уходя, Надежда Константиновна взяла письмо Владимира Ильича к Питерской городской конференции, где Ленин предупреждал петроградских большевиков, что приближается последний, беспощадный поединок с правительством Керенского.

Десятого октября на совещании ЦК под руководством Ленина была принята резолюция о вооруженном восстании. События развивались с молниеносной быстротой. Зиновьев и Каменев голосовали против резолюции.

Пятнадцатого октября Надежда Константиновна в составе делегации Выборгского района участвовала в совещании Петроградской партийной организации, которое проходило в Смольном, уже превратившемся в штаб подготовки восстания.

Совещание голосовало за восстание. За восстание голосовала и вся делегация Выборгского района.

Хотя было уже поздно, Надежда Константиновна поехала на Сердобольскую. Поднимаясь по лестнице, увидела — перед дверью квартиры Фофановой стоит какой-то человек. "Что это? Обыск? Засада?" Она решительно поднялась на площадку. "Вы к кому?" Человек оглянулся — Надежда Константиновна перевела дух — близкий друг семьи Фофановой. "Понимаете, в квартиру кто-то забрался. Позвонил — мужской голос мне ответил. Звоню еще — ни звука". — "Вам это показалось. Маргариты нет и сегодня не будет, вы лучше завтра к ней зайдите. Я тоже вот поднялась и только теперь вспомнила, что Маргарита на собрании и мне там надо быть". Вместе они вышли из подъезда и направились к трамвайной остановке. "Вы куда поедете?" — спросила Надежда Константиновна и, когда парень ответил, придумала себе путь в другую сторону. К счастью, подошел нужный ему трамвай. Проводив нежелательного гостя, она вернулась к Фофановой.

Шестнадцатого октября в Лесной подрайонной думе состоялось расширенное заседание ЦК, где присутствовали также члены Исполнительной комиссии Петроградского комитета, военной организации Петроградского Совета профессиональных союзов, фабрично-заводских комитетов, железнодорожников, Петроградского окружного комитета. Заседание выбрало Военно-революционный комитет. а немедленное восстание голосовали 19 человек, против — 2, 4 человека воздержались. Каменев опубликовал в полуменьшевистской газете "Новая жизнь" интервью от своего и Зиновьева имени, где выболтал секретное решение ЦК о восстании. Враг был предупрежден и начал действовать.

К Питеру стягивались войска, объединялись все силы контрреволюции. В ночь на 19 октября на специальном заседании Временное правительство обсуждало меры борьбы с большевиками. Члены правительства требовали жесточайших репрессий против партии Ленина.

Меньшевистско-эсеровский ЦИК решил отсрочить созыв Всероссийского съезда Советов до 25 октября.

Владимир Ильич настаивает на исключении изменников из партии и еще более энергичной подготовке восстания, вооружения масс. Во всех районах города создаются новые отряды Красной гвардии, рабочие учатся владеть оружием. В эти дни Выборгская районная дума превратилась в центр борьбы района. Здесь не только формируются военные отряды, здесь работницы, солдатки обучаются делать перевязки, готовятся быть санитарками.

Надежда Константиновна всегда находится там, где нужна ее помощь, она почти не уходит из думы.

Днем 24 октября (6 ноября), когда она беседовала с женщинами, обсуждая с ними их роль в дни восстания, она увидела в дверях Маргариту Васильевну. "Надежда Константиновна, эту записку Владимир Ильич просил немедленно передать в ЦК".

Крупская поспешила в Смольный. Ленин писал, что дальше медлить нельзя — "…промедление в восстании смерти подобно".[44]

Из Смольного она снова вернулась в свой район. По всем улицам шагали патрули — красногвардейские и юнкеров. То и дело проверяли документы. Центр города ощетинился в сторону рабочих окраин пулеметами, пушками. Кое-где были поставлены баррикады. Рабочие районы кипели. Отряд за отрядом уходил к Смольному.

Временное правительство решает развести мосты, чтобы отрезать центр от окраин, но красногвардейцы занимают их.

Ночью Надежда Константиновна пошла на Сердобольскую улицу.

Свершалось дело их жизни.

Дверь открыла Маргарита Васильевна. "Ушел, ушел в Смольный". Надежда Константиновна обессиленно прислонилась к двери. "Вот записку оставил: "Ушел туда, куда Вы не хотели, чтобы я уходил. До свидания. Ильич". Она не захотела отдохнуть. Еще раз проделала весь путь от Сердобольской в думу.

А восстание разгоралось.

Крупская ходила из комнаты в комнату, везде народ, чувствуется, как идет напряженнейшая жизнь. Вдруг до ее слуха донеслись слова председателя управы Михайлова, обращенные к молоденькому шоферу: "Поедешь в Смольный, найдешь там товарища Подвойского…" Дальше она не слушала. "В Смольный, скорее туда, в центр событий, к Ильичу". С ней вместе отправилась и Женя Егорова — секретарь Выборгского райкома партии. По дороге наскочили на засаду, но вырвались. Вот и Смольный. "Смольный был ярко освещен и весь кипел, — писала Надежда Константиновна. — Со всех концов приходили за указаниями красногвардейцы, представители заводов, солдат. Стучали машинки, звонили телефоны, склонившись над кипами телеграмм, сидели девицы наши, непрерывно заседал на третьем этаже Военно-революционный комитет. На площади перед Смольным шумели броневики, стояла трехдюймовка, были сложены дрова на случай постройки баррикад. У входа стояли пулеметы и орудия, у дверей часовые".

С Владимиром Ильичем поговорить ей не удалось. Он был во главе восстания.

В 10 часов утра 25 октября (7 ноября) Военно-революционный комитет Петроградского Совета опубликовал обращение "К гражданам России", в котором объявлял Временное правительство низложенным. Большевистские отряды занимали одно правительственное учреждение за другим. В 2 часа 35 минут открылось заседание Петроградского Совета. Надежда Константиновна смотрела, как через рукоплещущий зал шел к трибуне Ленин. Лицо его было осунувшимся и усталым, но радостно сияли глаза, походка была твердой и энергичной. "Товарищи! — прозвучал его голос. — Рабочая и крестьянская революция, о необходимости которой все время говорили большевики, совершилась".[45]

Казалось, мраморные стены зала не выдержат, рухнут от бури оваций. Но вот Владимир Ильич заговорил опять. Он не упивался победой, отметив, что в истории России началась новая полоса, он выдвинул задачи, которые в ближайшее время должна решить рабоче-крестьянская власть. Крестьяне получат землю, рабочие станут хозяевами производства, будет создан новый государственный аппарат, во что бы то ни стало надо добиться мира.

Счет шел не на дни, а на часы. Вечером должен был открыться II Всероссийский съезд Советов. Уже съезжались делегаты. Представители всех партий вели среди них агитацию. Ленин волновался — уйдут или не уйдут со съезда левые эсеры, за которыми еще шла большая часть крестьянства. Съезд открылся в 10 часов 40 минут вечера. По своему составу он был очень сложный. Из 649 делегатов лишь 390 были большевиками. Левых эсеров было 160, меньшевиков — 72. Правые эсеры и меньшевики покинули съезд, огласив декларацию протеста против захвата власти большевиками. В часы заседания съезда был взят Зимний дворец. Керенский бежал, остальные министры были арестованы. Заседание съезда закончилось глубокой ночью.

Двадцать шестого октября на вечернем заседании съезд Советов принял ленинские декреты о маре и о земле. Здесь эсеры поддержали большевиков, не могли не поддержать, так как в противном случае от них отошли бы крестьянские массы. Но в вопросе о формировании правительства они были за коалицию всех партий.

Надежда Константиновна наблюдала, как в кулуарах съезда Владимир Ильич пытался доказать лидерам левых эсеров невозможность коалиции с правыми эсерами и меньшевиками. Надежда Константиновна вспоминала о съезде: "Заседание 26 октября… открылось в 9 часов вечера. Я присутствовала на этом заседании. Запомнилось, как делал доклад Ильич, обосновывая декрет о земле, говорил спокойно. Аудитория напряженно слушала. Во время чтения декрета о земле мне бросилось в глаза выражение лица одного из делегатов, сидевшего неподалеку от меня. Это был немолодой уже крестьянского вида человек. Его лицо от волнения стало каким-то прозрачным, точно восковым, глаза светились каким-то особенным блеском".

Победа Октябрьского восстания в Петербурге вызвала отчаянное сопротивление контрреволюции, и борьбу с контрреволюцией возглавил Ленин, избранный Председателем Совета Народных Комиссаров. Первые дни после победы революции они с Надеждой Константиновной виделись мало. Она продолжала работать в думе и жила по-прежнему у Анны Ильиничны. Владимир Ильич чаще всего оставался ночевать в Смольном. Обстановка требовала его постоянного присутствия в штабе борьбы. Но именно в эти трудные дни, когда ежедневно, ежечасно приходилось решать вопросы, от которых часто зависело само существование Советской власти, дорожил Владимир Ильич минутами совместных прогулок, бесед.

В Смольном они поселились в маленькой комнате, разделенной дощатой перегородкой. За перегородкой стояли кровати, простые железные, покрытые солдатскими одеялами. Хозяйства не было никакого. К Владимиру Ильичу для охраны приставили солдата пулеметного полка, размещавшегося в Выборгском районе. Он беззаветно любил Владимира Ильича и Надежду Константиновну. Как мог заботился о них, приносил им еду из столовой. Надежда Константиновна, когда возвращалась из думы раньше, старалась что-нибудь приготовить к ужину, готовила она на спиртовке, и солдат изумленно смотрел на невиданную "печку", Владимир Ильич, застав ее за такими хлопотами, говорил: "Зачем все это? Пойдем лучше погуляем".

Один из работников Наркомпроса, заведующий литературно-художественным отделом Валерьян Полянский, вспоминая о тех днях, рассказывал: "Помню, как-то поздно вечером возвращаясь из Смольного домой, я встретил во дворе около костров Владимира Ильича и Надежду Константиновну. Отдыхали от неимоверного напряжения в те тяжелые дни. Остановился, и разговорились о делах просвещения. Надежда Константиновна в чем-то его убеждает, он не соглашается.

— Товарищ Полянский, никак не могу убедить его.

— Ты ведь знаешь, что я в этих делах ничего не понимаю и у тебя учусь, Надежда, вот разберусь.

Видя утомленные лица их, вдыхая свежий морозный воздух, заметил им:

— Бросьте говорить о делах. Отдыхайте. Смотрите, как хорошо.

Действительно, стоял хороший звездный вечер. Владимир Ильич, по обыкновению наклонив голову и прищурив на меня глаз, живо заговорил:

— Правда, давай подышим".

Сразу после победы Октябрьской революции Надежда Константиновна вошла в комиссию по народному просвещению при Совнаркоме, которую возглавлял Анатолий Васильевич Луначарский. Первое заседание комиссии состоялось 11 ноября в доме бывшего царского министерства просвещения на Фонтанке. В огромном фешенебельном здании было пустынно, чиновники саботировали новую власть. Вышли на работу лишь сторожа, уборщицы, курьеры да несколько машинисток и мелких служащих. Члены комиссии обошли здание, созывая весь этот технический персонал на митинг. Те были потрясены — перед ними выступал министр, им рассказывали о задачах комиссариата просвещения, говорили о народном образовании, ставили принципиальные, серьезные вопросы. Они прослужили в этом министерстве долгие годы, и впервые к ним обращались как к равным ответственные работники. Речь Луначарского была очень доступна по форме и произвела на всех огромное впечатление.

Члены комиссии собрались в одной из комнат, чтобы наметить план работы. Анатолий Васильевич Луначарский осветил значение культурного строительства и показал общее направление просветительской деятельности Советского правительства. Затем выступила Надежда Константиновна. Тихо, спокойно она говорила о подходе к людям, о том, что учителям надо помочь перейти на сторону рабоче-крестьянского правительства, надо привлечь их на свою сторону, использовать их знания. Об этом ее выступлении хорошо написала одна из присутствовавших на первом заседании комиссии, Д.Ю. Элькина: "В словах Надежды Константиновны был отражен опыт мудрого революционера-марксиста, глубокое знание людей, умение подходить к ним с учетом тех особенностей их труда и быта, условий, при которых формировалось их мировоззрение. Выступление Н.К. Крупской вводило нас в сферу деятельности нового, советского государственного аппарата по просвещению. Она говорила о том, что советский государственный аппарат предъявляет новые требования к его сотрудникам — совершенно иные, чем к прежним чиновникам. Она требовала от нас проявления в максимальной степени инициативы и творчества в работе, честного и чуткого подхода к людям, умения поднимать сознание всех советских людей до уровня поставленных перед ними задач — задач построения социалистического общества".

В последних числах ноября состоялось назначение руководителей пятнадцати отделов Наркомпроса. Крупскую назначили заведующей внешкольным отделом, Доре Абрамовне Лазуркиной, опытной большевичке, поручили отдел дошкольного воспитания, Вере Рудольфовне Менжинской — отдел по подготовке преподавательского персонала. Вопросами профессионального образования занимался Ленгник. Лепешинский вскоре после этого заседания был введен в Наркомпрос и занялся вопросами строительства единой трудовой школы.

15(2) января 1918 года Совет Народных Комиссаров назначил Крупскую, Лебедева-Полянского, Познера, Л. Менжинскую и Рогальского правительственными комиссарами при комиссариате народного просвещения. Так образовалась коллегия Наркомпроса.

Первым декретом Наркомпроса были упразднены учебные округа, директора, инспектора и начальницы в средних учебных заведениях, отменен закон божий. Вскоре из наркомата пришлось уволить за саботаж почти всех старых служащих. Работа постепенно налаживалась. Руководящий состав, члены коллегий, заведующие отделами все силы отдавали делу просвещения. Никто не считался со временем, засиживались допоздна на работе, выступали перед рабочими и работницами, участвовали в многочисленных дискуссиях.

На первых порах Народный комиссариат просвещения столкнулся с теми же трудностями, что и другие наркоматы, — открытая враждебность одних, саботаж и выжидание других. Но здесь во главе его сразу встали люди, имевшие большой опыт педагогической и политико-просветительной работы. Владимир Ильич был уверен, что Надежда Константиновна должна заняться этой работой. Крупская писала: "То, что я несколько месяцев работала в момент назревающей революции в таком революционном районе, как Выборгский, Ильич считал большим плюсом, и когда встал вопрос об "организации аппарата управления", он в своих заметках наметил меня "в товарищи министра при Луначарском". Через несколько дней после взятия власти он встретил Анатолия Васильевича Луначарского в коридоре Смольного, стал говорить с ним о стоящих перед наркоматом задачах и, между прочим, сказал: "Ясно, что очень многое придется совсем перевернуть, перекроить, пустить по новым путям. Я думаю, Вам обязательно нужно серьезно переговорить с Надеждой Константиновной. Она будет Вам помогать, ина много думала над этими вопросами и, мне кажется, наметила правильную линию…"

Надежда Константиновна получила возможность заняться делом, к которому давно готовила себя. Проводить в жизнь то, что задумано в долгие годы подполья, эмиграции, что выстрадано в непрерывной политической борьбе, что завоевано победой революции! Это ли не счастье для коммуниста?! Но вместе с тем как это сложно и трудно. Ведь здесь нет опыта, не у кого поучиться, не с кого брать пример. Все, что дает буржуазная школа, как правило, — негативный опыт. Ясно, чего не надо делать. И ко всему ужасающая нищета — отсутствие школ, учебников, бумаги, карандашей, многокилометровые расстояния до районных центров, до железной дороги, одна библиотека с жалким фондом зачастую ненужных книг на сотни километров.

Все эти трудности надо преодолеть. И Надежда Константиновна лично знакомится со всеми служащими, подбирает кадры, привлекая в Наркомпрос многих членов партии, кого знала еще в годы эмиграции. Она обращается ко всем, кто может быть полезен, пишет в разные города. Старому знакомому, человеку, который приветствовал ее первые педагогические статьи, Ивану Ивановичу Горбунову-Посадову, она пишет подробное письмо: "…Приходится мне быть правительственным комиссаром по внешкольному образованию. Не очень-то я люблю центральную работу, но личными вкусами руководиться сейчас не приходится и отказываться от этой работы нельзя. Думаю, что Вы не откажетесь помочь мне. Хочется мне сплотить для работы среди масс и особенно подрастающей молодежи (я работала тут среди рабочей молодежи, великолепная, самоотверженная публика) побольше своей публики, которая бы повела дело по-новому, так как этого требует теперь время. Я, по старой памяти, идеализировала учительскую публику, но теперь вижу, что за годы моего отсутствия учительский персонал сильно изменился. Не то что подготовка плоха, а царит какое-то недоброжелательное отношение к рабочим, какое-то высокомерие, боязнь контроля с низов и пр. Совершенно на разных языках говоришь. Не знаю, может, это у нас в Выборгском районе так. Хочется создать свободную народную школу, но для этого нужно сплотить сначала передовую молодую публику.

Напишите мне, пожалуйста, что делается у вас в Москве в области создания массовой свободной школы, пришлите "Свободное воспитание", если оно выходит, и укажите публику, к которой можно обратиться за содействием, советом и пр…"

Используя свои тесные связи с рабочими Выборгского района, Крупская создала вокруг внешкольного отдела широкий рабочий актив. В ее кабинете всегда было шумно и людно. Часто она сидела, склонившись над бумагами, а рядом обсуждались текущие дела, и товарищи то и дело обращались к ней с вопросами. Она отрывалась от письма, инструкции, документа, внимательно выслушивала и давала ответ. Иногда сама включалась в дискуссию. Ей, так же как и Владимиру Ильичу, была в высшей степени присуща способность учиться у масс, впитывать от окружающих знания. Сообща была выработана "Грамота гражданина" — своеобразный курс, им должен был овладеть каждый рабочий, чтоб принять участие в работе всех органов, которыми обрастали Советы, и в деятельности самих Советов.

Только поздно вечером возвращалась Надежда Константиновна в Смольный, и здесь продолжался труд. В коридорах и кабинетах в любое время суток находилась масса народа. Ее останавливали друзья, с которыми иногда она не виделась уже много лет. Они рассказывали о положении на местах, о борьбе за укрепление пролетарской диктатуры.

Приближался новый, 1918 год. В Выборгском районе готовились к торжественной его встрече, связав ее с проводами товарищей на фронт. Надежда Константиновна предложила Владимиру Ильичу провести новогодний вечер среди рабочих.

До бывшего Михайловского юнкерского училища добирались чуть ли не час. Машина то и дело застревала среди сугробов снега, не убиравшихся уже два месяца.

Ленин сказал небольшую речь, он изложил в ней мысли, занимавшие его постоянно, — о том, как через Советы рабочие должны изменить всю свою жизнь. Он объяснял, как надо вести на фронте пропаганду среди солдат. Большое удовольствие получили Ульяновы от концерта. Молодежь пела, плясала. Ставились короткие сатирические сценки. В разгар всеобщего веселья, далеко за полночь, Ульяновы незаметно ушли. В машине Владимир Ильич говорил, что он будто живой воды напился.

Родные и друзья, товарищи по партии понимали, что и Владимир Ильич и Надежда Константиновна работают на износ, им необходима была хоть маленькая передышка. На семейном совете решили, что Надежда Константиновна, Владимир Ильич и Мария Ильинична поедут на несколько дней в Финляндию в дом отдыха.

Там Ульяновы много гуляли. Вечерами Мария Ильинична играла Шопена, Чайковского. Даже в те минуты, когда Владимир Ильич слушал музыку, на лице его лежала тень забот.

Надежда Константиновна видела, что отдых не получается. Все мысли Владимира Ильича там, в Питере, в больших и неотложных делах.

"Жить на отдыхе" долго нельзя было, прошло четыре дня, надо было ехать в Питер, — писала позднее Надежда Константиновна. — Осталась почему-то в памяти зимняя дорога, поездка через финские сосновые леса, чудесное утро и озабоченность задумчивого лица Ильича. Он думал о предстоящей борьбе". В ближайшие дни решался вопрос об Учредительном собрании. Надо было попытаться или развенчать иллюзии масс вокруг него, или заставить собрание служить диктатуре пролетариата. Известно, что Учредительное собрание оказалось насквозь реакционным и было распущено. Массы отнеслись к этому равнодушно, так как собрание не пользовалось никаким авторитетом.

Вплотную перед партией и правительством встает вопрос о мире. Немцы наступают. Но республика старается проводить в жизнь свои планы и в хозяйственном и в культурном развитии.

Огромна роль Надежды Константиновны в создании новой школы, в политическом просвещении масс. Одна за другой в газетах и журналах появляются ее статьи по важнейшим и острейшим проблемам народного образования. Она пишет о реформе средней школы, о таком кардинальном шаге Советского правительства, как отделение церкви от государства и школы от церкви, делает обзор высказываний Маркса о народном просвещении, о рабочем контроле за образованием, призывает учителя осознать свое место в строительстве нового государства.

В целом ряде статей Крупская показывает, что налаживание дела народного образования — это забота не только одного Наркомпроса, в это должны включаться и другие народные комиссариаты, Советы, все общественные организации.

Она неутомимо разоблачает ревизионистов, тех, кто хочет подменить марксистские положения о школе буржуазными, отвлеченными рассуждениями о демократизации. Она клеймит всех буржуазных "реформаторов", которые хотят лишь подлатать старую систему воспитания молодежи, боясь влияния на нее нового марксистского учения. В своей статье "К. Каутский о соединении обучения с производительным трудом" Крупская пишет: "С чувством негодования и горечи смотрим мы, так много научившиеся у Каутского, как топчет он в грязь свое доброе имя. Прикрываясь тогой верного ученика Карла Маркса, так много сделавший для популяризации его идей, он старается теперь своими немощными старческими руками задержать движение колеса истории и уверяет пролетариат, что не время еще экспроприировать экспроприирующих, что лучшее, что может сделать сейчас пролетариат, — это вновь вдеть голову в ярмо капитала. Как зло насмеялась над стариком судьба, вынув из него душу революционера и оставив жить в момент, когда идет исполинская ломка старого строя! Пожалеем беднягу!"

Ежедневно перед Крупской проходят десятки людей. Она умеет поддержать уставших, убедить колеблющихся, увлечь за собой молодых и старых. Но она ни на йоту никогда не поступается большевистской принципиальностью, умеет быть и резкой и беспощадной с теми, кто мешает работать, кто вреден и враждебен новому строю.

Обстановка в стране становилась все более тяжелой. Советскому государству грозила опасность. Немцы требовали аннексионистского мира. Владимир Ильич считал необходимым принять их условия, был нужен мир во что бы то ни стало. Каждый день промедления с заключением мира грозил военной катастрофой. Троцкий, возглавлявший советскую делегацию в Брест-Литовске, срывал переговоры. В ЦК Ленина поддерживало меньшинство. "Левые коммунисты" договорились даже до того, что лучше гибель Советской власти, чем позорный мир. 11(24) января при голосовании вопроса о мире в ЦК 9 человек голосовало за предложение Троцкого: мира не заключаем, армию демобилизуем; против — 7 человек. Два месяца длилась тяжелейшая внутрипартийная борьба, и, только когда немцы стали брать город за городом и 23 февраля прислали ультиматум, дав 18 часов для ответа, соотношение сил изменилось. Точка зрения Ленина победила. На VII съезде партии за Владимиром Ильичей шло подавляющее большинство делегатов.

В начале марта было принято решение о переезде правительства из Петрограда в Москву. Последние дни в Питере были для Надежды Константиновны трудными. Не только потому, что надо было подготовить отдел к переезду, не только потому, что приходилось работать с огромным напряжением. Трудно было расставаться с городом. Она любила Петроград, с ним были связаны детство, юность, создание партии, встреча с Владимиром Ильичем.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.